В середине 1540-х годов Генрих VIII приобрел десять огромных фламандских гобеленов, сотканных из шерсти, шелка и золоченых нитей, с композициями на сюжеты из жизни Юлия Цезаря. Каждый из гобеленов был высотой около 4,5 метра, а если их повесить в ряд, они простерлись бы почти на 80 метров. Когда спустя столетие проводили оценку королевской коллекции, этот цикл оценили в 5022 фунта стерлингов, тем самым объявив вторым по стоимости в «королевском имуществе». Такая сумма в четыре с лишним раза превышала оценочную стоимость одиннадцати «Цезарей» Тициана (и в восемь с лишним раз – действительную цену покупки) и уступала лишь стоимости другого комплекта гобеленов, почти наверняка тоже заказанного Генрихом: десять еще более масштабных сцен, иллюстрирующих библейскую историю Авраама, оценили в 8260 фунтов стерлингов.[410]
Сегодня трудно представить значение гобеленов в декоре эпохи Ренессанса – как с точки зрения их цены и престижности, так и в количественном плане: согласно описям, в резиденциях Генриха VIII насчитывалось более 2500 шпалер, пусть даже это число было завышено за счет покрывал для кроватей и подобных предметов, служивших не только украшением интерьера. Те шпалеры, которые мы видим сейчас, чаще всего уныло висят в коридорах и галереях величественных зданий, а их тусклые коричневые и зеленые тона слабо напоминают о прежнем великолепии. Яркие краски выцвели от долгого пребывания на свету, а окислившиеся металлические нити потеряли свой блеск. К XIX веку многие ранние шедевры – которые богатейшие аристократы Европы зачастую считали более престижными, чем картины, и на которых представало все разнообразие сюжетов, от триумфов римских императоров и истории Геракла до Эдемского сада и избиения младенцев, – выглядели настолько блеклыми и невыразительными, что их просто выбрасывали.[411]
Почти наверняка это произошло и с гобеленами со сценами из жизни Цезаря. В конце XVI века они вызывали восхищение гостей Хэмптон-Корта; один из них одобрительно заметил, что изображения «вплетены в гобелен, как живые». После казни короля Карла их не продали (что, вероятно, принесло бы огромную прибыль), а позже они вернулись в королевскую коллекцию. Вплоть до 1720-х годов встречаются различные упоминания, что их чинили, меняли им подкладку, перевозили из дворца во дворец. Последнее мимолетное свидетельство об этом цикле обнаруживается в 1819 году: акварель «Гостиная королевы Каролины» в Кенсингтонском дворце показывает (или так считают оптимисты), что один из них служит «обоями»: поверх него на стене висят картины в рамах.[412] Позднее гобелены, видимо, выбросили куда-то, что тогда играло роль мусорного бака – если только они не скрываются в забвении на каком-нибудь королевском чердаке.
И все же реконструировать общий вид этого цикла вполне реально. Ведь гобелены предназначались для тиражирования даже в большей степени, нежели живопись. Оригинальные бумажные эскизы для ткачества или их копии, или копии копий регулярно продавали или использовали повторно (иногда даже спустя целый век) для создания новых версий на ту же тему. Вполне разумно ожидать, что такая важная серия шпалер оставила «потомков» в коллекциях других богачей ренессансной Европы – точные копии или слегка измененные версии. И действительно, если хорошенько поискать, они обнаруживаются.
Полного набора гобеленов, происходящих от оригиналов Генриха VIII, не сохранилось.[413] Тем не менее в результате хитроумных расследований установлены убедительные связи между несколькими разрозненными документами, которые, по-видимому, относятся к более поздним версиям этой серии цезарей, и отдельными гобеленами, которые по-прежнему выставляются публично или изредка всплывают на аукционах в Европе и США (шпалеры все еще представляют интерес для коллекционеров, хотя в наши дни их цены в реальном исчислении гораздо ниже, чем когда-то). Местами аргументация весьма осторожна. Но в целом мы можем получить вполне четкое впечатление о составе этого цикла – в основном благодаря поздним поколениям этих гобеленов, которые когда-то украшали стены дворцов папы Юлия III, двух членов семьи Фарнезе и шведской королевы Кристины. Счастливая находка пары небольших эскизов для одной из сцен помогла даже установить, что автор этой серии – нидерландский художник начала XVI века Питер Кук ван Альст.[414]
Очевидцы, описавшие гобелены Генриха VIII, упоминают сюжеты всего двух сцен из первоначального набора: убийство Юлия Цезаря в 44 году до н. э. и убийство его врага Помпея четырьмя годами ранее.[415] Сцена смерти Цезаря почти наверняка отражена на гобелене, который до сих пор можно увидеть в Ватикане. Он четко датируется 1549 годом и входит в цикл из десяти шпалер, который, согласно документам, Юлий III приобрел в начале 1550-х годов. Изготовили эти гобелены в Брюсселе вскоре после заказа Генриха VIII, хотя и с меньшей роскошью: в нем не использовались металлические нити – «без золота», как прямо указано в одной описи (Рис. 6.8).[416]
6.8. «Убийство Цезаря» на колоссальном гобелене (ширина 7 м) в Ватикане. Шпалера датируется 1549 г. и почти наверняка изготовлена в той же мастерской, что и гобелены Генриха VIII. Цезарь – в центре, скрыт группой убийц; на заднем плане слева изображена сцена, как Артемидор предупреждает диктатора о заговоре, но тот не обращает на это внимания.
В центре композиции заговорщики бросаются на Цезаря с кинжалами; на заднем плане в меньшем масштабе – философ Артемидор тщетно пытается передать императору записку с предупреждением о покушении (этот эпизод упоминается у нескольких античных авторов и стал еще известнее, когда Уильям Шекспир включил его в свою пьесу).[417] Наверху выткана длинная надпись, заканчивающаяся словами: «Человек, который раньше заливал весь мир кровью своих сограждан, в итоге залил здание сената собственной кровью». Возможно, это то, что искусствоведы называют «морализаторским» прочтением сцены. Но одновременно это сокращенная и ныне почти никем не опознаваемая цитата из описания смерти Цезаря, принадлежащего римскому историку II века Луцию Аннею Флору.[418] Это лишь одна из имеющихся на гобеленах отсылок к классической древности, которые были забыты, неправильно прочитаны или неверно переведены.
Это «Убийство» ближе всего к оригиналу, принадлежавшему Генриху VIII: оно изготовлено в то же десятилетие, почти наверняка по тому же рисунку и теми же ткачами.[419] Но благодаря интригующему и порой извилистому пути можно найти и другие римские сцены, некогда украшавшие стены Хэмптон-Корта. Стоит проследить за поворотами и изгибами этого пути, начав с гобелена XVI века, который всплыл на аукционе в 1935 году, а затем снова исчез из виду (Рис. 6.9).
6.9. Один из «потомков» гобеленов Генриха VIII появился на рынке произведений искусства в 1930-е годы; его нынешнее местонахождение неизвестно. Однако сцена четко опознается: Цезарь вернулся в Рим в разгар гражданской войны с Помпеем и в поисках денег взламывает дверь казнохранилища.
На нем изображена группа мужчин в римской одежде, которые явно пытаются выломать закрытую дверь, используя ноги и таран. Возможно, это произведение не привлекло бы нашего внимания, если бы не вытканная надпись: Abripit absconsos thesauros Caesar et auro / vi potitur quamvis magne Metelle negas – «Цезарь уносит спрятанную казну и силой завладевает золотом, хотя ты запрещаешь это, великий Метелл». Сведущие люди понимают, что здесь изображен момент начала войны с Помпеем, когда Цезарь забирает деньги из государственной казны Рима, несмотря на сопротивление народного трибуна Луция Цецилия Метелла, сторонника Помпея.[420] Кроме того, цепочка свидетельств дает возможность почти наверняка утверждать, что этот гобелен – потомок одной из шпалер Генриха VIII.
Первый намек содержится в описи гобеленов, увезенных шведской королевой Кристиной в Рим после ее отречения от престола в 1654 году; среди прочего там фигурирует серия с Юлим Цезарем. Входившие в него «Убийство Цезаря» и «Убийство Помпея» совпадают по сюжету с двумя шпалерами из Хэмптон-Корта, поэтому весьма вероятно родство комплектов Кристины и Генриха VIII. Примечательно, что в описи значится гобелен «Цезарь, вторгающийся в казну». Сходство подтверждает еще один вероятный «родственник» генриховского комплекта, упомянутый в описи имущества Алессандро Фарнезе, герцога Пармы, за 1570 год, где перечислены десять гобеленов с аналогичными сюжетами из жизни Цезаря. Каждый из гобеленов кратко именуется по первому слову вытканной на нем надписи, и один из них назван Abripit, как начинается вышеприведенная надпись (Abripit absconsos…).[421] Окончательно решает вопрос визуальное сходство. В 1714 году, в честь бракосочетания герцогини Фарнезе с Филиппом V Испанским, фасад Пармского собора задрапировали двумя комплектами семейных гобеленов на сюжеты из жизни Цезаря (другой комплект в 1550 году приобрела мать Алессандро). На гравюре того времени, детально воспроизводящей украшенный к торжеству собор, вы можете увидеть этот сюжет на уровне первого этажа (в зеркально перевернутом виде), справа от главного входа (Рис. 6.10).[422]
6.10. Цветная гравюра увековечила убранство Пармского собора (Италия) в честь свадьбы Фарнезе в 1714 г., включая несколько гобеленов из серии «Цезарь», развешенных на фасаде. Например, справа от главной двери – композиция «Юлий Цезарь вторгается в казну» (Рис. 6.9); справа вверху – шпалера «Цезарь пересекает Рубикон» (Рис. 6.11); справа от центрального окна – «Убийство Помпея» (сюжет известен по сохранившемуся гобелену в замке Поуис).
Вот так, благодаря изучению архивов и счастливо сохранившимся предметам, искусствоведам постепенно удалось реконструировать внешний вид оригинальных украшений в Хэмптон-Корте. Одна из последних находок – великолепный гобелен с композицией «Переход Цезаря через Рубикон» (это событие ознаменовало вторжение Цезаря в Италию и начало гражданской войны). Его выставили на продажу в одном аукционном доме Нью-Йорка в 2000 году[423], а сейчас, когда я пишу эти строки, он ожидает покупателя в одном из его залов (Рис. 6.11). Сюжет и надпись Iacta alea est… («Жребий брошен») совпадают с текстами в описях гобеленов, принадлежавших королеве Кристины и Алессандро Фарнезе. Аналогичное изображение снова обнаруживается на фасаде собора – на этот раз в правом верхнем углу.[424] Другая композиция, известная сейчас по трем гобеленам из Италии и Португалии, мрачна по смыслу: несколько мужчин советуются с пророком или волшебником; на некоторых более зловещих вариантах вокруг них изображены змеи, летучие мыши и колдовской котел. Надписи на этих гобеленах отличаются, но одна из них гласит: Spurinna haruspex Cesaris necem predicit («Гаруспик[425] Спуринна предсказывает смерть Цезаря»). Это одно из предупреждений, полученных диктатором незадолго до убийства, включая жуткое предостережение остерегаться мартовских ид, если выражаться словами Шекспира (Рис. 6.12).[426]
6.11. Цезарь подходит к реке Рубикон, где встречает женскую фигуру, символизирующую Рим. Надпись на гобелене (размером почти 5 м) гласит: Lacta alea est («Жребий брошен»); эта фраза означает, что пути назад уже нет. Далее в надписи говорится: «…он переходит Рубикон, следуя знакам на небе, стремительно захватывает Римини».
6.12. Сцену на этом гобелене XVI в. (размером около 4 м) обычно истолковывают как встречу Юлия Цезаря с прорицателем Спуринной, а подпись гласит: «Юлий Цезарь здесь бежит от неистовой ярости». Однако котел, пугающие летучие мыши и пол «прорицателя» предполагают иное прочтение.
Как и следовало ожидать, в этих реконструкциях хватает различных неувязок. Если объединить все варианты, то получится не десять сюжетов, имевшихся у Генриха VIII и в других комплектах, а больше. Может быть, некоторые сцены добавляли позже или заменяли? Есть также неясности с датами и порядком более поздних шпалер, часть которых, вероятно, была создана во второй половине XVII века. Основой для выводов служат стиль орнаментальных бордюров (в некоторых случаях их, правда, отрезали или заменяли) и характер надписей (как правило, чем позже создавался гобелен, тем короче на нем текст). Еще одна загадка – входили ли гобелены, прошедшие через аукционные залы, в состав комплектов, принадлежавших королеве Кристине или семейству Фарнезе?[427] Но в целом реконструкция одного из самых роскошных произведений искусства в коллекции Генриха VIII стала триумфом научного детективного исследования. За исключением одного момента: ни историки искусства, ни мастера XVI и XVII веков, которые использовали те же эскизы повторно, не смогли правильно идентифицировать тот античный источник, из которого ван Альст черпал вдохновение.[428] В результате они принципиально неверно истолковали некоторые сцены и полностью упустили ряд неудобных выводов из подобных изображений римской власти.