Портреты преемников Юлия Цезаря не вызывали столь пышных восхвалений, обильных эпитетов и ожесточенных споров. Однако Август, Калигула, Нерон и Веспасиан недавно тоже стали центральными фигурами собственных выставок. За последние двести лет были и другие моменты «Да это же Цезарь!», когда на свет являлись изображения более поздних императоров (ну, или так утверждалось). Один из самых свежих и неубедительных примеров – лишенная головы (а частично и тела) сидящая мраморная фигура, которую итальянская полиция конфисковала у «расхитителей гробниц» в 2011 году. Почти сразу же статую стали выдавать за императора Калигулу – со множеством сочных намеков на его безумие, разврат и беспорядочные половые связи.[127] Фигура не имела лица (если только к ней не относится найденная неподалеку разбитая голова, в целом лишенная характерных черт), так что идентификация в значительной степени опиралась на вычурную сандалию статуи, которую сочли калигой (римской военной обувью). Император в детстве носил калиги (просто насладитесь вкусом имени «Сапожок»), что и стало источником прозвища «Калигула», под которым он известен. Мало кто задавался вопросом, с какой стати в этой некогда величественной скульптуре должна использоваться визуальная отсылка к детскому прозвищу, которое император, официально носивший имя Гай, очень не любил. Так сильно мы жаждем открывать известных, в том числе печально известных императоров.

В целом этих более поздних правителей определяли методами, весьма похожими на те, что использовались в охоте на Цезаря. В основе большинства идентификаций лежит та же субъективная процедура сравнения и сопоставления с описанием Светония и портретами на крошечных монетах. Долгое время она считалась настолько само собой разумеющейся, что в XVIII веке чичероне (экскурсоводы) носили с собой античные монеты, чтобы помочь своим клиентам «опознать» рассматриваемые статуи.[128] В отношении преемников Цезаря тоже шли дискуссии о том, как отличить императора, созданного скульптором Нового времени, от подлинной античной статуи. И точно так же известно множество крайне спорных случаев, когда желаемое принимали за действительное. Например, целые десятилетия археологам не давали покоя две статуи, найденные в Помпеях, в здании рядом с форумом: ученые пытались определить (при отсутствии убедительных доказательств), являются ли они гордой императорской парой, или это какие-то амбициозные местные сановники подражают императорскому стилю.[129]

И все же между портретами Цезаря и изображениями более поздних правителей есть несколько существенных различий. Идентификация последних не настолько сложна. Обнаружено несколько статуй с подписями; другие находились в определенном контексте (например, династическая группа в Пантеллерии), резко сужающем круг вариантов, кто есть кто[130]. Кроме того, гораздо большее количество и разнообразие сохранившихся портретов на монетах дают более широкую основу для сравнения. Да и в целом материала намного больше. Преемники Цезаря зачастую значительно превосходили его в массовом распространении портретов. Возможно, чересчур оптимистична оценка, что в римском мире изначально существовало 25 000 – 50 000 изображений Августа. Но один из надежных показателей количества – число постаментов с надписями. Сохранилось чуть более двадцати постаментов, некогда поддерживавших статую Цезаря, и более двухсот, несших статую Августа, причем минимум 140 из них были установлены при его жизни (конечно, он прожил долго, но факт остается фактом[131]).[132]

Имеются явные признаки того, что после Цезаря «распространение императорского образа» стало в значительной степени централизованной программой. Даже при обнаружении за сотни и тысячи километров друг от друга некоторые дошедшие до нас императорские портреты весьма похожи друг на друга – вплоть до таких мельчайших деталей (или особенно в них), как расположение прядей волос (Рис. 2.9 и 2.10b). Большинство современных историков искусства считают, что объяснить сочетание столь широкого распространения и порой полного сходства портретов можно единственным образом: власти Рима рассылали модели императорского лица – вероятно, из глины, воска или гипса – по различным уголкам империи, чтобы местные скульпторы и ремесленники воспроизводили их, в том числе, в местном камне. Такой утвержденный прототип гарантировал, что подданные Римской империи видели в статуях одного и того же императора.

2.9. Бронзовая «Голова Августа из Мероэ» получила такое название, поскольку ее нашли в кушитском городе Мероэ в современном Судане. Имеет оригинальные вставные глаза[133]. Почти наверняка являлась частью бронзовой статуи императора в натуральную величину, воздвигнутой римлянами в Египте; после набега кушитов она попала в Мероэ в качестве трофея. В начале XX в. британские археологи обнаружили голову при раскопках и вывезли ее в Великобританию. Спокойные классические черты этого изображения не должны заслонять сложные истории империи и насилия, которые за ним скрываются.

2.10.

(a) Голова статуи Августа, найденной на вилле Ливии в районе Прима-Порта (Рим)

(b) Схема расположения прядей волос на императорском портрете (на основе головы из Прима-Порта, 2.10a)

(c) Голова, которую обычно считают изображением Тиберия, преемника Августа

(d) Калигула, изображенный по образцу своего предшественника Тиберия

(e) Голова, которую идентифицируют по-разному: Август, Калигула и два назначенных наследника Августа, умершие молодыми – Гай Цезарь и Луций Цезарь

(f) Голова, которую идентифицируют по-разному: Август, Калигула, Гай Цезарь и Нерон (возможно, скульптор изменял бюст, придавая ему сходство с разными людьми)

В документах империи нет ни доказательств существования этих прототипов, ни упоминаний о тех, кто мог их разрабатывать, изготавливать или рассылать, ни малейшего намека на личность мастеров, которые использовали их для создания скульптур. Кроме того, эта теория не объясняет большого разнообразия независимых изображений по всей империи, призванных представлять императора. Не все шло «сверху вниз», «из центра». Несомненно, на шаблоне, присланном из Рима, не основывались ни формы для выпечки изображений императоров, ни великолепные резные изображения императора в облике египетского фараона (Рис. 2.11), ни те грубоватые картины, о которых сообщает римский грамматик Марк Корнелий Фронтон. И все же практически неизбежно приходится обращаться к идее, что за сходством некоторых скульптур стоит некий регулируемый процесс копирования, и эта логика имеет очевидные последствия для того, как искусствоведы распознают императорские лица.

2.11. На стенах египетского храма в Дендуре, построенного около 15 г. до н. э., Август несколько раз предстает в облике фараона. В этой росписи, некогда яркой, он находится справа и предлагает вино двум египетским богам. Иероглифы в овальных картушах (рамках) называют его «Автократор» (император) и «Цезарь», что обеспечивает гораздо более надежную идентификацию, нежели почти все его портреты в греко-римском стиле.

За последние сто лет это дало нам не столько новый метод идентификации портретов императоров, сколько новый инструмент в традиционном арсенале сравнения. Многие лица определялись на основе крошечных диагностических деталей, указывающих на происхождение от одной и той же центральной модели. В исключительных случаях все это кажется даже более абсурдным, нежели суета вокруг шеи Цезаря и его кадыка: идентификация может базироваться, например, на характерном формировании прядей волос над правым глазом статуи и почти игнорировать то, как скульптура выглядит в целом. Тем не менее в отличие от Юлия Цезаря, едва ли имеющего хотя бы один бесспорный портрет, корпус «абсолютно достоверных» и «очень вероятных» портретов его преемников насчитывает в общей сложности около двухсот изображений Августа (он здесь лидирует) и даже двадцать портретов молодого Александра Севера.[134]

Это не означает, что все римские правители после Цезаря имеют собственный «облик» в древнем и современном искусстве – это далеко не так. В ряду мраморных бюстов двенадцати светониевских цезарей почти так же отчетливо, как Юлий Цезарь, выделяется Нерон с характерным двойным подбородком и иногда зачатками колючей бороды. Точно так же нетрудно распознать юного и почти невероятно прекрасного Августа или зрелого «приземленного» Веспасиана (Рис. 2.12). Однако наблюдатели с разочарованием осознают определенное несоответствие между императорами, ярко описанными в литературе (как, например, Калигула), и их довольно безликими воплощениями в мраморе. Если не принимать во внимание детали прически, то ближайшие преемники Цезаря (и потенциальные наследники, не ставшие правителями) неотличимы друг от друга. Чтобы понять причину этого, мы должны обратиться к стилистическим новшествам периода и к стоящей за ними политике – к иному, введенному Августом стилю портретов, и радикально новому пониманию функции портретов в рамках императорской династии. Может быть, вся их суть и заключается в тщательно выстроенном сходстве (а различия случайны).

2.12. Голова Веспасиана, определенно принадлежащая человеку средних лет. Реалистичный стиль скульптуры и зрелый облик императора контрастируют с юношеским совершенством изображений правителей из предыдущей династии Юлиев-Клавдиев.