"Согласен ли ты, Михаил, беречь, воспитывать и заботиться об этих детях?"

Строгая дама в бордовом платье, похожим на бабушкин ковер, в очках и с высокой дулькой на голове голосом нашей управдомши Люси задает мне вопрос. Жестом владычицы морской обводит рукой. Вокруг – сотни, тысячи детей, и все они галдят "Да! Да! Да! Он согласен!"

Я стою на сцене в огромном зале, стен не вижу, настолько он велик. Обстановка напоминает заседание ЦК, красные полотна на стенах, украшенные серпом и молотом. Раздается звук горна как в пионерском лагере и бой барабанов по нарастающей. Внезапно понимаю, что я еще и на постаменте. Со всех сторон ко мне тянутся детские ручки. Лиц не вижу, только руки. Некоторые держат сандалики или куски батона.

В глаза резко бьет яркий свет, щурюсь и хочу протереть глаза, но не могу. Мои руки крепко связаны и прикованы наверху, ноги одеревенели. Делаю шаг, но тут же падаю, повисаю на руках, пытаюсь найти опору, и снова проваливаюсь…

Бой барабанов усиливается, они в руках у детей, подо мной, над головой.

– Хватит! – ору, но… ничего не происходит.

По телу пробегает электрический ток. Распахиваю глаза – я на полу, руки закинуты за голову, затекли так, что каждое движение отдается россыпью мурашек. Тело ломит, голова будто налита чугуном.

Первая мысль – сон! Все, что со мной случилось – всего лишь сон. Какие-то дети, коммуналка, как будто кто-то надо мной посмеялся. Ну, какой из меня папаша?

Кстати, а где дети?

Под правым боком кто-то сопит. Скашиваю глаза – белобрысая макушка. Ага, один из близнецов есть. Только что он забыл тут, на полу, и где его дубль.

Стук раздается из коридора. Медленно, чуть ли не по миллиметру опускаю руки. Сноп иголок. Ааа, как же ненавижу, когда конечности затекают. Растираю пальцы и потихоньку переворачиваюсь на бок. С молодым телом все движения даются в разы легче. Поднимаюсь, потягиваюсь, несколько раз наклоняюсь и приседаю.

Детские кроватки пустые. Варя с Гошей уже где-то бродят. В том, что на полу сопит Тошка, я почему-то не сомневаюсь.

Тэк-с, а как же в люди-то выходить? Вчера я был настолько сонный и замотанный, что после душа – ледяного, по милости Люсь-пуси – натянул, что первым вытащил из шкафа. А именно растянутую майку пожелтевшую, видимо, от возраста, и темно-синие труселя, похожие на мини-паруса. Дед в таких летом поливал огород. Ему было нормально. Я в люди не выйду.

Осторожно приоткрываю дверь – в коридоре никого, равномерный стук, точнее, грохот, доносится с кухни. Ныряю в зал, мысленно так именую вторую комнату с диваном.

Посреди комнаты прямо на полу сидит второй близнец, вид у него ошалевший.

– Гош, – окликаю его.

Поднимает на меня испуганный взгляд.

– У нас были воры, – шепчет. – Сандалики украли.

– Еще что-то пропало?

Мой спокойный тон приводит его в замешательство. Георгий задумчиво оглядывает комнату, а я пока надеваю брюки и вместо майки накидываю вчерашнюю рубашку.

– Не знаю… – У него на удивление весьма серьезный вид. Несмотря на его малышковый возраст. Или до скольки там лет детей причисляют к неразумным малькам.

– Батюшки родные! – Раздается еще один испуганный вопль позади меня. – Ого, вот это разруха!

– Я маму хотел найти, а тут такое… – Гошка снова садится на пол. Варя опускается рядом и гладит его по голове.

– Мы к бабушке сейчас пойдем, там поиграем и… – поднимает взгляд на меня. – Может, она нам что-то расскажет.

Читаю в ее глазах вопрос про маму. Тема пропавшей родительницы снова донимает меня. Денег я так и на нашел. Ни заначку, ни сберкнижку, ни какие-то намеки на финансы. Надежда на то, что в детском шкафу будет хоть что-то, равна примерно одной сотой процента. То есть нулевая.

А вот расчет вытрясти хоть какие-то сведения из родителей этой лягушки-путешественницы наоборот повышаются и обнадеживают.

– Отставить панику! – бодро рапортую детям. – Прибираемся, завтракаем и идем в гости.

– Не получится пока завтракать. Кухня занята.

Варя сообщает эту новость так буднично, будто там с визитом пожаловала как минимум королева Британии.

– И кем же? – Мысленно делая ставку на все еще не протрезвевшего Генку.

– Теть Люся. Я чайник хотела поставить, а она меня выгнала, – признается Варя.

– Гошка, иди буди брата. – отправляю мелкого из комнаты. – А мы пойдем кухню отвоевывать.

Но Варя не двигается с места.

– Что тут случилось? – спрашивает, когда мы остаемся в комнате одни.

– Так, искал кое-что, – стараюсь отвечать как можно нейтральнее. Детям точно не нужно вникать в мои проблемы. – Кстати, у тебя ж школа скоро начинается. Что вам с Улей нужно? Сможешь провести ревизию и подготовить список того, что надо докупить.

Пока не понятно, на что, но уж за неделю, уверен, денег добуду.

Варя не реагирует на мою просьбу. Стоит ко мне спиной. Заглядываю, в руках держит фотографию молодой семьи на пороге роддома. Ту, где юная мать совершила квантовый скачок из детства во взрослую жизнь, и, судя по ее выражению лица, новые реалии ей не особо понравились.

– А зачем ты альбомы достал? – с тихой обидой спрашивает Варя. – Без нас хотел посмотреть? А как же с нами? – Голос ее глухой, печальный. Переживает, девчонка…

– Так вместе и посмотрим! – стараюсь говорить как можно бодрее. – Когда от бабушки вашей вернемся, тогда и посмотрим.

– Не надо лучше, – она убирает альбомы в сервант. – Дети расстроятся…

Понимаю… ты вон уже расстроилась.

Как она сказала про братьев и сестер: "Дети расстроятся". Сама ведь еще ребенок… Но себя она, по ходу, маленькой не считает.

– Ладно, давай держать хвосты пистолетами! – легко щелкаю ее по носу и поддеваю пальцем за подбородок. – Пойдем завтрак готовить! Что там за грохот, кстати?

Варя слегка улыбается. Отвлекаю-развлекаю, как умею.

Бросаю взгляд на часы, ох ты ж… Восьми еще нет! Сколько ж я поспал? Явно недостаточно, зевать так и тянет. Вот сейчас ледяной душ или хотя бы умывание будет точно в тему.

– Пап, сандалики! – Путь в коридоре мне преграждает паникующая парочка. – Наша обувь пропала!

Сон в руку, получается.

– А я сразу заметил! – Гошка поворачивается к брату. – А ты не верил. Их злая ведьма утащила! Из сказки, которую Елена Владимировна читала.

Тош-Гоши галдят так громко, что я окончательно просыпаюсь и без ледяного душа.

– Что за ведьма? – бормочу, потягивась. – И чего вы в такую рань подскочили? Выходной же.

Я на их месте спал бы до упора. Работать не гонят, в садики-школы не идти. Валяйся, сколько хочешь.

– А если мы баловаться будем и громко по коридору бегать, то ведьма и нас утащит! – один из Тош-Гошей приглушает голос и для убедительности таращит глаза. В такт его словам с кухни снова доносится стук. Мясо там что ли отбивают.

– Это кто тебе такое сказал?

– Людмила Мимокаловна.

– Мимосраловна, дурень, – поправляет брата Гошка. – Опять забыл?

– Сам ты дурень! Вот утянет тебя ведьма, я один останусь за старшего!

– Старшая у нас Варька, потом Улька, их тоже ведьме отдашь?

– Их не отдам. Тебя только отдам.

Они пыхтят как маленькие паровозики и вот-вот столкнутся локомотивами.

– На балкон дуйте! Оба. – предотвращаю аварию.

– От ведьмы прятаться? – спрашивают хором.

– Сюрприз будет. Увидите.

Подталкиваю их в комнату. Ого, шустро! За пару минут, что мы протоптались у двери, Варя почти все вещи вернула обратно. Остались рассыпанные документы – их я тут же стопкой возвращаю обратно в сумку, и одежда, которую я сваливал из шкафа прямо на пол.

Кстати, классные джинсы! Хожу как молодящийся дедуся в этих вне возрастных брюках. Скрываюсь в комнатушке и за дверцей шкафа быстро переодеваюсь в джинсы. Так-то лучше, теперь хоть человеком себя чувствую.

Пацаны радостно перетаскивают с балкона чистую обувь. Сторона солнечная, даже мои кеды успели просохнуть.

Теперь эту братию надо чем-то накормить. Чем – вот в чём вопрос.

После яркого солнца коридор кажется темной дырой. Вот черт – дорогу на кухню мне преграждает косматая старуха. Ведьма, которой соседка пугала детей?

Промаргиваюсь и присматриваюсь – да передо мной, скорее, божий одуван, а не Баба Яга. И не космы это, а белая косынка.

– День добрый! – говорю погромче, мало ли, может, бабуся не слышит. И чья она, интересно. Может, соседка за солью забрела. У нас ведь тут не квартира, а проходной двор.

– Вернулся… – она потряхивает головой, потом поворачивается в сторону кухни и кряхтит. – Люсенька, дочь, прекрати стучать. Говорю же, голова болит… Не слышит, что ли. – Это она уже мне.

– Вот я еще буду подстраиваться под твою голову, – кричит мясоруб Люся. – У меня, может, времени другого нет.

Ну, да, восемь утра субботы – самое подходящее время для шумных дел.

Старушка теребит кончик косынки, утирает им уголки глаз и делает еще одну попытку.

– Детвору же разбудишь…

В ответ раздается серия мощных ударов тыльной стороной топорика о деревянную поверхность. Вот коза! Да она мясо отбивает на нашем столе! За такое посягательство готов ее саму разодрать на заготовки для холодца.

– Скройся в комнате! – рычит Люся. – Сказала же, не высовываться.

Она сталкивается со мной взглядом, и, кажется, начинает что-то подозревать. Я недоволен. Нет, даже так – я жутко зол. Вчера она чуть ухо мне не откусила из-за своей старой сковородки, а сегодня какого-то хрена залезла на мою территорию.

– Ой, Миша… – Люся старается держаться, но заготовленная речь звучит не так уверенно, как ей, видимо, хотелось. – У меня стол занят, вот ваш одолжила. – И улыбается ехидно.

С кусками сырого мяса в руках и озлобленным оскалом она похожа на шакалиху, а не утонченную домоправительницу, строящую из себя интеллигенцию.

Перевожу взгляд на ее стол – он весь заставлен банками, тазиками и кастрюлями. Этот хлам вполне можно было собрать в стопку и хоть поросенка на нем разделывать. Но зачем разводить грязь у себя, когда можно насвинякать на чужой территории. К тому же такой шикарный повод для очередной пакости.

– Люсенька, спасибо! – шамкает бабуля из коридора. – Не шуми, пожалуйста, дочь, часик хотя бы. Таблетка действовать начнет, да я на улицу лучше уйду.

Со стены раздается едва слышный треск. Подхожу к радио, кручу выключатель и кухню наполняет теплый, полный доброты голос Алисы Фрейндлих.

У природы нет плохой погоды,

Каждая погода благодать.

Дождь ли, снег, любое время года

Надо благодарно принимать.

Звук делаю едва слышным, чтобы не потревожить бабулю. Совсем не хочется начинать утро с ругани, но наш стол, на котором я собирался готовить завтрак детям, похож на бойню – соседка колотила мясо прямо на поверхности. Спускать такое я, конечно же, не намерен.

– Вы хоть бы бумагой застелили, что ли. Убирать же сложнее.

– Я думала, вы уже ушли. – Пожимает плечами, типа, этого должно быть достаточно для ее оправдания. Она берет одну из мисок и складывает в нее куски мяса. Переставляет на свой стол, промокает наш газетой и смывается в ванной.

Следую за ней, ибо мытье кухни никак не входило в мои утренние планы.

– Яйца есть? – спрашиваю Люсину спину.

– Чего? – вздрагивает, ловит мой взгляд в зеркале, продолжая намыливать руки.

– Гренки детям хочу пожарить.

– Ну так жарь, я-то тут причем.

– Хлеба полно,масло есть, а вот парочку яиц и чуть молока я бы одолжил. В качестве компенсации за испорченное имущество.

– Чего? – теперь он уж поворачивается, возмущенно пыхтит, раздувая ноздри.

– Там сковородка в духовке была, маленькая. На ней же можно готовить?

– Д-да, – Люся наклоняет голову на бок. – Это ж ваша.

– Вот и отлично! Так что там с яйцами-то? И стол поскорее отмойте, он мне скоро чистый понадобится.

– Так мы же меняемся. – Она складывает руки на груди и натягивает выражение недотроги. Попробуй, мол, меня заставить.

– Нет, вы что-то не так поняли. Яйца – за то, чтобы я не возмущался насчет испорченного стола. А отмывать его все равно вам.

– Вот еще, – фыркает соседка.

– Да не вопрос.

Иду на кухню и начинаю переставлять ее банки-чашки на наш стол.

– Стой! – визжит Люся. – Они же испачкаются.

– С содой, пожалуйста. Чтобы уж точно наверняка.

Располагаюсь на подоконнике. Нахожу на одной из полок подходящую миску, никак при этом не реагирую на пыхтение под боком. Вполне возможно, что это королевской особы, но сегодня она, так уж и быть, любезно разрешает мне ею попользоваться.

– Пап, а что у нас, яишенка? – Варя следит за тем, как я взбиваю яйца.

– Лучше! Гренки.

– А что это? Выглядит маловато. Пацаны с утра голодные.

– Не смотри на работу, а оценивай готовый вариант. Соли принеси-ка и буханку хлеба, у нас оставалась со вчера. И ты хотела воду набрать. Набирай столько, сколько нужно! А если будут еще какие… препятствия. – выразительно смотрю на соседку. – Сразу зови меня. Договорились?

Она радостно кивает и ставит чайник на плиту.

– А то Людмила Мирославовна сейчас раковину займет – наш стол отмывать будет.

Она обиженно цокает, но все же берется за тряпку.

– Надо благодарно принимать, да, Людмил?

Она не удостаивает меня ответа. Заканчиваем мы одновременно. У меня на тарелке дымится стопка поджаренных гренок, а у нее – блестит столешница.

Радио радует дуэтом Анны Герман и Льва Лещенко. Ах, как их любила моя бабуля… Каждый раз слезу пускала, когда слышала эту песню.

– Мы эхо… – подпеваю артистам. – Мы эхо, мы долгое эхо друг друга. Видите, всегда можно договориться. Как слаженно сработали.

– Подавись, – Людмила цедит едва слышно и сруливает к себе.

Вот и отлично. Меньше народу, тише в коммуналке. Зову пацанов на подмогу – перетащить еду в комнату, завтракать, да по делам. Не известно, сколько мы проторчим у тещи. А мне еще вопрос с финансами надо решить.

– А что это? – Гош-Тоша обнюхивает гренок, осторожно его лижет и кладет обратно на тарелку. Варя разливает чай, второй близнец меланхолично смотрит в окно.

– Гренки, жуйте шустрее и пойдем бабушке с дедом помогать.

– Я такое не буду, – выдает меланхолик, даже не притронувшись к еде.

– Хорошо, свободен. Следующий? – вопросительно смотрю на второго.

– Я бы лучше каши… – отвечает неуверенно. – Ну или блинчиков.

– Сейчас метнусь. Мухой. Моргнуть не успеете. И блинчики вам будут, и три вида каш, и круассанов свежих захвачу.

– Круассанов? – спрашивают хором. – А что это?

– Да так, пробовал в командировке. Не важно. – отмахиваюсь и принимаюсь за еду.

Варя тоже осторожно пробует. Хоть эта не кочевряжится.

– А каша? – Гошка делает еще одну попытку. – Будет?

– Либо гренки, либо свободен. Ребят, это ж блюдо такое легкое, неужели раньше не пробовали?

– Они просто новое не любят, – поясняет за них Варя. – Поэтому мама всегда готовила одно и то же.

– Ну, так это мама.

По надутым моськам сразу понимаю, что тему я затронул опасную.

– Жуйте-жуйте, – двигаю тарелку ближе к пацанам. – Блинчики будут в другой раз. Молока купим и замутим.

Простенькая рифма их немного отвлекает, и они все же решаются попробовать новое для себя блюдо. Ничего, все остались живы и даже пообещали попробовать что-нибудь еще.

– А где мои сандали? – Варя рассматривает обувь.

– Не узнаешь? – подталкиваю ей шлепки.

– Ого, как другие!

Новая форма приходится ей по душе. Это, конечно, временное решение проблемы, но… Ничего, все будет.

Вариантов быстрого заработка не особо много. И большинство из них без знакомства или хоть каких-то ориентиров осуществить будет непросто.

У меня появляется идея. Выпроваживаю детвору подождать меня во дворе и быстро ныряю в их шкаф. Денег там, естественно, нет. Хотя и их я тоже мимоходом ищу.

Беру по запасной одежке для всех детей. На самом деле, хаотично сую в сумку футболки, белье, носки, шорты и платья. Размеры у девчонок близки, а пацаны так вообще двое из ларца одинаковы с лица.

Мне надо пристроить эту гоп-компанию на выходные или хотя бы на одну ночь. Мотанусь подработать, чтобы хотя бы на первое время хватило. А с понедельника уже устраиваться на нормальную работу.

За все утро мы ни разу не столкнулись с Зиной. Странно. Может, брат наконец-то дал ей поспать. Хотя шумная Людмила и пьяного бы разбудила.

Отправляю детвору по вчерашнему сценарию. Играем во взрослых, хочу посмотреть, как вы ориентируетесь на районе и прочая пурга, которая приводит их в восторг. Цепочка становится длиннее. За самых "старших" проводников у нас близнецы, потом идет Варя, с которой у меня отдельная договоренность следить за братьями. Ну, а я уже иду за всеми и запоминаю дорогу.

Мы проходим по уже знакомому пути мимо складского забора, магазинов, садика, обходим его, сворачиваем направо и долго идем по частному сектору.

Варя периодически оборачивается и с хитрецой на меня поглядывает. Я киваю ей, мол, все в порядке, детям надо доверять. Но… мне кажется или мы просто возвращаемся обратно по параллельной улице?

Так и есть. Тещин дом от нашего метрах в трехстах, даже крышу нашей двухэтажки отсюда видно.

– Эй, господа Сусанины, – окликаю пацанов у калитки. – Чего так долго нас водили?

– Так интереснее же! – отвечают в один голос.

Ладно, не подрались по дороге, и на том спасибо.

– Чего так поздно? – теща, бабушка, Татьяна, не знаю, как к ней лучше обратиться, но уж точно не мама, встречает нас во дворе своего дома. И вид у нее крайне недовольный.