Через гонг у стены вовсю кипела работа. Воины, обмотав лица тряпками, стаскивали трупы глухов в большие кучи. Я видел, как илосцы и кочевники, морщась от отвращения, волокут мёртвые тела за руки и за ноги. Кто-то работал молча, кто-то переругивался, кто-то невнятно шутил, пытаясь заглушить ужас происходящего.

— Ишер! — ко мне подошёл запыхавшийся Гвел. — Мы их складываем, но это надолго… Их тысячи ведь…

— Знаю, — ответил я. — Но оставлять нельзя. Сегодня ночью они снова могут подняться. И я тебе скажу, они запомнят, кто их успокоил в этот раз и постараются найти обидчика. Тебе нужны сотни преследующих тебя трупов?

Гвел помотал головой, кивнул и убежал обратно к своим. Я же направился туда, где у стены стояли трое шептунов — Ферт, Мирим и Ашкур. Они работали без отдыха, без жалоб и с полной отдачей. Каждый держал в руках мешочек с заготовкой для Порошка Солнца. И, низко склонившись, что-то сосредоточенно нашёптывал над ним.

Порошок Солнца сам по себе был просто мелкой пылью, золой, мелким песком. Но после «обработки» обретал удивительное свойство: вспыхивал ярким, почти бездымным пламенем, за считанные мгновения пожирая плоть и кости. Обычный огонь тоже бы подошёл, но сколько дров бы понадобилось, чтобы сжечь такую прорву трупов? А Порошок Солнца не только уничтожал тело, он выжигал саму волю Дикого Шёпота, которая отпечаталась на мёртвой плоти.

— Много ещё? — спросил я, подходя к Ферту.

Пожилой шептун поднял на меня усталые покрасневшие глаза.

— Почти всё, что было в запасе, истратили, — признался он. — Попробуем сделать больше.

— Сделаем, — подтвердил подтянувшийся к нам Мирим. — Зола есть, время есть. Было бы желание.

Я кивнул и отошёл, чтобы не мешать. К полудню все трупы были собраны в пять огромных куч, для верности обложенных хворостом и соломой. Шептуны обошли каждую, щедро посыпая Порошком Солнца и нашёптывая последние наговоры.

Вспыхнули костры почти одновременно. Яркое белое пламя взметнулось ввысь, пожирая мертвецов с невероятной скоростью. Дым, почти чёрный, поднимался столбами к небу, и его, наверно, было видно за много сиханов. Можно было без дыма бы, если иначе нашептать, но бездымный Порошок Солнца делать в несколько раз дольше. У нас просто времени не хватило бы на такое.

Караван выдвинулся, когда солнце перевалило за полдень. Мы уходили на север, оставляя за спиной поселение, у стен которого ещё догорали погребальные костры. Люди шли молча, изредка оглядываясь на чёрные столбы дыма. Каждый думал о своём. О тех, кого мы сожгли. О тех, кого ещё предстоит сжечь. О том, что каждый рано или поздно сгорит в таком огне.

Тракт стелился под копыта переханов и гнуров ровной гладкой лентой. Древние плиты, уложенные ещё строителями Первого Царства, здесь сохранились почти идеально — ни выбоин, ни трещин, ни просевших фрагментов. Казалось, сама земля под ними держалась крепче, но, конечно же, причина была не в том.

За этими дорогами ухаживали, вовремя ремонтировали, следили, чтобы не пострадала подземная часть. И как результат, они служили людям веками и веками. Колёса телег катились мягко, не подпрыгивая на ухабах, и это было непривычно, едва ли не противоестественно после долгих дней тряски по разбитым участкам.

Я ехал в середине колонны, рядом с телегами Нааны, и лениво разглядывал окрестности. Зелень здесь уже не просто пятнала пейзаж — она захватила всё, что только можно и нельзя. Деревья, поодиночке и небольшими рощами, подступали к самой дороге, свешивая ветви над каменным полотном.

Трава по обочинам стояла по грудь, сочная, изумрудная, в ней копошилась какая-то мелкая живность — птицы, ящерицы, пушистые зверьки, названия которых я не знал. Жизнь била ключом, и это было так непривычно после мёртвых песков, что временами казалось сном.

— Воевода! — крикнула со своей телеги неугомонная Наана. — Воевода! Ты точно хочешь проехать мимо Корабела? Я бы всё же не стала доверять этим людям!..

— А я и не собираюсь им доверять, — отозвался я. — Но да, хочу. И это не обсуждается.

Не обсуждалось это довольно часто, к слову. Наана упрямо настаивала на том, что следует идти в Святилище напрямик и никуда не сворачивать. А для этого надо было съехать с древнего тракта и ломиться по просёлочным дорогам. Чего я, естественно, не собирался делать.

К тому же я, прислушиваясь к Дикому Шёпоту, чувствовал тревогу. Что-то такое… Неясное, как отдалённый гул приближающейся бури. Может, дело по-прежнему было в том, что вуги ушли слишком внезапно. Однако то же самое ощущали и другие шептуны.

Да и моя интуиция кричала, что какая-то беда приближается. Вот никак мне не верилось, что земли вокруг пусты. Да, люди тут постарались, устроив резню. Но здесь пока не проходило демонов орды, чтобы вычистить всё живое.

Краем глаза я уловил движение. Справа, скачках в трёхстах от тракта, из рощицы вынырнула тёмная фигура на перехане. Всадник на мгновение замер, разглядывая нашу колонну, а затем дал в бока животного пятками и исчез за деревьями так же быстро, как появился.

Я нахмурился. Разведчик? Чей? Если один из наших, не стал бы прятаться. А этот явно не хотел, чтобы его заметили. Значит, чужой. Но как проскочил мимо бокового охранения?

Не успел я додумать эту мысль, как со стороны авангарда прискакал посыльный.

— Воевода! — выпалил он, осадив перехана. — Впереди видели всадников! Группами, по трое-четверо! Ускакали на север, к Корабелу!

— Много? — уточнил я, чувствуя внутри нарастающую готовность к драке.

— Десятка два, может, больше. Сосчитать не вышло, они быстро ушли! — ответил кочевник.

Я выругался про себя. Два десятка всадников — это не случайные путники. Это разведка. А раз есть разведка, значит, где-то рядом основные силы. И непонятно, чего от этих сил ждать.

— Перестроиться! — рявкнул я, поднимая руку. — Всем командирам, ко мне! Тадар, отряди ребят, предупреди, чтобы при малейшей угрозе отходили к нам! Ты тоже своих предупреди!

Последнее я говорил принёсшему весть дозорному. Тот кивнул и пустил перехана в голову колонны. Ко мне уже спешили Истор, Ситранис, Гелай, Севий, Борк, Одори, Гвел и Денос. Я быстро обрисовал ситуацию и отдал распоряжения:

— Илосцев и бойцов Стража распределяем вдоль всей колонны. Триосмиями, чтобы ровненько окружили все телеги. Если нападут — спешиваемся. Будем в пешем строю. Кочевники, также распределяемся вокруг, но если будет бой, ждёте приказа, а потом расходитесь в стороны.

Командиры бросились выполнять полученные приказы. Караван перестраивался на ходу. Телеги с оловом и припасами сбивались в плотную группу, беженцы жались к ним, а вокруг них формировали кольцо воины. Как бы я ни желал избежать стычек с людьми, но не верил, что без этого обойдётся.

Единственное, что успокаивало — наша численность. На такую ораву вооружённых людей не каждый разбойник полезет. Главное было подтянуть весь караван так, чтобы занимал как можно меньше места.

Под топот копыт, скрип колёс, приглушённые голоса людей, я успел обсудить ситуацию с Фертом. Мы как раз заканчивали обсуждение, когда я услышал то, чего с затаённым напряжением ждал.

Звуки схватки. Сначала — справа, следом, почти сразу — слева. Со стороны ближайших зарослей показались всадники. Наши. Кочевники из бокового прикрытия, видимо, те, что уцелели. Они неслись к каравану, пригнувшись к гривам переханов, а за ними, по пятам, гнались чужие. Но, увидев караван и основные силы, враги резко свернули. А затем появились и другие наши отряды охранения, которые быстро влились в основной строй.

Караван остановился. Илосцы и приозёрцы спешивались, равняя ряды и сбивая строй. Чужие всадники, не ожидавшие такого, осадили переханов и закружились на месте, осыпая наши ряды отдельными стрелами и ругательствами.

— Кто это⁈ — крикнул Ситранис, появляясь рядом.

— Понятия не имею, — ответил я, не отрывая взгляда от врага. — Лучше ты мне скажи, ты же местный. Но мне почему-то кажется, эти ребята нам не друзья…

Кочевники ответили противникам из луков. Вроде стреляли нечасто, но метко. Вражеские всадники, покружив ещё немного и потеряв нескольких товарищей, отступили за деревья. Бой стих так же внезапно, как и начался. Но, думаю, даже самые тугодумы в колонне понимали, что это лишь начало.

Караван замер, ощетинившись копьями и мечами. Я прикрыл глаза, слушая Дикий Шёпот и подбирая звуки. И когда в ближайших густых посадках вдоль дороги захлопали тетивы, а в воздух взвилось множество стрел, понял, что не ошибся.

Над караваном, почти одновременно, взметнулись два купола из ветра и песка. Я и Ферт подняли защиту, прикрывая людей от стрел — и у нас получилось. Когда смертоносные подарки посыпались сверху, они сначала проходили один слой защиты, замедляясь, потом через второй — сбиваясь с траектории, и лишь затем падали вниз, растеряв половину убойной силы.

Мирные жители Стража, у кого оружия не было, с криками бросились под телеги. Те, кого мы успели обучить, подняли щиты. То же сделали илосцы, приозёрцы и кочевники. И весь залп противников пропал впустую.

Упавшие стрелы быстро подбирали и передавали кочевникам. Те тоже хотели пострелять, но без отдельного приказа не стали. За полгода удалось вдолбить в них дисциплину.

За первым залпом последовал второй, третий, четвёртый. Стрелы летели с двух сторон, и это подсказывало, что на нас устроили засаду, в которую мы и вляпались. Я вспомнил селения, мимо которых проходил наш караван — и в некоторых из них явно кто-то жил. Вспомнил и усмехнулся. Скорее всего, нынче вся округа собралась здесь по наши души.

Судя по количеству стрел, не меньше двух-трёх тысяч человек. И всё это множество сейчас натягивало луки, чтобы нас быстренько изничтожить. Расчёт был, к сожалению, верный. Если так стрелять, можно за короткий срок нанести много урона даже большому войску.

А вот наши купола защиты стали новостью для нападающих. К такому их жизнь не готовила. И они далеко не сразу поняли, что вся их стрельба не наносит ущерба. Тут, конечно, свою роль сыграла не только растерянность, но и то, что купола были непрозрачные. Разгляди там за пеленой пыли, что у нас вообще происходит…

Наконец, стрелы лететь перестали. Мы с Фертом сняли защиту, перестав шептать. Висевший в воздухе песок и пыль опустились облаком на землю, заставив многих воинов кашлять и утирать слёзы. А когда пыль осела, я услышал крик со стороны зарослей слева.

— Сдавайтесь давайте! А то всех перестреляем! — голос, правда, звучал не слишком уверенно.

Видимо, фразу готовили загодя. А теперь использовали заготовку, но понимали, что как-то не к месту.

— Да ты хоть кого-нибудь пристрели, придурок жопорукий! — отозвался хохочущий Ситранис. — Перестреляет он!..

— Вы кто такие? — с интересом крикнул я.

— А тебе какое дело? — удивился голос. — Вы это… Сдавайтесь и отдавайте груз!

Ответом было грустное блеяние одного из танаков, которые были укрыты за переханами и у них под брюхами.

— А давайте лучше, вы сдадитесь! — предложил я. — И тогда нам не придётся гнаться за вами. Убивать там… Допрашивать… Время терять…

— Да пошёл ты! — расстроился голос.

Я принялся шептать себе под нос, выдавливая из горла противоестественные звуки. И как раз вовремя. Снова в зарослях захлопали тетивы, снова в воздух поднялась туча стрел.

И снова на их пути поднялись два купола из песка и пыли.

На сей раз за нас взялись всерьёз, стреляли хорошо и много. Стрелы, которые летели прямой наводкой, в такой ситуации были самыми безопасными, потому что сбивались в полёте и чаще прилетали плашмя по щитам. А вот стрелы, пущенные навесом — эти успевали в падении выправиться остриём вперёд.

Вот они-то причиняли больше всего неудобств. Особенно переханам и гнурам. Пусть первые и были покрыты попонами для защиты, а вторые могли похвастаться очень толстой кожей. И всё равно попадания были неприятными.

— Готовимся! — проорал я, и мой приказ подхватили и понесли по всему строю.

Я считал залпы. Конечно, палил враг сильно вразнобой. Но, понимая скорость, с какой это делалось, можно было отследить, сколько стрел выпущено. Колчан — штука не безразмерная. В обычном от пятнадцати до двадцати стрел умещается. Ну пусть даже тридцать. Брали ли нападающие с собой запас? Сомневаюсь. Если шли пешком, два колчана не утащишь. А я почти не сомневался в том, что наши враги — пешие, а переханы есть только у избранных.

Это ведь были просто крестьяне, опустившиеся до разбоя. Не просто так они луки использовали. Нормальные разбойники ударили бы одновременно. Одни бы стреляли, другие пошли бы в ближний бой. Впрочем, нормальные разбойники на такое войско не стали бы нападать. В конце концов, если долго промышляешь грабежом, нюх на опасность вырабатывается.

Люди, напавшие на нас, не чувствовали угрозы. Они были уверены, что безнаказанно смогут уйти. Да ещё и атаковали меньшим числом. От кочевников мне передали общую численность врага. Около двух тысяч человек слева и ещё около тысячи — справа. Всего три тысячи. Нападавшие совершали коллективное самоубийство. Просто ещё не знали об этом.

— В бой! — рявкнул я, одновременно с этим изменяя щит так, чтобы ветер бросил песок и пыль в стороны от каравана.

Следом за мной повторил Ферт. И даже то, что стрелы у врагов ещё не кончились, им уже помочь не могло.

Когда глаза забивает пылью и песком, нужно время, чтобы восстановить зрение.

А наши кочевники времени врагу не дали. Сразу, как исчезли наши с Фертом щиты, они рванули во все стороны, принявшись стрелять по зарослям. И вот наша стрельба сразу принесла результаты. Крики раненых и умирающих противников зазвучали отовсюду.

Илосцам и приозёрцам оставалось только наблюдать за боем из строя. Я, правда, приказал направить пару отрядов, чтобы подобрали раненых и мёртвых, пока кочевники развлекаются местью.

Враг, между тем, побежал. Едва ли не сразу, как понял, что всадники приближаются, а их стрелы регулярно находят цель. Как я и подозревал, верховых среди нападающих были единицы. При малейшей угрозе эта разбойная шайка-лейка бросилась врассыпную. Вот только кто им сказал, что от кочевника так легко удрать?

Жители ханств с детства умели сидеть в седле. С детства знали, как управлять переханом и сражаться верхом. Да, конечно, густые зелёные заросли им мешали. Непривычная была местность. Но даже так они оставались грозными противниками, особенно для пехотинцев без брони. Такая цель для них была, скорее, не врагом, а добычей. Главное — петлю кинуть, сбить с ног, а затем не останавливаться какое-то время. При таком подходе никуда бегущий человек не денется.

Вскоре первые кочевники начали возвращаться из зарослей, таща за собой пойманных разбойников. А отряды илосцев и приозёрцев ещё не успели даже добраться туда, где сидели ближайшие стрелы. Вот такой у нас кратковременный бой вышел.

Кочевники оставляли пленников, обрезая петлю, перед строем пехоты. А пехотинцы споро вязали пойманных и начинали морально готовить к допросу. Впрочем, тут и готовить особо не нужно было: прокатившись по земле за переханом, человек радовался тому, что жив остался.

Вскоре начали поступать первые сведения. И да, как я и предполагал, нас вели. Окрестные селения были заняты кучей разных банд, которым очень понравились наши телеги. Однако ни одна банда ни в какое сравнение с войском, конечно, не идёт. В результате, разбойники договорились, что попробуют атаковать нас все вместе.

Увы для них, большая часть этих банд состояла из бывших сельчан, которые бойцами были весьма посредственными. Поэтому и решили перестрелять нас из луков. Мол, если быстро стрелять, то можно сразу много-много людей убить. Да, глупость несусветная, конечно.

Стрелы не настолько смертоносны, как кажется людям, не имеющим опыта боя. Чтобы использовать луки и стрелы с пользой, надо выбрать не только место, но и время. Стрелять надо так, чтобы враг до последнего не замечал угрозы, чтобы не успел вскинуть щит и повернуться боком.

А между стрелком и врагами должно быть пространство, как можно более неудобное для движения. Глубокий песок, болотце, овражки какие-нибудь… Только при соблюдении этих условий и будет реальный толк от стрельбы. Если же ты стреляешь из кустов, между тобой и врагом почти ровное поле, а враг ещё и неплохо бронирован…Ну это глупость, да.

А ещё большая глупость — устраивать перестрелку с кочевниками. Они из седла стреляют лучше, чем большинство местных, стоя на земле. Стрельбе из лука и стрельбе из седла кочевников тоже с детства обучают. Ну а если дело дошло до ближнего боя, то они и мечами не дураки помахать.

Через гонг после начала боя мы уже возобновили движение, оставляя за спиной погребальные костры, в которых сгорало две сотни убитых во время боя и пять сотен казнённых разбойников. Может быть, стоило пленников пожалеть — не знаю… Но тогда они ещё больше обнаглеют. И мало ли кому, кроме нас, успеют испортить жизнь?

А мёртвые и сожжённые уж точно никому не причинят зла. Ну а те кто сбежал и выжил, хотя бы на время остерегутся заниматься грабежом. А затем и вовсе умрут от лап демонов орды, которые уже мало-помалу просачиваются в Приозёрье.