Вне работы ей теперь совершенно нечем было себя занять. Она привыкла помогать людям. Всегда хотела быть им полезной. Семьи не было. Не сложилось. Вот и помогала всем и каждому. Не обходила вниманием бездомных кошек с собаками. Старалась по возможности пристроить каждую бродяжку в приют. Что уж говорить о людях, которые попадали в беду!

И Нина Николаевна страшно обрадовалась, когда появилась возможность проявить себя в организованном, сплоченном коллективе. Все свободное время она была на связи. За каждого «потеряшку» болела душой. Не спала и не ела, когда шли поиски. И никогда не оставалась в лагере, всегда лезла в самые густые лесные заросли.

Старалась безвозмездно, даже не за спасибо. Спасенные люди редко говорят спасибо, потому что пребывают в глубоком шоке или вовсе без сознания.

И как ей было больно, когда в ее адрес посыпались несправедливые обвинения. Родственники невыживших «потеряшек» ругали, проклинали ее, упрекали в непрофессионализме и советовали варить кашу, а не лезть в серьезное дело. Одна особенно сердитая женщина — соседка погибшей в лесу женщины — даже плюнула в ее сторону.

Свои не обвиняли. Они просто косились и прекращали всякое обсуждение, стоило ей подойти к ним ближе. Так продолжалось пару недель. А потом ее лучший друг Ваня Кочетов, старательно не глядя ей в глаза, посоветовал на время отойти от дел.

— Никто не хочет с тобой идти на поиски, Нина. А одну я тебя выпустить не могу. Ты же все знаешь.

Ваня вымученно улыбнулся. Его правая рука терзала молнию на ветровке. Ваня ею двигал то вверх, то вниз.

— И что же мне теперь делать, Ваня? — Она судорожно пыталась сглотнуть, но во рту было страшно сухо. — Сидеть дома? И никак не помочь несчастным?

— Нина! — неожиданно повысил он голос. — Услышь меня! Никто не хочет с тобой идти на поиски! Никто! От слова совсем! Ты несколько раз облажалась. Людей не нашли. Они погибли.

— Но… — попыталась она возразить чужим голосом. — В этом не только моя вина, Ваня.

— А чья?! Я же приказал идти проулком к трассе. Там видели женщину, которая ушла из дома. А ты повела всех на заброшенную стройку. Зачем?!

И вот тут она всегда спотыкалась о воспоминания, которые казались ей очень странными.

Она получает звонок от Ивана. Потом берет бутылку с водой, переливает в свою походную, делает несколько невместившихся глотков из пластиковой и…

И дальше ничего не помнит. Вообще ничего. Сознание возвращается к ней, когда она поднимает лист ржавого железа над лазом в бетонном полу на стройке. И тут же слышит голоса, которые зовут по имени потерявшуюся женщину. Она и сама громко кричит в открывшийся под листом железа лаз. В ответ тишина.

— Нина, здесь ее нет, — окликнул ее кто-то со спины.

Она бросает ржавый лист железа, поворачивается. На нее смотрят сразу четыре пары глаз. Какие устало смотрят, какие с раздражением.

— Ее здесь нет. Зачем мы сюда поперлись вообще? — возмущается кто-то, угадать по голосу она не может. — Иван сказал идти нашей группе проулком к трассе, а ты повела всех сюда. Зачем?!

Возмущавшийся сильнее остальных вышел из-за чужих спин. И тут она его узнала.

Виталик Шмелев. Примкнул к ним совсем недавно. Молодой, всего-то тридцать пять лет, но очень энергичный. Пару раз отличился на поисках, выводя группу в нужную точку. Всегда бывал приветлив. А сейчас вот нет. Смотрит на нее как на врага.

— Зачем ты нас сюда повела, Нина? — повторил он свой вопрос в развернутом виде. — Мы потеряли два часа времени. И Алла ногу поранила о какой-то ржавый гвоздь. Мы ей скорую вызвали. Что с тобой? Что ты молчишь и смотришь как ненормальная?

На Виталика тут же зашикали. И он, извинившись, куда-то ушел. И вся группа ушла за ним следом. А Нина осталась стоять на том же месте, пытаясь сосредоточиться. Но у нее плохо выходило. Мысли были вялыми, воспоминания — стертыми. Она вовсе не помнила последние два часа. Очнулась, лишь когда ворочала этот чертов ржавый лист железа. Что с ней? Что с ней не так?

И на следующий день она после работы помчалась в платную клинику. Сначала посетила терапевта. Тот выписал кучу анализов. Она их сдала, результат оказался великолепным. Через пару дней она направилась к невропатологу. И там он ее ошарашил.

— Возможно, это начинающаяся деменция, Нина Николаевна. Признаки столь очевидны, что… — предположил он, посматривая с сочувствием. — Что я бы посоветовал вам на время отойти от ваших дел.

Она же рассказала доктору, чем занимается в свободное от основной работы время. Тот слушал внимательно. Особенно в том месте, когда у нее из памяти пропали целых два часа.

— Вам необходим отдых, — ласково глядя на нее, порекомендовал доктор. — Серьезный отдых. Лучше санаторно-курортное лечение. Могу порекомендовать несколько. Очень хороший рейтинг.

— Но у меня никогда такого не было раньше, — попыталась она возразить. — Странно как-то. Внезапно.

— Эта болезнь начинается именно так вот — внезапно, Нина Николаевна. При таких нагрузках, которым вы подвергаете свой организм, это немудрено. Я назначу вам лечение. Вы должны отнестись к этому очень серьезно. И отдых… Непременно отдых…

Она послушалась, пролечилась. И даже начала присматривать санаторий, чтобы отдохнуть. И тут совершенно случайно наткнулась на статью в интернет-издании об открывшемся новом отделе криминальных новостей.

Отдел рекламировали знатно. Обещали не только криминальные новости из первых уст, но и помощь в разбирательстве спорных вопросов. Если полиция отказывала в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления, то журналисты брались разобраться в проблеме и помочь. И при необходимости осветить проблему на страницах издания.

И Нина Николаевна пошла в редакцию. И потом трижды ходила туда, отпрашиваясь с работы. Все никак не наступала ее очередь. Оказалось, что поговорить с высоким симпатичным блондином с красивой фамилией Тройский — очень много желающих. Публика была разной, но в основном пожилые женщины и мужчины. Сидя в очереди, Нина Николаевна чего только не услышала…

— Такое ощущение, Сашенька, что у людей массовое помутнение рассудка, — делилась она вечером за чаем информацией со своей соседкой. — Я даже не знаю, отпрашиваться мне еще или нет? Есть ли смысл в моем посещении редакционного отдела? Не посмеется ли надо мной этот великолепный Тройский?

— Почему он должен посмеяться? — рассеянно интересовалась Саша.

Она была одинокой девушкой, измотанной постоянными дежурствами в больнице. Работала медицинской сестрой. Чтобы ей хватало денег на вполне приличное житие-бытие, не чуралась никакой работы. Даже санитарам в морге помогала. Ну и уставала, конечно, смертельно.

— Он посмеивается над некоторыми. Дверь была как-то приоткрыта, и я подсмотрела. Он с трудом сдерживает смех. Поймет ли он, зачем я к нему пришла?

Саша начинала разбирать ее ситуацию по пунктам, а она была в курсе всего, включая обнаружившуюся забывчивость Нины, и уверяла, что сходить надо.

— Если он умный, то поймет и заинтересуется. Если дурак… Ну что тогда? Повернетесь и домой вернетесь, — устало улыбалась Саша. — Только не рассказывайте ему о глупом диагнозе, который вам поставил этот платный доктор.

— Не буду, — смущенно улыбалась Нина Николаевна.

— Диагноз ваш из пальца высосан, Нина Николаевна. Поверьте мне, я повидала людей с такой проблемой. И знаю, как она начинается и что этому способствует.

Нина Николаевна была страшно благодарна своей одинокой соседке за слова поддержки. Потому что, размышляя наедине с собой, она додумалась до того, что история с двумя подростками-велосипедистами — плод ее нездоровых фантазий. Может, и был звонок из штаба от кого-то, но по другому поводу. А она просто пошла в штаб, случайно услышала от кого-то о брошенных велосипедах, вспомнила о мальчишках — они часто катались под их окнами, кричали, свистели. Не заметить их и не запомнить было сложно.

И вот она, в приступе начинающейся болезни, неожиданно придумала историю про пропавших подростков. Собрала группу и кинулась на их поиски. А ребята и не пропадали вовсе. А она просто не помнит, кто и по какой причине ей позвонил в то утро. Звонок записывала, точно помнит. Но из памяти телефона он куда-то подевался. Сохранила ли она его? Или только подумала, что сохранила?

Но она этим с Сашей не делилась. Потому что если данной тревожной мысли найдется подтверждение, то это конец. Ее надо списывать отовсюду. И с основной работы тоже, хотя там за нее держатся и ценят. И уверяют, что без нее пропадут. А она ведь работает с серьезными цифрами.

— А как же найти объяснение тому случаю, Сашенька? — поинтересовалась она осторожно.

— Объяснение есть всегда, — заявила та авторитетно и широко зевнула. — Вот моей хронической усталости какое объяснение? Простое. Сплю по три-четыре часа. А вашей краткосрочной амнезии тоже может найтись причина.

— Например? Аллергия на питьевую воду? — пошутила Нина Николаевна, смущаясь.

— Какую воду? — нахмурилась сразу Саша. — Вы мне про воду ничего не говорили. Перед тем как потеряться в пространстве, вы что-то выпили?

— Да. Воду. Из своей бутылки. У меня есть специальная. Моя личная. Она удобна тем, что на ремешке и ее можно таскать через плечо. Руки всегда свободны. И вода при тебе. Я в свою походную бутылку переливаю воду из обычной пластиковой. И она всегда со мной.

— Пластиковую где брали?

— В штабе.

— В штабе — где? — теряла терпение Саша.

И тут Нина Николаевна крепко задумалась. Она не помнила, откуда взялась бутылка на столе. Она просто там стояла. И она взяла и перелила из нее воду в свою походную.

— Кто знал о вашей привычке? — вцепилась в нее Саша, перестав наконец протяжно зевать.

— Все, — подумав, ответила Нина Николаевна. — Все знали, что я воду переливаю в свою походную бутылку. И сразу делаю несколько глотков из пластиковой, чтобы вместилось все содержимое. Моя бутылка чуть меньше объемом.

— Вот вам и ответ, дорогая соседка.

Саша стащила резинку с хвостика, расчесала густые темные волосы пятерней, снова сделала хвостик. Глаза ее при этом смотрели в одну точку, почти не мигая.

— Кто-то запросто мог вам влить в бутылку какой-нибудь дряни, чтобы у вас случился приступ. О вашей привычке знали все. И бутылку предусмотрительно на стол поставили. Надо же… — Саша оставила наконец в покое свою прическу. — А пробка была целая? В смысле, не открывал никто?

— Я не обратила внимания, — совершенно точно вспомнила Нина Николаевна. — Все, как всегда, быстро. На бегу.

— Все как всегда, — повторила Саша задумчиво. — Все ваши привычки у всех на виду. Всем о них известно. И тот, кто захотел добавить вам какой-то дряни в воду, знал о них тоже.

— И кто это? — Нина Николаевна зябко поежилась.

— Хороший вопрос, соседка. Кто это сделал и зачем?