Средневековые изображения препарированной Агриппины разительно отличаются по стилю от утонченной и вызывающей восхищение картины Рубенса, которая сейчас хранится в Национальной галерее искусства в Вашингтоне (округ Колумбия), хотя она написана в начале XVII века – всего через сотню лет после рисунков со вскрытием. Этот двойной портрет теперь называется «Германик и Агриппина», что снова возвращает нас к Агриппине Старшей, с которой начиналась эта глава. Это профили верных молодых супругов, на переднем плане – Агриппина. Еще одна версия этого двойного портрета, выполненная Рубенсом, находится в Художественном музее Экленда в Чапел-Хилле, где на переднем плане расположен мужчина (Рис. 7.20). Искусствоведы спорят о сравнительной ценности этих двух произведений (одни отдают предпочтение версии из Вашингтона, другие – из Чапел-Хилла), о причинах, почему мужчина и женщина поменялись местами, и об истории досок, на которых написаны портреты: например, особенности деревянной основы позволили выдвинуть гипотезу, что Германик на вашингтонской версии был написан позднее, а изначально художник задумывал одиночный портрет Агриппины. Однако, как бы ни разрешились подобные споры, остаются еще более интригующие проблемы идентификации, которые серьезно влияют на нашу интерпретацию этой сцены и вносят еще один неожиданный аспект в «проблему Агриппин».[544]

7.20. Две версии портрета императорской четы кисти Рубенса (начало XVII в., высота обоих ок. 0,5 м): (а) версия, находящаяся в Национальной галерее в Вашингтоне; (b) сходная версия, хотя и с обратным расположением фигур, находящаяся в Художественном музее Экленда, Чапел-Хилл (Северная Каролина). Сейчас принято считать, что это Германик и его жена Агриппина Старшая. Однако более раннее отождествление этих фигур с императором Тиберием и его первой женой, еще одной Агриппиной, не обязательно было неверным.

Эти двойные профили являют собой классический пример обращения Рубенса к античным образцам. На античных геммах и монетах, которые художник, как известно, внимательно изучал, головы обычно изображались именно так. Предполагается, что одним из источников его вдохновения (хотя явно не прямым прототипом) была так называемая камея Гонзага (Рис. 7.21) – античный шедевр из сардоникса, которым Рубенс восхищался, когда работал в Мантуе в 1600–1608 годах. За прошедшие века выдвинуто множество предположений о том, кто изображен на камее – Август и Ливия, Александр Македонский и его мать Олимпия, Германик и Агриппина Старшая, Нерон и Агриппина Младшая, Птолемей II Филадельф и его жена Арсиноя и чуть ли не любая знаменитая пара Античности, какая придет вам в голову.[545] Предпринимались также амбициозные, хотя в конечном итоге и безрезультатные попытки привязать определенные черты рубенсовского «Германика» к чертам Германика на античных монетах и геммах, которые художник знал или мог знать.[546] Несмотря на то что общий вид этих изображений явно отсылает к античным образцам, далеко не очевидно, что Рубенс имел в виду Германика и Агриппину.

7.21. Так называемая камея Гонзага могла быть создана как в III веке до н. э., так и несколько столетий спустя – в зависимости от того, кто в действительности изображен. Композиция с двумя профилями, встречающаяся и на других античных камеях, лежит в основе портретов Рубенса на Рис. 7.20.

Как и в случае многих других римских портретов, изображенную Рубенсом пару идентифицировали по-разному. Согласно каталогу продаж 1791 года, составленному в Париже, версия Экленда – это портрет византийского императора VIII века Константина VI и Ирины, его матери и соправительницы; на протяжении большей части пребывания двойного портрета в Чапел-Хилле (с 959 года) его достаточно осторожно называли «римской императорской четой»[547]. Вашингтонскую версию приобрели в начале 1960-х годов в Вене, где картина хранилась с 1710 года как портрет «Тиберия и Агриппины».[548] Однако в Вашингтоне почти сразу же возникли сомнения, и к концу 1990-х годов портрет официально назвали «Германик и Агриппина». Недавно музей Экленда последовал этому примеру, и их «императорская чета» теперь тоже именуется «Германик и Агриппина». Почему?

Помимо малоубедительных попыток сопоставить черты мужской фигуры с другими так называемыми Германиками (Агриппина никогда не играла в этом главную роль), мощным стимулом к пересмотру идентификации стало знакомство с римской историей: Тиберий и Агриппина выглядят весьма неправдоподобной парой, если вы хоть немного знаете их жизнь. Мы не можем не задаться вопросом: зачем Рубенс изобразил непримиримую Агриппину рядом с ее злейшим врагом Тиберием, который либо убил ее, либо довел до самоубийства? Это лишено смысла.

И здесь я должна ввести еще одну женщину. Ведь Агриппин было не две, а три. Как видно из генеалогии (Табл. 3), Агриппина Старшая – это дочь Юлии (дочери Августа) и ее второго мужа Марка Випсания Агриппы, а ее полное имя – Випсания Агриппина. Однако в первом браке Агриппы (с Помпонией Цецилией Аттикой) у него появилась дочь, которая тоже носила имя Випсания Агриппина. Эту Випсанию Агриппину мы сейчас обычно называем просто Випсанией, главным образом для того, чтобы избежать путаницы с другими Агриппинами. В Античности, и по крайней мере до XVIII века, ее, как и других, обычно называли Агриппиной. Их всегда было три[549].

ТАБЛИЦА 3

Третья Агриппина была первой женой будущего императора Тиберия. В этом качестве под именем Агриппина она изображена у Саделера в серии императриц (Рис. 7.7c). В каталоге венской коллекции она прямо названа женой Тиберия, и хранители из Вашингтона, которые предложили новую идентификацию, прекрасно знали, что Тиберий был женат на Агриппине. Тем не менее с точки зрения современной историографии их трудно представить убедительной императорской четой, не говоря уже о необычно идеализированном виде Тиберия на этих картинах.[550] Эта видимая нестыковка привела к тому, что «Тиберия» с его первой женой Випсанией Агриппиной просто отбросили, а для картины нашли новую трактовку.

Видимо, мы никогда не узнаем наверняка, кого изображал Рубенс, однако нет веских оснований полагать, что традиционное название неправильно, зато есть определенные причины считать, что оно верно. Ведь такая интерпретация придает портрету особенно глубокий смысл. У Тиберия сложилась в целом дурная репутация в античной и поздней литературе – например, его описывали как угрюмого лицемера, которого Август назначил наследником в последнюю очередь, хотя тот был родным сыном его жены Ливии от первого брака[551]. Однако, как утверждает Светоний, существовала только одна женщина, которую он по-настоящему любил, и это Випсания Агриппина. Но отчим Август заставил пасынка развестись с ней и жениться по династическим причинам на Юлии, дочери самого Августа (брачные хитросплетения усложнялись еще и тем, что Юлия ранее была женой Марка Випсания Агриппы, отца Випсании Агриппины). Тиберий был категорически против этой идеи (приведшей к стандартному исходу, так что – не без предсказуемой доли женоненавистничества – Юлию описывают как источник постоянных бед), но у него не было выбора – и он так никогда и не смирился. Согласно Светонию, после развода, когда Тиберий все еще тосковал по Випсании, он встретил ее на римской улице и пошел за ней в слезах. После этого его окружение заботилось, чтобы он никогда больше не видел бывшую жену.[552]

Возможно, именно на это и намекал художник, когда писал двух людей, смотрящих в одном направлении, а не друг на друга. Действительно, трудно придумать лучший способ запечатлеть отношения между Тиберием и его Агриппиной. Иными словами, Рубенс вдохнул жизнь в визуальные клише античных камей, увеличив фигуры почти до натуральной величины и наделив эту композицию новым содержанием и новым смыслом. И мы снова убедились, какое значение может иметь имя – пусть даже в данном случае это одно и то же имя.