Окрестности Стража — это ещё сухая степь. Здесь очень короткий период цветения растений. Он быстро заканчивается. Примерно, когда солнце высушивает малейшие следы влаги. Зато тут растёт множество трав, которые можно использовать для корма скота.

Крепость имела свой источник, поэтому можно было орошать окрестные поля. К посадкам даже глиняные трубы проложили, чтобы иногда, когда очень требуется, поливать. И всё же это была самая граница плодородных земель.

А наш огромный караван, растянувшийся на три сихана, шёл туда, где начиналось настоящее царство жизни. И с каждым пройденным гонгом это ощущалось заметнее и заметнее. Сначала стали попадаться одинокие деревушки, вокруг которых темнели места для посева, обложенные изгородями из дикого камня и обсаженные кустами.

Само собой, я высылал на разведку кочевников, но каждый раз селения оказывались пустыми. Ни признаков жизни, ни трупов, ни продуктовых запасов.

— Зря стараешься! — честно предупредил меня Ситранис, ехавший рядом. — Тут давно всё до зёрнышка выгребли. Либо мои люди, либо ребята из Корабела и Стиона.

— А люди куда делись? — спросил я.

— Кто-то ушёл на юг, в сторону Приречья. Кто-то перебрался в города покрупнее. А кого-то и перебили, к сожалению… — помрачнел регой. — Вокруг в последние десидоли такое творилось… В общем, не дай боги такое увидеть.

— Боюсь, мы ещё много чего увидим. В том числе, такого, чего видеть не следует… — буркнул я, понимая, что раз «перебили», то вряд ли тела были сожжены.

Земля под копытами переханов была мягче с каждым сиханом. Мало-помалу исчезала вездесущая пыль, забивавшая нос и скрипевшая на зубах. Вместо неё в воздухе разливался густой сладковатый запах. Смесь цветущего разнотравья, влажной земли и перегноя. Даже сам воздух стал, как мне показалось, более густым. Возможно, так с непривычки ощущалось повышение влажности.

Древний тракт, по которому мы шли, был проложен с умом. Огибая крупные возвышенности, однако и не петляя лишний раз без нужды. А по обочинам, там, где каменные плиты ушли под землю или рассыпались в щебень, пробивалась трава. Не стебли игса, а настоящая сочная зелень, местами доходившая переханам до колен. Животные то и дело косились на неё, всё время норовя урвать на ходу пучок-другой.

Я бывал в этих местах. Проездом, правда. Когда нашёл одного из первых учителей, который согласился натаскать меня в плане владения топором. Мы тогда двигались в его дом на окраине Приречья. А я ехал, вдыхал аромат зелени — и не верил глазам, да и носу тоже не доверял. Впрочем, для уроженца этого мира моё удивление было недостаточным. Отчего учитель тогда косился на меня с большим подозрением.

И лишь сейчас, глядя на кочевников и илосцев, крутивших головами так, что шеи хрустели, я понял, как именно следовало себя вести. И невольно заулыбался, ощущая чужой заразительный восторг.

А через пару гонгов показалась первая настоящая роща. Сначала на горизонте возникло тёмное пятно, и я по привычке принял его за скопление скал. Но чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее проступали очертания зелёных крон. Деревья стояли плотной стеной, будто стража, огораживая небольшой участок земли. Стволы — корявые, покрытые тёмной потрескавшейся корой. Ветви — узловатые, усыпанные мелкими цветочками, ещё не до конца распустившимися. И даже подлесок жил своей жизнью. Весь его заполнял колючий кустарник, сквозь который не пробраться ни человеку, ни зверю.

— Там, за рощей, есть поселение! — сказал Ситранис, указывая на малозаметную колею, уходящую вправо от тракта. — Или было… Сейчас проверим.

С идеей проверить я был согласен, но его людей отправлять не стал. Переговорил с Тадаром, и пятёрка опытных кочевников вынырнула из общей колонны. Вернулись разведчики быстро. Один из них подъехал и хмуро покачал головой:

— Пусто, воевода. Дома целые, но людей нет. Скотины тоже. Всё вывезли или сожрали. На огородах ничего.

— Я же говорил, — пожал плечами Ситранис. — Выгребли подчистую. Кто не успел уйти, того либо в Стион забрали, либо…

Регой осёкся, но я понял без слов. Перебили и бросили гнить. Без погребального костра, без Порошка Солнца. Совсем не так, как велит Закон Песка. И теперь убитые где-то бродят, шаркая ногами и алча жизненной силы.

К середине дня пейзаж окончательно переменился. Степь осталась позади, уступив место пёстрой мозаике из полей, перелесков и маленьких деревушек. Поля здесь, кстати, тянулись до самого горизонта. Я и вправду такого с прошлой жизни не видел. Огромные неправильные прямоугольники. Тут они были оцеплены или невысокими стенами, или изгородями из колючего кустарника. Кое-где уже пробивались ростки молодой травы. После зимы эти поля вспахали, а засеять, к сожалению, не успели…

Дома в этих краях строили иначе. Здесь, где небеса не скупились на дожди, крыши делали покатыми. Двускатные или четырёхскатные, они были покрыты чёрной от времени соломой. Или, в редких случаях, обожжённой глиняной черепицей. Богато, в общем. Да и стены были сделаны если не из камня, то из обожжённого кирпича.

У некоторых домов я заметил нечто вроде водосточных желобов. Это такие штуковины, по которым сливают вниз воду от идущего с неба дождя. Выдолблены они были из цельных стволов деревьев. Неслыханная роскошь для человека, выросшего в пустыне. У нас там каждая капля воды ценится на вес золота, а дерево — и того дороже.

— Красиво, — тихо сказала Элия, поравнявшись со мной. Она, как и я, не отрывала взгляда от проплывающих мимо пейзажей. — Никогда не думала, что увижу столько всего зелёного за один раз…

— Не доводилось бывать в Приозёрье или Приречье? — уточнил я.

— Мы… — на миг девушке осеклась, а затем продолжила: — Аримир бывал. А я только по окраинам путешествовала. Здесь так мирно и хорошо…

И в этот момент, будто в насмешку над умиротворением, из-за поворота вынырнула первая примета здешней реальности. Брошенная телега. Она стояла прямо на тракте, отчасти перегородив собой древнюю дорогу. Высокие колёса были сломаны, ось треснула, а кузов перекосился, уткнувшись носом в землю.

Рядом, в пыли, валялись разбросанные тюки с чем-то, что раньше, видимо, было тканью или одеждой. А теперь — грязными истлевшими лохмотьями.

— Вон как тут мирно… — кивнул я Элии, дав в бока перехану.

Чуть поодаль, у обочины, лежал скелет гнура. Кости были обглоданы до блеска. Видно, местные хищники и падальщики постарались. Череп животного скалился в застывшей усмешке. Пустые глазницы, казалось, провожали нас укоризненным взглядом.

— Не повезло кому-то!.. — буркнул Истор, объезжая телегу.

— Или повезло, если успели убежать, — отозвался я.

Через пару сиханов нам встретились следы ещё чьей-то трагедии. На этот раз — целый караван, вставший лагерем на ночлег, чтобы никогда больше не проснуться. Телеги, шатры, пожитки — всё было раскидано, разорвано, разбросано. Следы копыт и человеческих ног не сохранились, но кое-где на земле ещё темнели бурые пятна. Крови было много. Очень много.

Людей мы не нашли. Ни живых, ни мёртвых. Сломанное оружие, разбитая посуда и пара обгоревших остовов, бывших когда-то повозками. Кто-то пытался поджечь лагерь, но то ли огонь не разгорелся, то ли его потушили… А теперь здесь хозяйничал ветер, треплющий остатки войлока. Ну и разномастная стая птиц, которая вспорхнула с остатков лагеря при нашем приближении.

Как убили этих людей? Что с ними случилось? Можно было задержаться и проверить. Вот только пользы от сего действа никакой. Разве что любопытство удовлетворить.

Сколько тут, в Приозёрье, людей жило, пока всё это не началось? Думаю, не меньше трёх-четырёх миллионов человек. Эти плодородные земли могли и втрое больше прокормить. А нынче… Нынче мы ехали уже полдня, но не повстречали ни единой живой души.

О чём это говорило? Да хотя бы о том, что людей тут больше нет. Либо сбежали, либо погибли. И я был уверен, что подобные картины ещё не раз встретятся по пути.

Мы двинулись дальше, миновав стоянку, ставшую чьим-то последним пристанищем. И чем дальше уходила наша колонна, тем сильнее меня терзало странное чувство. Красота этих мест, живая, зелёная, полная запахов, казалась теперь не даром богов, а чьей-то злой шуткой. Будто сама земля нарядилась в праздничные одежды, чтобы принять гостей. А эти гости принесли с собой смерть и запустение.

Зарастающие травой поля сменялись новыми брошенными повозками. Тенистые рощи, где так приятно было бы укрыться от полуденного зноя, соседствовали с обглоданными костями. Пастораль и кошмар сплелись вместе, сливаясь в неразрывный узор. Разобрать, где заканчивается одно и начинается другое, становилось всё сложнее.

К вечеру, когда солнце окрасило небо в багровый и золотой, мы достигли небольшой деревушки на берегу ручья. Дома с покатыми крышами, утопающие в зелени садов, выглядели очень мирно. Настолько, что на миг нестерпимо захотелось поверить, будто здесь ещё живут люди. Но тишина, встретившая у околицы, громко говорила об обратном. Хотя проверить дома и сараи всё равно бы не помешало.

— На ночлег встанем здесь, — решил я. — Стены целые, вода рядом. Заодно посмотрим, что внутри.

Ворота были распахнуты настежь. Одна створка, сорванная с петель, валялась тут же, втоптанная в грязь. Вторая висела, покачиваясь лишь на нижней петле. И при каждом порыве ветра жалобно скрипела, будто до сих пор оплакивая погибших хозяев.

Я шагнул внутрь и огляделся. Поселение было невелико: десятка три домов, теснившихся вдоль единственной улицы. Она вела от ворот к небольшой площади. Стены домов, сложенные из серого камня и обмазанные глиной, местами обгорели, а местами зияли проломами. На паре крыш чудом уцелела черепица: тускло-красная, потрескавшаяся, но ещё не покинувшая стропила.

— Гвел, отправь своих, — распорядился я, обернувшись к сотнику. — Прочешите все дома быстро, но осторожно. Если кто живой будет, не пугать!

Сотник кивнул и поехал отдавать распоряжения. Люди, спешившись, рассыпались по улице, заглядывая в тёмные проёмы дверей и окон. Я слышал, как хрустит под сапогами битая посуда, как с глухим стуком падают обломки мебели, как перекликаются бойцы, докладывая об увиденном:

— Пусто!

— Здесь тоже никого!

— Кровь на стене, старая! И стрела в косяке торчит…

Я покачал головой. Не демоны, люди. Люди пришли и убили других людей. Вместо того, чтобы готовиться к встрече с демонами.

Спешившись, я пошёл к площади, разглядывая по пути следы чужой трагедии. Бурые пятна, въевшиеся в камень и глину, были повсюду. Где-то мелкие брызги, где-то — целые лужи, давно высохшие, но оставившие тёмные зловещие разводы. Судя по всему, бой шёл по всему протяжении улицы. Люди пытались обороняться, отступали к площади и дому старейшины… А их, одного за другим, добивали прямо у порогов домов.

На земле валялись остатки оружия. Сломанное древко копья, обломок бронзового меча. Ну и пара стрел с погнутыми наконечниками, застрявших между камнями. Я поднял одну, повертел в пальцах. Наконечник был грубой работы, с зазубринами от ударов о доспех или кость.

Металлические сколы, мелкие, как рыбья чешуя, поблёскивали в пыли дороги. Такие возникают, если сталкиваются мечи. Железо и сталь прогибаются, а вот бронза — даёт сколы.

У дома старейшины, самого большого в поселении, я остановился. Двухэтажное строение с четырёхскатной черепичной крышей, с узкими окнами-бойницами и массивной дверью, обитой железными полосами. Дверь была выбита внутрь. На пороге темнело самое большое пятно крови. Здесь, видимо, держали последний рубеж обороны. И здесь же погибли оставшиеся защитники.

— Воевода! — окликнул меня Гвел, выходя из соседнего дома. — Внутри всё перерыто. Ничего ценного не осталось. Даже горшки побиты. Зерно, если и было, выгребли под метёлку.

— Трупы? — спросил я.

— Ни одного, — он покачал головой. — Одни кости мелких животных. Кто-то здесь пировал после бойни.

— Да тут давным-давно всё вычистили. Либо корабелы, либо стионцы! — напомнил Ситранис. — Можете даже не искать…

Я кивнул. Скорее всего, тела ночью встали и сами ушли. Вопрос только, куда? Если такое по всему Приозёрью творилось, значит, тел должно быть очень много. А, следовательно, велик шанс наткнуться на глухов.

Когда разведчики доложили, что никого в деревушке не нашли, я отдал приказ размещаться на ночлег. Задача предстояла непростая: втиснуть почти восемь с половиной тысяч человек, несколько тысяч животных и сотни телег в пространство, рассчитанное от силы на пару сотен жителей.

— Значит, так, — я обвёл взглядом собравшихся командиров: Ситранис, Тадар, Гелай, Севий, Истор, Борк, Одори. — Поселение маленькое. Все нормально не поместятся. Поэтому делаем так…

Присев на корточки, прутиком начертил на земле примерный план.

— Улица одна, но широкая. Телеги ставим вдоль стен домов, в два ряда с каждой стороны. В центре оставляем проход для людей и животных. Гнуров и танаков — в дальний конец, к дому старейшины. Там есть что-то вроде загона, бывший огород за домом. Переханов — вдоль восточной стены, привязываем к кольям.

— Шатры ставить? — спросил Гелай.

— Да некуда их тут ставить… — отмахнулся я. — Будем спать под открытым небом или в домах, кто где влезет. Но предупреждаю: в домах никаких костров. Крыши соломенные, спалим к демонам всё поселение. Если внутри есть очаг, можно его натопить. Ну если умеете…

Я взглянул на Гелая, а тот кивнул, показывая, что умеют.

— Все командиры, начиная от сотника, разместятся в доме старейшины, — решил я. — Места там хватит на всех старших.

Размещение заняло добрых два гонга. Кочевники, ворча и переругиваясь, втискивали громоздкие телеги в отведённое пространство. Гнуры, недовольные теснотой, ревели и пытались бодаться, их успокаивали окриками и тычками. Переханы, согнанные к стенам, прядали ушами, чуя одновременно и близость воды, и тревожные незнакомые запахи.

Разве что танаки себя хорошо чувствовали. Пока ждали, когда их будут загонять, нажрались свежей травки, выкосив перед воротами всё зелёное. И этим обжоры нас только порадовали: благодаря им мы каждый день пили свежее молоко.

Кочевники, вставшие в дозор, заняли позиции по периметру. В основном, на уцелевших участках стены. А вот беженцы из Стража, тихие и подавленные, боялись уходить далеко от телег. Женщины кутали детей в плащи, но дома занимать не спешили. Старики сидели на тюках, безучастно глядя в пустоту.

Дом старейшины, как я и предполагал, оказался достаточно вместительным для всех командиров. На первом этаже, в большом зале с очагом, мы расставили походные стулья и стол, наскоро сбитый из найденных досок.

Ночь опустилась быстро. Был здесь и вечерний ветер, но не такой сильный, как в пустыне. Тьма сгустилась, и лишь свет десятков костров разгонял её, отбрасывая на стены домов пляшущие тени.

Я стоял у ворот, вглядываясь в темноту за стеной. Где-то там, вдали, на границе слышимости, зарождался звук. Сначала едва уловимый, похожий на ветер. Потом — всё отчётливее. Кто-то массово подвывал в темноте, жалуясь на горькую жизнь.

— Слышишь? — Ситранис подошёл неслышно, встал рядом.

— Слышу… Вуги? — кивнул я.

— Они самые, — кивнул Ситранис.

Подвывания звучали со всех сторон. Вуги всегда так общались: то ли выли, то ли скулили. Очень жалобно. Однако не дай боги встретиться со стаей голодных зверей.

— Крупные, должно быть, — заметил регой. — И много. Судя по голосам, не меньше сотни…

— Больше, — возразил я, прислушиваясь. — Две, а, может и все три. Кружат, но не подходят.

— Боятся. Слишком много огня, слишком много людей. Вуги умные, на рожон не полезут, — согласился регой.

Эти звери, может, и небольшие, чуть выше колена в холке. Зато челюсти у них невероятно мощные, способные без проблем дробить кости. По одиночке вуги — не слишком большая угроза для вооружённого человека. А вот голодной стаей, да в темноте… Если не повезёт, могут зазевавшегося путника за мгновения разорвать.

А сейчас они просто выжидали. Надеялись, что кто-то отобьётся и станет лёгкой добычей.

Жалобный вой не стихал всю ночь. То удалялся, то приближался, то звучал с одной стороны, то окружал деревушку со всех сторон. Люди спали тревожно, вздрагивая от каждого особо громкого завывания. Животные тоже беспокоились: гнуры ревели, переханы били копытами.

Рассвет окрасил небо в бледно-розовый цвет. Я уже стоял у ворот, глядя, как первые лучи скользят по крышам, и наблюдал за одиноким облачком, летевшим по небу.

Облако! Летит!

Я облака в последний раз у Кечуна видел…

Лагерь просыпался тяжело. Люди, измотанные вужьими колыбельными, не выспались. Да я и сам открывал в ночи глаза, вздрагивая из-за ночных воплей. У вугов жуть какие противные голоса. Однако не бегать же в темноте, разыскивая неугомонное зверьё…

Я прошёлся по поселению, проверяя, всё ли в порядке. Вернувшись к дому старейшины, наткнулся на Ситраниса. Тот сидел на перевёрнутом ящике, мрачно уставившись в кружку с дымящимся ремитом.

— Не спится? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Какое там… — он отхлебнул, поморщился. — Вуги эти… Всю ночь, как на похоронах выли. У меня от их голосов мурашки по коже. И ведь знаю, что не полезут, а всё одно не по себе…

Я усмехнулся. Ситранис кивнул на котелок и пустые кружки. Мы допили отвар молча, каждый думая о своём.