Спокойный семейный вечер. Наконец-то тишина и идиллия.

Ага, разбежался. Спокойным наш ужин был в первые пару минут. Дальше началось коллективное представление.

Близнецам вкусно, но нужно обязательно одинаковое количество кусочков картофеля на тарелках. К тому же выяснилось, что считать они особо не умеют, поэтому требуют меня, сестер и заодно Зинаиду бросить свои дела и кинуться им на помощь.

Уля с презрительным видом выковыривает лук. Удивляюсь, как она вообще снизошла до нашего крестьянского ужина, с таким-то именем впору устриц требовать.

Маняша хватает картошку и пытается вмазать ее в Зинины кудряшки.

Варя гастролирует по всем тарелкам одновременно: одной помочь избавиться от лука, двум скандалистам добавить-убавить, соседке вытащить ее порцию из прически…

Я видел много послушных детей – в ресторанах, торговых центрах, кинотеатрах, в гостях. Они тихо сидят, достают по ломтику фри, аккуратно откусывают от бургера, лимонад не разливают, кетчупом не брызгаются.

Встречались, конечно, и такие, как мои сорванцы. Битва куриными ножками, салют из попкорна, конкурс на самый громкий визг. Но родители обычно этих шумных и активных товарищей быстренько куда-то уводили. Или сами в ответ орали на них так, что дети от страха замолкали.

А этих куда девать? Уводить их мне некуда. Не выставлю же в подъезд. Орать – все же у меня не такая степень отчаяния, да и не уверен, что это правильный подход.

Семейную "идиллию" прерывает громкий стук в дверь. Пока встаю и иду ко входу, краем глаза замечаю, как сжимается Зинаида.

– Бабушка! – Уля хриплым возгласом определяет посетителя.

Это та самая женщина, которую мы встретили на пути из садика и которая своими придирками заставила сбежать милую воспитательницу Ирину.

– Здрасьте, теть Тань, – подает голос Зина. Вид у нее по-прежнему сконфуженный.

– Виделись уже. – ТетьТаня сурово припечатывает ее взглядом. – Ты до сих пор здесь крутишься?

– С детьми мне очень помогла, – прихожу на помощь девушке.

– А вы чем тут вообще занимаетесь? – родственница переключает внимание на стол.

– Ужинаем, – отвечаю за всех. Правильнее было бы сказать "коллективно сходим с ума", но я выбираю более щадящий вариант.

– Ты кормишь детей этим? – Она с таким ужасом выделяет последнее слово, будто я им камней немытых наложил и смазал все мазутой.

– Я, пожалуй, пойду… – Зина протягивает мне Маняшу, но посетительница быстро перехватывает девочку.

Мать ты мне или не мать, теща, тетка, старшая сестра, просто небезразличная родственница? Сестра вряд ли, но как понять-то? Я так и не добрался до документов и хоть каких-то записей.

– Мишенька… – женщина берет меня за руку и отводит к дивану. – Я тут вот что подумала…

Она смотрит с таким теплом и заботой, что я склоняюсь к первому варианту – мать.

– Давай-ка я Маняшу тоже заберу. Уля, прекрати это есть! – переключается на детей. – Я тебя нормальной едой покормлю! – и снова понижает голос. – Без Альки тебе сложно, я все понимаю… Мы с отцом тут вот о чем подумали. Приходите к нам завтра с утра, всеми. Как встанете, так и приходите. Хорошо?

Кивком выражаю согласие. Было бы замечательно вместе с приглашением получить и адресок, но в крайнем случае еще раз поиграем в "покажите мне дорогу".

– Отец-то как обрадуется! У него столько дел, столько дел накопилось. Ждал тебя чуть ли не сильнее Альки. В бане пол подправить, забор…

– Сам дурак! – список дел прерывает резкий крик Тошки. Близнецы от словесных перепалок перешли к телесной стадии выяснения отношений. Разнимаю драку, устраняя одного из участников. Одного пацана поднимаю и пересаживаю на свое место, а второго – на место Зины. Так они оказываются по разные стороны стола. Насупились и перекинули злость на общего врага, на меня то есть.

Минута тишины нам обеспечена. Возвращаюсь на диван.

– Что там с забором-то?

– Отец завтра объяснит, – машет рукой женщина. – Часиков в восемь приходите, все как раз успеете поделать.

Быстро мы перешли от "когда выспитесь" к "часикам восьми". В субботу к родне как на работу.

В комнате снова становится слишком суматошно, хотя ужин почти завершен.

– Улечка, собирайся, детка! Куколку возьми, если хочешь. Варя, Маняшины вещи мне собери. – Отдает приказания гостья.

Подмечаю, что к девочкам она обращается с разным тоном, но в чем причина такого отношения, пока не понятно.

– Уложишь-то сам? – участливо спрашивает у меня.

– Конечно! – Я поспешно соглашаюсь, проведя в голове несложные математические исчисления.

Пять минус два равно три. Одна Маняша со своим плачем может считаться за пару. А вместе с Варей, думаю, мы справимся с близнецами. Тем более, что Тошка уже практически клюет носом и согласен признать поражение в картофельной битве.

– Знай, что мы с отцом всегда на твоей стороне, – шепчет женщина мне на ухо.

А все не так уж страшно, как казалось изначально. У Мишки в комплекте с пятерней идет еще и набор бабушек-дедушек, которые вон, оказывается, готовы помогать. Мне хочется отблагодарить эту заботливую даму. Киваю и практически машинально произношу: "Спасибо, мам".

Мои слова производят странный эффект. Глаза родственницы наполняются слезами, подбородок мелко дрожит, она всхлипывает и вот-вот разрыдается.

– Господи… – выдавливает она, одной рукой прижимая к себе Маняшу, а второй трясет меня за плечо. – Я уж думала, не дождусь. У всех зятья как зятья, сразу тещ мамами называют, а ты столько лет тянул. Надо было Альке раньше вот так уехать, чтобы у нас наконец-то отношения наладились.

Матерь Божья, так она мне все же не мать. Малость неловко за "прошлого" Мишку. Если мы вдруг обратно поменяемся телами, ему придется многое за мной расхлебывать и переделывать на свой лад.

Если поменяемся, конечно.

Нам требуется еще минут десять, чтобы собрать детей и выяснить, какую игрушку лучше взять с собой.

– Дед в машине заждался уже, – беззлобно ворчит теща, подгоняя при этом Варю.

– Может, вы сами возьмете, что нужно. Вы же наверняка знаете.

– Варька соберет, не страшно, – отмахивается она.

– Бабушка, я мигом! – Эту фразу Варя за время сборов повторила раз десять. В ответ получила сухое "спасибо". Девчонку тут особо не жалуют. Надо бы выяснить, что за странное отношение.

Процессия собрана и следует к выходу. Бабушка по очереди чмокает внуков в макушки, гладит Улю, которая вообще-то и так идет вместе с ней. Берет у Вари сумку с вещами, открывает дверь, но не выходит. Оборачивается и внимательно осматривает комнату.

– Миша, диван надо на день собирать, сколько раз об этом говорила. И телевизор из розетки опять не выдернули. А если он взорвется?

– С чего ему взрываться-то?

– Покрывало я просила Алевтину постирать. У нее руки, вижу, не дошли. Тебе придется. И ковер со стены тоже перед осенью надо выколотить.

– Я разберусь и с коврами, и с покрывалами. Когда надо будет.

На мой ответ теща округляет глаза и удивленно на меня таращится.

– Тебя там в лесу твоем не заменили? – спрашивает. – Какой-то странный с этой вахты вернулся. Не такой…

Идите уже, пожалуйста. Дайте спокойно доесть и заняться уже своими делами. Блинский… еще ведь посуда! От этой мысли настроение падает еще ниже.

С улицы раздается громкий гудок. Теща спохватывается и суетливо обувается.

– Завтра ждем! – кричит уже из коридора. – К восьми или пораньше, если проснетесь. Не провожай меня.

Да я как бы и не собирался. Варя устало выдыхает, возвращается за стол и берется за вилку. Ее порция почти не тронута. Пацаны доели и завалились на диван. Тарелка Зины тоже осталась почти полной.

Выхожу в коридор поискать ее. Она стоит на кухне у окна, обняла себя за плечи, голову опустила. В ее кудряшках все еще картофельные украшения. Осторожно достаю самый крупный кусок. Зина вздрагивает, но ничего не говорит.

– Пойдем доедать, – нарушаю тишину.

– У вас так хорошо, – отвечает едва слышно. – Душевно.

– Это у нас-то хорошо? – мне становится смешно от ее слов. – Да там же сумасшедший дом!

В подтверждение моих слов из комнаты доносится грохот. Резко оборачиваемся с Зиной – в проеме, уперев руки в стены, стоит Людмила Батьковна.

– А я давно так и говорю – сумасшедший. Вас давно пора отселять всей шоблой. Размножаетесь, как муравьи, а воспитывать – так государство? Младшую вон в ясли сослали…

– Вытащите свой нос из чужой жизни. Может, тогда и в вашей произойдет что-то интересное.

Люся-важная-птица хватает клювом воздух, машет на нас руками-крыльями, но больше ничего не говорит. Наверное, поняла, что была неправа и таким образом приносит извинения.

Я устал от толпы надоедливых теток, каждая из которых считает своим священным долгом научить меня, как правильно жить и воспитывать детей.

Себя воспитайте сначала! А со своими орлами я и сам разберусь.

Мы с Зиной молча проходим мимо.

– Я сейчас. – Она подходит к своей двери, прислушивается, кивает сама себе и возвращается.

– Все еще спит? – спрашиваю без всякой подоплеки.

– Надеюсь, до утра продрыхнет, – отвечает печально. – Или выспится и будет ночью буянить. Задрал уже.

– Мультики-мультики! – близнецы оживляются при нашем появлении.

– Какие вам мультики, вы время видели?

– Десять минут девятого, – важно сообщает Варя. – Через двадцать минут "Спокойной ночи, малыши". Мама нам всегда включала перед сном. Так они лучше заснут, – сообщает мне по секрету. Но мальчишки ее и так не слышат. Прыгают по дивану и как болельщики скандируют "Мультики! Мультики".

– Это хорошо, – выдерживаю паузу и продолжаю, когда они переводят внимание на меня. – Значит, у вас есть целых двадцать минут, чтобы почистить зубы, сходить в туалет, надеть пижамы или в чем вы там спите, и успокоиться.

– В трусах и майках спим, – отвечают Тош-Гоши.

– Задача ясна? – вкладываю во взгляд всю строгость, которая осталась у меня к окончанию этого длинного дня.

– И что прям зубы чистить? Это обязательно? А я не хочу, – Тош-Гоши продолжают переговоры.

– Без чистых зубов и остальных дел никаких мультиков.

Варя собирает грязные тарелки и вилки и уходит с ними на кухню, близнецы обреченно плетутся следом, а Зина все это время скромно подпирает стенку у входа.

– Падай, – любезно отодвигаю табуретку. – Хоть доедим спокойно. Правда, остыло все.

Зина что-то бормочет, но садится и берет вилку. Пока жую, думаю, что там у нас дальше по плану. Что-то было насчет стирки Маняшиных вещей. И зубные щетки надо где-то раздобыть. В ванной комнате почти ничего нет. Да и самому в душ сходить не мешало бы.

– Так что скажешь? – Зина выдергивает меня из рассуждений.

– Прости, ты о чем?

Она хлопает глазами, смущается, но повторяет:

– Я сказала, что могу помочь уложить детей. Если Генка не проснется еще, конечно.

– А у тебя своих дел больше нет?

Зина надувается как хомячок, что-то бухтит и порывается встать. По ходу, я опять на больную мозоль. Что ж эти барышни такие нежные.

– Зин, я это, просто ж спросил. Без задней мысли.

– Есть у меня дела, – пыхтит, глядя в тарелку. – Смену вон пропустила сегодня. Надо отрабатывать теперь.

– Ты же говорила, что отгул оформила.

– За отгулы у нас не платят.

– А сколько смена стоит? Сколько тебе платят за день? – Мне становится неловко. Все же по моей вине она потеряла в заработке. – Я компенсирую.

– Чего? – возмущенно.

– За смену твою.

– Ничего мне от тебя не надо. – Она произносит фразу с такой гордостью и обидой, что мне кажется, что имела она ввиду совсем другое.

Не хочет брать деньги, найду способ отблагодарить.

– Спасибо за ужин, – Зина поднимается, берет тарелку и обиженно шествует с ней на кухню.

У меня то самое чувство: просчитался, но не понимаю, где. Помощница-соседка – это, конечно, замечательно, но не будет же она вечно тереться у нас в комнатах. Надо мне и самому учиться справляться с детским садом.

Иду проверять детей. Варя уже… домывает посуду! Выхватывает у меня из рук грязную тарелку, сует под горячую воду и возит по ней тряпкой.

Тош-Гоши висят на подоконнике и бурно обсуждают, почему некий Косой все еще сидит в песочнице.

– Зубы почистили? – строго спрашиваю. Они тут же спрыгивают на пол, поворачиваются и замирают. – Бегом за щетками и пастой и мухой в ванную!

Заодно посмотрю, где вы храните мыльно-рыльное добро. Ага, в той же тумбочке, что скрылась под обеденным столом в комнате. Гошка шустро хватает стакан со щетками и довольный летит в ванную.

– Я хотел нести! – обиженно ревет брат и бежит следом.

Да ё-маё! Задрали ругаться из-за каждой ерунды. Догоняю и устанавливаю очередность.

– Ты тащил стакан в ванную, – тыкаю в пацана со щетками. – А ты, – говорю второму, – понесешь его обратно. Усекли?

Одновременно кивают и, толкаясь, тянутся к кранику. Мда, найти повод для спора у этих товарищей точно не проблема.

Варя протирает тарелки и складывает их в стопку.

– Умница! – провожу ладонью по ее голове.

– Правда? – восторженно переспрашивает.

– Конечно! Посуду помыла – самая большая молодец!

Я в принципе не особо мастак делать комплименты. Тем более хвалить детей, но мои слова производят на нее впечатление, будто я вручил ей золотую медаль, а не сказал ласковое слово.

– Беги умываться. Мультики сами себя не посмотрят.

– Ты так забавно говоришь, – хихикает она, пожимает плечами и убегает.

Черт, сковорода же! Люсь-муся не простит, если я не верну в чистоте и сохранности ее добро. Притаскиваю с комнаты этого чугунного кабана и… впадаю в ступор. А как его мыть-то? На кухонных столах нет ничего, похожего на привычные мне средства для мытья посуды. Варя мыла тарелки просто тряпкой. Жирную сковороду я вряд ли отмою под краном.

Со студенческих времен помню дешевый способ – налить в сковороду воду, поставить на газ и закипятить. Все.

Получилось не идеально, но жир растворился и отошел. Ополаскиваю под водой и засовываю в духовку.

Дети уже в зале, сами включили телек. Освободили на сегодня меня от этой почетной обязанности. На верхней полке шкафа нахожу полотенце. Сгоняю пока в душ.

Стакан со щетками дожидается меня на раковине. А крику-то было, кто куда его понесет.

Из пяти щеток три влажные. Сухие – желтая и коричневая. Я более чем уверен, что моя – самая невзрачная, но для верности уточняю у Вари.

– Ой… – расстроенно отвечает она. – Мама свою красную забрала… А я и не заметила.

Ну вот, опять настроение на нуле. Терпеливо жду, когда она успокоится и пояснит по остаткам.

– Желтая Улькина.

– Коричневая, значит, моя.

Слегка кивает и возвращается к телевизору. Пацаны притихли и следят за резиновым поросенком.

– Хрюша, Степашка, Филя, Каркуша, кто там еще есть? – решаю блеснуть знаниями малышовой передачи.

– Что за Каркуша? – близнецы отрываются от экрана и ждут ответа. Память, давай, помогай. Когда там эта ворона появилась? Неужели позже семьдесят восьмого?

– Это я с другой передачей спутал. Не важно.

Мой отмаз прокатывает. На экране начинается серия "Ну, погоди!". У меня есть минимум пять минут сбегать помыться.

Душевая лейка не работает. Хреново. Как же дети-то мылись? Хотя… они мелкие, могли и под краном.

Колонка еще горит. Открываю воду, чуть сливаю, залезаю в ванну и становлюсь на коленки под краник. Этому заведению я и трех звезд не поставлю.

Ваха-муха, что за хрень?! Вода резко становится холодной, а затем ледяной. Вырубаю кран.

– Я предупреждала, что мне мешает ваш шум! – довольно вопит Людмила Хренославовна. Вот ведь противная коза.

Я наполовину в мыле, не буду же в таком виде бегать колонку включать. Тем более, просить Зину караулить ее для меня.

Открываю кран, делаю небольшой напор и смываю остатки мыла. Выхожу – на кухне, естественно, никого.

Ладно, бухгалтер, милый мой бухгалтер, хочешь войну, будет тебе война.

Возвращаюсь в комнату, а там – телек трещит помехами, на диване три разморенных тела, делающие вид, что заснули. Трясу Варю за плечо, бормочет в ответ что-то неразборчивое.

– Вы что, правда, уснули что ли? И как мне вас перетаскивать?

Или… оставить тут? Дети завалились поперек дивана. Варя слева, пацаны по центру. Если я справа пристроюсь и подожму ноги… Неудобно, конечно, но что делать.

А как же документы? Нет, надо этих товарищей по их койкам растаскивать.

Открываю обе двери, поправляю кровати: взбиваю подушки, откидываю одеяла. Первой переношу Варю. Она чуть ворочается на руках, но не просыпается.

Первый близнец тоже в храпака, а вот второй чуть приоткрывает глаз, когда я беру его на руки.

– Интересно, кто из вас с братом заснет быстрее, – задумчиво говорю сам себе. Глаз тут же захлопывается, нос принимается усиленно сопеть и до кровати доходим без попыток саботажа.

Мне несколько странно укладывать детей валетом, но сегодня реально другого выхода не вижу. Им бы двухъярусные койки, было бы проще и место экономится.

– Пап… – раздается сонное. – Я так рада, что ты вернулся…

И тишина.

Возвращаюсь в свои апартаменты. Сон как рукой снимает. Первым обшариваю шкаф в кладовке. Ничего, похожего на документы. На нижней полке серванта нахожу светло-коричневую кожаную сумку.

А вот и они, раскрыватели правды о моей личности. Ну-с, приступим.