В допросной горела всего одна лампочка из четырех. И полумрак на фоне серых стен казался почти зловещим. Чета Островских, расположившись напротив Володи Воробьева и майора Барабакина, казалась очень подавленной.

— Итак, приступим к допросу, — покончив с процедурами установления личности, проговорил майор. — Гражданка Островская, вы признаётесь в том, что заказали убийство своей свекрови — гражданки Островской Марии Ивановны?

— Д-да, заказала. Но… Я не думала, что это будет убийство! — заплакала она, сгорбившись так сильно, что лица ее почти не стало видно. — На сайте было сказано — устранение проблем, решение проблем и все такое. Я же не думала, что Марию Ивановну толкнут под колеса фуры.

— То есть это не вы ее толкнули? — уточнил майор.

— Нет. Но я… Я видела, как это происходило.

— И оказывается, не ты одна! — скрипучим голосом воскликнул ее муж, выполняющий роль то ли адвоката, то ли прокурора при своей жене.

Его бы не впустили в допросную. Супруга настояла.

— Без него не скажу ни слова, — смотрела она по сторонам обезумевшим взглядом. — Мне жутко…

Так и сидели напротив полицейских: муж и его жена, заказавшая убийство его матери. И что при этом чувствовал он, можно было только догадываться.

— Расскажите все с самого начала, гражданка Островская, — потребовал майор. — И все же я снова напоминаю вам о праве воспользоваться услугами адвоката…

— Нет, не надо. Я приехала сюда раскаяться. А не спасаться от правосудия. — Она плакала не переставая. — До сих пор не могу понять, как меня угораздило! Усталость… Да, видимо, усталость от ее постоянных болезней, нытья, упреков сыграла злую шутку. Стас все время то на работе, то в отъездах. Все тяготы по уходу легли на меня. У меня сокращенный рабочий день. Часто работаю на удаленке. Вот и приходилось терпеть ее почти все время. И еще я никогда не уезжаю в командировки. А он все время где-то путешествует.

— Работаю, — поправил ее Островский все тем же скрипучим голосом.

— Да, да, прости… Так вот, я ужасно устала. И мечтала, что когда-нибудь ее не станет. И мы будем только вдвоем. А потом еще доктор добил. Пришел с профилактическим обходом и «порадовал». Говорит, сердце крепкое, проживет долго. А она же… Она же была безумна! У нее Альцгеймер… — Надежда покосилась на мужа. — И я не выдержала. Начала искать хоть кого-то, кто смог бы помочь избавить нас от этой проблемы. От его матери. Долго искала в интернете какие-нибудь предложения подобных услуг. Находились, да. Но то были мошенники. И сразу требовали денег. Развод, ясно сразу. А потом я наткнулась на этот сайт…

И полицейские услышали еще одну историю, практически слово в слово повторяющую ту, что поведала племянница Сушилиной Надежды Сергеевны. И про предоплату, и про платную анкету, и про информацию из прошлого, о которой мало кто знал в ее окружении.

— Даже Стас не знал о том, что произошло у нас в университете, — зябко ежилась Надежда Островская. — О том, что меня едва не отчислили за пьяную выходку на вечеринке в общаге. А этот человек знал!

— И вас это впечатлило?

— Да. Я ему поверила.

— Что было дальше?

— Он назвал цену и время. Время было назначено, когда Стас уезжал в командировку.

— Он и об этом знал?! — отшатнулся от нее Островский.

— Нет. Я сама ему об этом сказала. — Надежда повернулась к мужу, лицо ее сморщилось. — Прости…

— Он назначил вам встречу?

— Нет. Он велел вывести свекровь на улицу. После того как я переведу деньги на счет. Я все сделала за минуту. Он платеж подтвердил. И велел вывести ее на улицу и провести в нужном направлении. И оставить ее в скверике. Дальше, сказал, он сам все сделает. Я так и сделала. Оставила ее и ушла… — Тут Надежда запнулась. — То есть сделала вид, что ушла. На самом деле я медленно кралась за ними. И все видела и слышала. Но, как оказалось, не я одна тем вечером шла на цыпочках проулком. Еще одна женщина делала то же самое. И снимала все! И начала потом меня шантажировать!.. А я испугалась, что мой муж узнает. И все узнают! И напала на нее… Если бы не Стас…

— Если бы не я, то Надя села бы за два убийства, — произнес Островский почти шепотом. — Я их еле разнял. И сразу припер Надю к стенке. Она все рассказала. И вот… И вот мы здесь. Она должна ответить за убийство моей матери.

— За организацию убийства, — машинально поправил его Володя Воробьев.

— Пусть так, — не стал Островский спорить. — Я вас только попрошу об одном, товарищи, проявите к ней снисхождение. Она… Она такая дура!

И, закрыв лицо ладонями, Островский зарыдал.

Володя вывел его в коридор. Сходил за водой и попросил оставаться в коридоре.

— Так будет лучше для всех, — глянул он на Станислава Федоровича с пониманием. — Побудьте здесь.

Володя вернулся в допросную. Надежда как раз пыталась описать убийцу своей свекрови.

— Пушистая борода, — первое, что сказала она. — Но она была ненастоящая.

— Почему вы так решили?

— Он после того, как… — Она в сотый раз зябко поежилась. — Как вытолкнул свекровь под фуру, быстро вернулся тем же путем. Там очень темно в том проулке, очень. Но я все равно спряталась за кустами. Чтобы меня не видно было. Он меня не заметил, когда шел обратно, к машине. Я пошла за ним. Но его почти не видела. Только силуэт. А когда он вышел к парковке…

Она замолчала, принявшись рассматривать свои распахнутые ладони, лежащие на коленях.

— Что было дальше, гражданка Островская? — чуть повысил голос майор.

— Я уже хотела бежать домой, потому что со стороны дороги стали слышны сирены, шум. Ясно, что вызвали полицию, скорую и вот-вот пришли бы ко мне с сообщением.

— Откуда могли узнать, что эта старая женщина, что погибла под колесами машины, ваша свекровь? Вы что, ей паспорт в карман положили? — ядовито поинтересовался майор.

— Не паспорт, пенсионное удостоверение, — неохотно призналась Островская.

— Понятно… Как предусмотрительно, — фыркнул он. — Так что вас остановило, когда вы уже хотели побежать домой?

— Когда этот человек усаживался в машину, его лицо попало в свет из окон дома напротив парковки. И у него… У него уже не было бороды! Я была в шоке.

— Вы хорошо рассмотрели его лицо?

— Ну… узнаю при встрече.

— Капитан, покажи подозреваемой фотографии наших фигурантов, — приказал майор.

Володя нашел в телефоне фото Мишкина, Ганина, Нестерова. Поочередно показал их Островской.

— Нет, никого из этих людей я не знаю, — покачала она головой.

— Сейчас… — Он нашел еще и фото Шмелева: сфотографировал с его личного дела по прошлому уголовному преступлению. — Он?

— Нет, — снова разочаровала их Островская. — Тот был старше. Гораздо старше. А этот молодой совсем. И какой-то худой.

— А убийца был толстым?

— Нет, но… Он был большим, крупным. Как богатырь. — Островская растопырила пальцы и потрясла ими над своими плечами. — Широкоплечий, мускулистый. Черное трико его так обтягивало.

В допросной повисла тишина. Майор, минуту просидевший в столбняке, вдруг спросил:

— Капитан, ты думаешь о том же, о чем и я?

— Не хотел, да подумал, — отозвался Володя.

— Фото его есть?

— Только на рекламном проспекте, он в кабинете.

— Неси…

Проспект достался ему еще от Новиковой. Ее лицо было крупным планом на нем, ниже номер личного телефона, еще ниже номер стационарного телефона их штаба. А еще ниже фото их команды. Народу было снято не много, всего восемь человек. Но тот, на кого они с майором подумали, на фото был.

— Это он? — ткнул пальцем майор в фото Кочетова.

— Он, — без тени сомнения подтвердила Островская. — И не надо спрашивать: а уверена ли я? Уверена на сто процентов. Если мне не верите, допросите шантажистку. Она его тоже видела. Может, и на телефон сняла. Может, уже и его шантажировала. Сволочь…

Островскую после допроса увели. Ее муж продолжал сидеть у двери допросной с бледным мокрым лицом. Он все это время проплакал.

— Возьмите, — протянул ему Володя упаковку бумажных носовых платков.

Тот выхватил платки, принялся рвать упаковку, вытаскивать по одному, тереть лицо.

— Знаете, мне все это кажется нереальным каким-то, — всхлипнул он через пару минут, распихав мокрые носовые платки по карманам теплой кожаной куртки. — Будто это не со мной вообще происходит. Какие-то люди… Решают, кому жить, а кому уйти без времени. И все потому, что устали. Что просто им кто-то помешал. Дикость какая! Какое средневековье! Простите, наверное, мне пора.

Он неуклюже поднялся и, пошатываясь, пошел к выходу. Но вдруг остановился. Глянул на Володю скорбно.

— Если понадобится привлечь к ответу шантажистку, то я готов помочь. Я всю их встречу записал. Все до слова. Та гадкая женщина… Она и свидетель, и преступница. Могла предотвратить! И не предотвратила. Могла сообщить о свершившемся преступлении в полицию, а вместо этого решила нажиться. Боже, куда катится этот мир?!

— За ней уже поехали, гражданин Островский, — утешил его Володя.

Островский исчез за углом коридора. И почти сразу на плечо Володи легла ладонь майора.

— Что будем делать, капитан? Где будем искать его? — спросил тот озадаченным голосом.

— Начнем с места постоянной регистрации, — сразу понял Володя, о ком речь.

— Мишкин говорил тебе, что он в отпуске и куда-то уехал. И телефон его вне зоны.

— Если дома нет, объявим в розыск. Так, товарищ майор?

— Да.

— Но что-то подсказывает мне, что он дома. Новикова рассказывала Саше, что у него старенькая больная мама. И он давно за ней ухаживает. И личной жизни у него никакой. Вряд ли он куда-то уехал.

— Вот вам и причина его преступного сдвига. Едем…