В сумке, которая когда-то много лет назад наверняка была модной дамской сумочкой, напиханы документы. Их как будто вытряхнули, перебрали, а потом небрежно засунули обратно. Торопились? Или в этом семействе не принято держать важные бумаги в порядке.

Вытаскиваю стопку на диван, красные корочки, серые, темно-синие. На деле их оказывается не так уж много на такое большое семейство. Хотя, может, есть еще какое-то место, где хранится другая часть.

Паспорт среди всей этой кучи всего один. Темно-красная обложка, края чуть обтрепаны, будто его долгое время таскали в заднем кармане.

Медленно читаю каждую строчку.

Паспорт гражданина Союза советских социалистических республик.

Потапов Михаил Евгеньевич.

Надо же, имя и отчество совпали. Весьма удобная опция. Фамилия забавная – Потапов. Представляю:

– Дорогой, у нас будет мальчик! Какое же имя подойдет к нашей фамилии?

– Давай Мишкой назовем. Михайло Потапыч – клево же звучит. Кликуха для школы готова.

– А когда у него дочка родится, уломаем назвать ее Машенькой.

– Да ты сама креативность!

Ладно, спасибо, что Потапом не назвали.

Переворачиваю страницу. Дата рождения – десятое сентября тысяча девятьсот пятьдесят второго года.

Фига се! Мне двадцать пять лет, четвертной юбилей и… у меня уже пять детей. Реально? Пять в двадцать пять. О чем эта безумная парочка только думала…

Эх, Мишка, когда ж ты успел настругать такую толпу детишек. А сколько, кстати, лет Алевтине? Мало ли, может, он взял в жены взрослую даму с кучей ребятни. И из этой толпы его – только младшая. Как раз та самая Машенька.

Ну, максимум близнецы. Вторая девочка внешностью выбивается из общего семейного образа, но это вполне может объясняться тем, что дети похожи на мать, а она – на отца. Если они не мои, конечно.

Держать в руках свой главный документ весьма волнительно. Провожу пальцами по затертым страницам. Этот паспорт явно повидал в своей жизни многое.

В коридоре раздается грохот. Хлопает дверь, слышу шепот. Он прерывается грозным хрюкающим рыком.

– Жрать давай! Быстро!

– Нечего пока. Угомонись уже. Готовлю. – Женский голос отвечает тихо и испуганно.

– Ах, ты ж стерва!

Ну, понятно. Проснулся оголодавший Геннадий. Бушует, требует внимания. Странно, но Люси-пусины возгласы я не слышу. Душ я принимал не так давно, воду было еле слышно, но ее шум сводил соседку с ума. А на действия буйного Геннадия она реагирует ровно никак. Наверное, увлеклась своими бухгалтерскими делишками или уснула так крепко, что никакой сосед ее не поднимет.

Грохот повторяется, теперь он похож на звук упавшей металлической крышки. Как бы дети не проснулись. Выхожу в коридор, прикладываю ухо к двери нашей второй комнаты. Тишина. Дрыхнут.

На кухне горит свет. Пахнет луком и жареным мясом. Генка сидит на подоконнике и пьет молоко прямо из бутылки. Зина суетится у плиты.

– Сейчас, еще минут десять потушится, и будет готово.

– Могла бы заранее приготовить. Опять балду гоняла? Жопа ты ленивая. – Он ржет над своей фразой, а Зина сжимается.

– Девушке не груби. – Облокачиваюсь на косяк, складываю руки на груди и сверлю его взглядом.

– О, суслон проснулся! – Генка в знак приветствия машет бутылкой, из нее в разные стороны брызжет молоко. Зина тут же бросается к раковине, хватает тряпку и вытирает пятна.

– Присоединяйся! – он кивает на подоконник рядом с собой. – Я ща добрый. Выспался.

– Не шуми, детей разбудишь.

– А тебе прям дело до них есть? Вот мне похрен на твоих детей. Тебе ведь тоже было похрен. Что изменилось? А… понял. Баба твоя свинтила. Самому теперь надо за выводком смотреть.

Он снова ржет. Медленно приближаюсь, встаю напротив и продолжаю смотреть в глаза.

– Ладно, че ты, – Генка снижает тон. – Я ж так, по-соседски.

– Это хорошо, что по-соседски, – кладу руку ему на плечо. – Давай ты заодно, ну так, чисто по-соседски, убавишь свой звук и будешь говорить тихо-тихо. А еще лучше – молчать. Изъясняться знаками.

– Чего делать? – он икает и непонимающе хлопает глазами.

– Рот закрыть и кивать. Усек?

Внешне я выгляжу спокойным, но внутренне готов к любому развитию событий – к удару рукой, ногой, головой, даже к тому, что бутылка полетит в мой череп или в горло вонзится «розочка». Но то, что происходит дальше, вводит меня в ступор.

Генка расплывается в улыбке, ставит молоко рядом с собой, спускается на пол и хлопает меня по плечу. Точнее, пытается похлопать, потому что я мгновенно перехватываю его кисть.

- Миш, ты чего? – удивляется он. – Я ж тебя обнять хотел.

С какого хрена такие нежности? Зина удивлена не меньше моего. Поворачивается и смотрит то на меня, то на Генку.

- Че? Не могу, что ли? Я ж думал, ты такой же фуфлон, как раньше был, а ты, оказывается, мужиком стал. Тебя там в лесах топором по башке не стукнули случайно?

Он снова ржет, но уже тише, даже рот ладонью прикрывает.

Не знаю, как реагировать на такое дружелюбие. С одной стороны, с соседями лучше быть в ладах, а вот с другой – такой дружбан мне в окружении точно не нужен.

– Зинка, накладывай давай! Шевелись побыстрее. Мы тут пожрем, на Мишкином столе. – Шатаясь, он идет к раковине, пьет прямо из-под крана, двигает табуретку к синему столу, садится и знаком показывает, чтобы я тоже сел рядом.

– Я поел, спасибо, – вежливо отказываюсь.

– Не по-соседски, братан. – Он смотрит укоризненно. – Только общаться нормально стали, и ты вдруг линять.

– Миш, может, правда, поешь? – Зина выдавливает короткую улыбку и поводит плечом.

Обижать ее мне не хочется. Полдня помогала мне с детьми, даже с работы вон отпросилась. Посижу минут пять и отбуду в свои апартаменты.

– Зинка, бутылку принеси! И жрать нам побыстрее! – Генка пытается говорить грозно, но за тоном следит и пока не буянит.

Зина скрывается в комнате, Генка опирается руками о стол, опускает голову, ерошит волосы и мычит.

– Я ж ради нее сюда переехал. Ради Зинки, – мычит он. – Мог бы с матерью в деревне доживать. Там огород свой, картоха есть, огурцы, хрень всякая. И на бутылку заработать раз плюнуть. Я на тракторе, знаешь, как могу? Хоть че вскопать. Но как ее бросить-то?..

Зина возвращается, ставит перед нами бутылку, два стакана и тарелки. Накладывает мясо, режет хлеб и отходит. Теперь она занимает позицию возле окна.

Генка накидывается на еду, засовывает в рот кусок, швыряет вилку на стол, откупоривает бутылку и наливает в первый стакан.

– Я не буду, – прикрываю второй ладонью.

– Не уважаешь? – Пьяная буря поднимается и… тут же стихает. Генка переводит мутный взгляд с меня на Зину, прищуривается и довольно цокает. Если бы не его чавканье, я бы, наверное, смог услышать, как скрипят его мозги.

– В комнату сгинула, – кидает он Зине. – Быстро.

Она не заставляет просить себя дважды.

– Идейка мне тут одна пришла, – Генка трет подбородок, внимательно меня осматривает и подмигивает. – Ну, ты понял? – ржет мне на ухо.

– Что я должен понять? – От соседа несет перегаром, что я невольно отклоняюсь назад.

Меня начинает утомлять это общение, да и есть особо не охота. Пробую кусочек мяса – не дожарено. Отодвигаю тарелку, Генка синхронно пододвигается ближе ко мне.

– Выпей, а? – шепчет он пьяными парами. – У меня тут такое дело. Без глотка первака не пойдет.

"Первак, первак!" – в памяти всплывает история, рассказанная Варей. Насущные проблемы временно вытеснили ее на дальнюю полочку. Что ж, настала пора разобраться.

– Насчет первака, – начинаю свою речь, но Генка громким шиком прерывает меня.

– Погодь ты с этим делом. Поважнее есть, – он кивает в сторону коридора. – Как тебе Зинка?

– В смысле? – Его вопрос звучит настолько внезапно и нелепо, что я теряюсь.

– Ну, как баба? Хороша же?

– Хороша. – Я все еще не знаю, какая между ними степень родства, поэтому решаю пока отвечать неопределенно.

– Забирай! – Генка шлепает ладонью по столу.

– Что значит, забирай? Куда?

Замечаю в коридоре шевеление. Двери, которые я вижу со своего места – Люсину и наши – закрыты. Значит, Зинка уши греет.

– Замуж бери. Твоя ж сбежала. А Зинке в девках сколько еще сидеть? Я свою сеструху абы кому не отдам. Уроду там какому или ваще.

Ага, значит, все-таки сестра. Почему-то испытываю облегчение от этого факта. Уйти от брата гораздо проще, чем от мужа.

– Значит, сватать ее приехал? – произношу мысли вслух, но Генка принимается подробно расписывать, как именно он планирует улучшить жизнь сестры, что уже для нее сделал (ничего) и как быстро надеется выдать замуж.

Меня ждет стопка документов, а я тут слушаю историю о братских намерениях соседа.

– К детям пора, – поднимаюсь, но он хватает меня за руку.

– Она ж по тебе сохнет, – быстро шепчет. – Я давно заметил. Да и ты, небось, видел сам. Дура ж она, не признается. А я умный, все вижу! При Альке-то не смела мужика отбивать, хотя я ей говорил – нефиг строить из себя. Бабе ж проще – жопой покрутила, и мужик в кармане.

– Ген, спокойной ночи.

Рывком высвобождаю руку и иду в свою комнату. Коридорная тень быстрым ветром скрывается в дальней комнате.

– Ну и дурак! – Генка беззлобно кидает мне вслед свой вердикт.

Сестры, невесты, самогонки, соседи – все отходит на второй план, как только я оказываюсь наедине со стопкой документов.

Паспорта Алевтины не нахожу. Перебираю еще раз – нет. Хотя чего я удивляюсь. Человек скрылся, конечно, это проще делать со своим главным документом.

Его отсутствие огорчает меня. Если она взяла паспорт, может, уехала куда-то далеко? День был настолько суматошным, что у меня не было возможности как следует обдумать свое положение и в целом отношение к матери детей, которые мне достались.

Знать бы причину, почему она сбежала… И побег ли это? Может, просто уехала по делам. Но если так, то мать ее наверняка бы знала. А она вела себя так, будто не в курсе.

Кстати, вполне ведь может быть, что реальный Мишка знал причину… Допустим, они договорились между собой, что Алевтине нужна передышка. Если его не было полгода, а она тут одна возилась с кучей ребятни, вполне понятно, что человек задолбался и хочет отдохнуть. Может, Мишка вообще сам ее отправил куда-нибудь в санаторий или на море.

Учитывая реалии советских отношений и в целом принятых норм, эта версия кажется мне маловероятной, но она все равно немного успокаивает.

Уехала и уехала. Рано или поздно вернется. Детей жалко, конечно, но для меня она – посторонний человек.

Пачка детских свидетельств о рождении перевязана длинным застиранным шнурком. Открываю по порядку.

Потапова Варвара Михайловна, родилась второго июня тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

Путем нехитрых вычислений понимаю, что Варвара Михайловна была зачата в районе пятнадцати-шестнадцати папкиных лет. Мда, куда ж смотрели глаза родителей этой безумно плодящейся парочки.

Потапова Ульрика Михайловна, родилась двадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят первого года.

Госпожа Ульрика фон Бароновна только что отметила семь лет. Ох ты ж, ежик… Через неделю первое сентября. А это значит, что у меня на руках две школьницы. Уля идет в первый, а Варя, скорее всего, уже в третий, раз у них два года разницы.

Что там для школы нужно-то? Ранцы, формы, тетради, ручки и прочая мелочевка. Завтра надо будет навести ревизию в детской комнате, оценить масштабы бедствия. И список составить, что нужно докупить.

Докупить, твою мать. А за что? Деньги я ведь так и не нашел. Откладываю документы и начинаю более тщательный обыск.

Начать решаю со шкафа. Все же там мне хоть трешка попалась. Достаю стопку постельного и по очереди перекладываю каждую простынь и наволочку. Ничего. Среди рубашек и белья тоже ноль. И в ящике с носками хозяева заначку не хранили.

Где же вы, красные червонцы, синеватые пятерки, а в идеале – фиолетовые двадцати пяти рублевые банкноты? Нету… Шиш тебе, Миша.

Перехожу к правому отделению. Там по-прежнему висит одинокий пиджак. Еще раз ощупываю все карманы – и там фига, а не деньги. Ага, внизу две коробки из-под обуви! В первой – мужские коричневые туфли с россыпью мелких дырок на верхней части. Такие же угробищные, как и шкребы, в которых я сегодня пробегал полдня.

Вторая коробка легкая. Беру ее в руки – внутри что-то громыхает. Хоть бы, хоть бы, хоть бы!..

Я всю жизнь к деньгам относился не то, чтобы безразлично, скорее, нейтрально. Зарабатывал по необходимости.

Нужно где-то жить? Упрусь рогом, но заработаю на жилье. Машина барахлит? Не вопрос, костьми лягу, но добуду денег. Развожусь, а жене негде жить? Забирай, бывшая родная, хату. А я – в двойную смену, бабки собирать на новую.

Но если есть крыша над головой и закрыты все базовые вопросы, смысл большого заработка для меня терялся. Мне не нужно две квартиры и машина, которая круче только тем, что просто круче. Да и в одежде я всегда был непривередлив.

А сейчас пятерня… Пятеро, мать его, детей, которых надо кормить, учить, одевать, развлекать. Да и жить где-то в нормальном просторном удобном месте, а не в этой конуре с соседями-самогонщиками, полоумными тетками и непристроенными родственницами.

Возвращаюсь с коробкой к дивану. Пока несу, чуть потрясываю ее в руке. Едва слышный стук. Копилка там что ли? Мелочь, конечно, тоже не плохо, но даже в Советском союзе на копейки долго не протянешь. Еще раз трясу коробкой – а теперь ничего. Стучат в дверь, оказывается. Когда ж эта коммуналка угомонится уже.

– Мишенька, не спишь еще?

Зина, как же не вовремя.

– А что это у тебя тут? Документы решил перебрать? – Она огибает меня и прошмыгивает в комнату.

– Зин, что хотела-то? Я тут занят немного. – Мой вопрос звучит не особо вежливо, но в одиннадцатом часу, да после такого насыщенного дня мне не до церемоний.

– Да я просто… – садится на край дивана, мнется и явно ждет от меня какой-то реакции. – Ну, я про то, что тебе… Да, впрочем, не важно! – поправляет кудряшки. – Мне Алевтина книжку обещала, не успела отдать. – тараторит. – Про женщину одну.

– Книжек миллион, и все они про женщин. – Я многозначительно обвожу комнату взглядом. Литературой здесь и не пахнет. Я и сам не особо поклонник печатной продукции, но пару исторических детективов за отпуск обычно прочитывал.

– "Дама в саване", вроде, называется.

– "Дама с собачкой", может?

– Нет, там одежда была! – Зина поднимается, подходит к серванту, что стоит между диваном и балконом, и по-хозяйски начинает рыться на полочках. – Женщина какая-то. В красном, что ли. Вот, кстати, похожее!

Она достает стопку книг. Ага, все-таки не только детские есть в этом доме.

– А, нет, это "Джен Эйр" и про мушкетеров что-то. Ну и вкус у вас. Но я, пожалуй, возьму.

Сбавь обороты, милая, я и сам пока там все не прошерстил. А если там деньги? Спешу к ней на подмогу.

Зина мое соседство воспринимает по-своему.

– Генка мелет иногда такую чушь… – вздыхает она оправдательно, прижимая к себе книги. Прячет в них смущение. – Ты его не слушай. Дурак он. Сам не женат и от меня не отстанет никак.

– Комната твоя? – пытаюсь чуть оттеснить ее от серванта. Дай-ка сам сначала все тут проверю, а потом уже ты отбирай, что возьмешь почитать. У меня тут не библиотека вообще-то.

– Моя. – Зина поворачивается, поднимает свою кудрявую головку и мы оказываемся слишком близко друг от друга для приемлемых соседских отношений.

– Так выгони его.

Мой вопрос приводит ее в замешательство. Она хлопает ресницами, глубоко вздыхает и тихо охает. Под видом заботы возвращаю ее на диван, а сам снова к серванту. Между делом забираю у нее книги из рук и прячу на полку.

– Как жеж выгнать-то? – приходит в себя соседка. – Он ведь брат мой. Родной. Нас у мамки двое всего.

– Он же где-то жил до тебя. Сказал, что у матери в деревне. Там и работа для него есть.

– Жил. – Зина задумывается. – Но он ведь помочь хочет.

– А ты сама типа не справляешься?

Зина закусывает губу, печально вздыхает, берет в руки свидетельства о рождении и открывает одно из них.

– Забавно вы все же детей назвали. Ульрика. Одна на весь наш город, это уж точно. Если не на весь Союз.

– Зин, ты извини, но я сейчас несколько занят. Давай завтра договорим.

– Ой, да, конечно! – соглашается она, но… с места не двигается.

– Тогда спокойной ночи! – поднимаю ее за локоть и чуть направляю в сторону выхода. – "Женщина в белом", наверное?

– А? – оборачивается у двери.

– Книжка, которую ты хотела у Алевтины взять. "Женщина в белом" называется"?

– Точно. Какой же ты…

Ну, ёперный книжный клуб… Давай уже завершим наше заседание интеллектуалов и признаемся друг другу, что приходила ты вовсе не за книжкой.

– Зин, я как ее найду, так сразу к тебе. Договорились?

Распахиваю дверь. Дама не может более сопротивляться моей галантности.

Бегом к заветной коробке. Ну же! Скидываю крышку – пионерский значок, треснутое зеркальце, синяя ленточка, два билета в кинотеатр "Мечта". Сплошная ерунда.

Ни единой монетки, не говоря уже о бумажках.

Ептить, как же жить-то?..