Вопреки распространенному мнению гобелены Генриха VIII не просто изображали ключевые вехи в карьере Цезаря. Они базировались не на «Жизнеописаниях» Светония или иных работах античных историков. Практически все сцены, о которых есть прямые свидетельства, явно вдохновлены трудом поэта I века Марка Аннея Лукана, которого обычно называют просто Лукан. Он стал жертвой императора Нерона, заставившего его покончить с собой в 65 году из-за участия в провалившемся заговоре, а его единственная дошедшая до нас работа, эпическая поэма «Фарсалия, или Поэма о гражданской войне», рассказывает о войне между Цезарем и Помпеем (название отсылает к последней битве при Фарсале). Это мрачный разбор гражданского конфликта – экспериментальный антиэпос, где ни один из персонажей не предстает в виде истинного героя. Долгое время велись споры, в какой степени поэму можно считать откровенным нападением на единовластие, но Цезарь (как и Помпей) у Лукана, безусловно, глубоко порочен, а его военный гений, устремления и амбиции направлены на ужасающе разрушительные цели.[429] Гобелены Генриха VIII демонстрируют вовсе не славные моменты в карьере Юлия Цезаря, а гражданскую войну, причем глазами инакомыслящего поэта, ставшего жертвой режима, и это совершенно ясно при внимательном рассмотрении.[430]

Впервые на мысль, что вдохновителем гобеленов был Лукан, меня натолкнули сцены, которые, как предполагалось, изображали прорицателя Спуринну, предсказывающего смерть Цезаря. Конечно, этот эпизод из жизни императора хорошо известен, и он однозначно идентифицируется благодаря надписи, вытканной над одним из сохранившихся гобеленов; надписи на двух других более туманны.[431] Однако художник изображал вовсе не это – по той простой причине, что Спуринна был мужчиной[432] и при этом уважаемым прорицателем (на латыни – haruspex). Здесь же главная фигура определенно женская, и – в сочетании со змеями, летучими мышами и котлом – это вылитая ведьма. Очевидно, что перед нами одна из самых известных и ярких фигур «Фарсалии» Лукана – Эрихто, внушающая ужас некромантка из Фессалии в Северной Греции (на гобеленах она даже изображена в типично фессалийском головном уборе), которая поднимает трупы из могил и взывает к силам подземного мира.[433] На шпалере показан тот эпизод поэмы, когда сын Помпея приходит к колдунье, чтобы узнать об исходе войны отца с Цезарем, и она, временно оживив труп, предсказывает Помпею неминуемое поражение[434].

Ученые ошибочно считали эту фигуру Спуринной не только из-за того, что не знали «Фарсалии» Лукана (и пола Спуринны), но и вследствие неправильной надписи на одной из шпалер. Большая загадка в производстве этих гобеленов – кто именно отвечал за надписи, насколько этот человек был образован и насколько тщательно работал, а также каким образом эти тексты передавались или адаптировались разными поколениями ткачей. Непонятно, почему в данном случае произошла ошибка – то ли из-за незнания первоисточника, то ли из-за попытки творчески переосмыслить сюжет. Но ясно одно: ван Альст, автор первоначального эскиза сцены, несомненно, имел в виду лукановскую Эрихто.

Теперь многое встает на свои места. Другой столь же классический и столь же неузнаваемый эпизод из «Фарсалии» отражен в трех гобеленах-«потомках»: один до сих пор висит в замке Поуис в Уэльсе рядом с чередой императорских бюстов; другие всплывали в аукционных залах (Рис. 6.13). В двух подписях к этому сюжету Цезарь «убивает великана», в третьей Цезарь «возглавляет атаку».[435] Проблема в том, что истории и легенды о Юлии Цезаре, описывающие разнообразные его деяния, ни разу не упоминают о поединке с каким-нибудь великаном, хотя в каких-то случаях он вполне мог идти в атаку (как у скульптора Джона Дира). Но тут все просто. Ведь на гобелене – хотя никто из современных искусствоведов, похоже, этого не заметил – воин меньшего размера (Цезарь) стоит на груде мертвых тел. Если вы знакомы с «Фарсалией», там есть сюжет, возможно, использованный ван Альстом: центурион Кассий Сцева, солдат Цезаря, проявил храбрость во время атаки войск Помпея в битве при Диррахии (сейчас город Дуррес в Албании), которая произошла за месяц до решающего сражения при Фарсале. Чтобы не дать войскам Помпея прорваться, Сцева сбрасывал со стены на врага тела своих павших товарищей и сражался, стоя на вершине этой устрашающей груды[436] («Не знал он, каким преступленьем / В междоусобной войне боевая является доблесть», – мрачно замечает Лукан). Когда вражеский лучник («гигант») поразил центуриона в глаз, он вытащил стрелу и продолжил сражаться[437]. Именно эта сцена сбивающего с толку «героизма» и показана на гобелене; она не имеет никакого отношения ни к великанам, ни к обобщенному названию «Цезарь возглавляет атаку».[438]

6.13. Гобелен XVII в. (ширина более 4 м) из замка Поуис, который является «потомком» одного из гобеленов Генриха VIII. Согласно надписи, здесь изображено, как «Цезарь атакует». Однако детали изображения – воин, сражающийся на вершине груды трупов, и стрелок, прицеливающийся в него, – позволяют понять, что автор рисунка имел в виду примечательную историю из «Фарсалии» Лукана. На гобелене изображен центурион Цезаря Кассий Сцева, который отбивался от противника, стоя на груде трупов, и получил от одного из солдат Помпея стрелу в глаз.

Единственный гобелен в этой серии, который не может быть связан с «Фарсалией», – это шпалера с убийством Цезаря: поэма не закончена и обрывается раньше этого момента (даже если предположить, что автор собирался довести повествование до смерти диктатора). Все остальные сюжеты также восходят непосредственно к тексту Лукана, даже если такой эпизод упоминается и у других античных авторов. У него есть и «Вторжение в казнохранилище», и «Переход через Рубикон» (женская фигура у воды – одна из деталей у Лукана, которая больше нигде не встречается), и «Убийство Помпея», предательски обезглавленного при высадке в Египте (гобелен с мрачной версией последнего сюжета также сохранился в замке Поуис).[439]

Некоторые вытканные надписи, пусть и сумбурные, сохраняют живую связь с «Фарсалией». Например, на одном из гобеленов изображено печальное прощание Помпея с женой Корнелией перед сражением с Цезарем – редкий момент душевной теплоты в этой суровой поэме. Большинство современных критиков – как и авторы надписей на гобеленах раннего Нового времени – неверно считали эту сцену прощанием Цезаря с женой, однако одна вытканная надпись поясняет сюжет: «Помпей Великий направляется в свой лагерь; Корнелия с грустью отплывает на остров Лесбос…». В другом варианте этой сцены надпись ошибочно называет главную фигуру Цезарем, а на штандартах позади военачальника видна надпись SPQR (Senatus Populus Quiritium Romanus – «Сенат и народ Рима»), которую использовали сторонники Помпея.[440] Еще на одном гобелене дана прямая цитата из Лукана, на которую никто не обратил внимания: надпись над сценой битвы при Фарсале начинается словами: Proelia… plusqua[m] civilia («Сражения… больше, чем гражданские»). Это знаменитое выражение из самой первой строки «Фарсалии» говорит о безнравственности войны[441]. Тот, кто поместил здесь эту надпись, прямо указал на источник вдохновения для всего цикла гобеленов.[442]

Уже невозможно проследить, как сочетание невежества, недопонимания и целенаправленного переосмысления превратило цикл гобеленов по мотивам «Фарсалии» Лукана в «Главные события из жизни Цезаря». Как явствует из текстов на гобеленах и описей, этот процесс начался как минимум в конце XVI века, задолго до работ современных искусствоведов. Но нет никаких сомнений в том, что люди Генриха VIII, распаковав прибывшие из Брюсселя ящики с одним из самых дорогих произведений искусства, когда-либо приобретенных королем, увидели серию иллюстраций к мрачному эпическому конфликту, который возвестил о единоличном правлении в Риме и проложил путь к диктатуре, завершившейся убийством Цезаря. Был ли в этом заключен какой-то урок?