Строка из любимой песни с утра, как кислота, разъедала ему душу. Кажется, с этой цитатой он и проснулся. Глянул в незанавешенное окно: хмурое серое небо, к стеклу прилип кленовый лист цвета ржавчины. Осень расхозяйничалась. Отопление в квартире еще не включили, и выбираться из-под одеяла страшно не хотелось. И думать о вчерашнем дне — тоже.

Вчера он получил из города, в котором когда-то жил Николя Ганин, ответ от коллег. Его подозрения подтвердились: в той самой нотариальной конторе, где оформляли друг на друга завещания Нина Николаевна Новикова и ее возлюбленный Николя, работал и Нестеров Сергей Сергеевич. Именно в то время и работал. Эта новость для Володи была ожидаемой. Думал, сейчас он доложит обо всем руководству, и Нестерова арестуют вместе с Ганиным. Потому что налицо…

— Налицо что, капитан? — хмуро глянул на него майор, с самого утра пребывающий не в духе. — Преступный сговор? Ты на это намекаешь?

— Так точно.

— И есть свидетели, что твою Новикову туда притащили насильно? И завещание она составляла под давлением? И потом несколько лет не могла его аннулировать почему, капитан? По причине забывчивости?

— Так точно, — уже не совсем уверенно ответил Володя.

— Да любила она этого прохвоста, как ты не понимаешь! Любила! Ей даже в том старике, который гулял по лесу, этот Николя почудился. Ты же сам рассказывал. Потому и рванула за ним в надежде увидеть, поговорить, попросить вернуться. И завещание свое она не собиралась аннулировать. Ни при каких обстоятельствах. Иначе давно бы уже это сделала.

— А тот факт, что Нестеров работал в той нотариальной конторе, куда ее завел Ганин, не кажется вам подозрительным, товарищ майор? — все еще не хотел сдаваться Володя.

— Кажется! И еще как кажется! — заорал не своим голосом майор, вскакивая с места. — Но мои подозрения к делу не пришьешь! Эти двое могут быть хорошо знакомы, и что?! Это противозаконно?! А ни черта нет! Они могут быть мошенниками до мозга костей, но действуют в рамках закона… почти. С преступным умыслом, но в рамках! И попробуй докажи! Ты доказал мне тот факт, что Нестеров не является племянником погибшего старика?

— Никак нет, товарищ майор. Родственников у старика не осталось. И…

— Ты доказал мне преступный сговор членов комиссии, оформившей опекунство Нестерова над стариком? — перебил его, не дослушав, начальник.

— Никак нет, товарищ майор.

Володя стоял перед начальником и обливался потом. Каждый упрек был справедливым.

— Тогда, может, ты доказал мне, что Новикову действительно убили в больничной палате? И это не была смерть по естественным причинам? Никак нет? Тогда иди к черту, капитан!

Майор вышел из кабинета, а Володя еще простоял минут пять. Он даже не успел сказать начальнику, что экспертиза на токсикологию пришла и она отрицательная. Но эксперты сделали приписку карандашом, что некоторые яды могут распадаться в организме в течение нескольких часов. И если не сделать анализы прямо сразу, то и следов не обнаружить.

Утешение было малоубедительным. И его, как и говорил майор, нельзя пришить к делу. И в суд с ним не пойти. А на чистосердечное признание убийцы рассчитывать не приходится. Они ведь даже не знают — кто это?!

Словно решив себя окончательно добить, Володя поехал к Саше. Просто хотел побыть с ней рядом хотя бы час. Поговорить, выпить чаю. Но она его не пустила.

— Не сегодня, Воробьев, — уперла она ладошку ему в грудь, когда он попытался войти в ее квартиру. — Я занята.

И ему показалось, что у нее кто-то есть в доме. Мужчина! Потому что он увидал краем глаза носы мужских ботинок в прихожей. Показалось или нет?

С гадким настроением он уснул. С ним же и проснулся. А за окном осень и серость. И листья ржавые к окну липнут. И дождь собирается. И лужи зачавкают под ногами. И ветер пронзительный станет выть в водосточной трубе слева от его окна. Самое противное время года для него.

В такое же вот время Саша с ним рассталась…

Володя выбрался из-под одеяла и пошел по квартире. Он мрачно осматривал свое жилище, находя его неуютным и неприемлемым даже для проживания в одиночестве. Обои старые, давно уже пошли пузырями в углах. Линолеум зашаркан множеством ног. Он ведь не менял его, когда купил эту ушатанную квартиру в ипотеку. Счел ненужным. Да и денег не хватало на ремонт, все вбухал в первый взнос.

Ипотеку он выплатил, родители помогли. А линолеум остался. И он даже не замечал его все это время. А сейчас вот заметил и ужаснулся…

Что за ботинки стояли у Саши в коридоре? Почему она не пустила его в дом? Что могло произойти с их последней встречи, когда она так страстно его поцеловала? Она тогда погнала его, боясь передумать. Передумала? Только не так, как он мечтал?

Володя влез в холодильник. Продуктов было много. Некоторые он еще даже не распаковывал. И сливочное масло с яйцами находились в пакете из супермаркета. Он, как пришел, сунул пакет в холодильник, не разбирая. Так он и лежал на полке с торчащими заячьими ушами — завязками.

Он достал его, развязал. Разбил в сковородку сразу четыре яйца, загадав, что если желтки расползутся, то день и вовсе будет насмарку. А если нет, то можно помечтать о хорошем.

Яичница вышла хоть фотографируй. И со сковородки в тарелку соскользнула ровным блинчиком. Даже есть было жалко. Капучино получился с такой плотной пенкой, что он не удержался, пальцем ее потрогал. Сел завтракать в настроении, которое чуть подсветило оранжевым. Уже поел, помыл посуду, оделся и вышел из дома, когда ему позвонил Тройский.

— А ты чего еще не на службе? — на странном подъеме поинтересовался Макс. — Приехал к тебе с уликами, а тебя тю-тю!

— Мне сегодня к одиннадцати. После дежурства. А что за улики?

Володя полез в машину. Дождь все же случился, как и ожидалось.

— Твое объявление выстрелило, капитан! У нас есть первый неравнодушный гражданин. И важный свидетель. И, думаю, это только начало!

— Так, с этого места поподробнее! — потребовал Володя, заводя машину. — Что за свидетель? Свидетель чего? Есть что-то, что подтвердит его слова?

— Есть все! Давай приезжай быстрее. Необходимо разговаривать с твоим руководством.

— На тему?

— На тему задержания. И статья, Воробьев! Статья уже просто просится!..

И завертелось. И закрутилось.

Как же Володя обожал такие моменты! Долгое безрезультатное расследование, основанное лишь на подозрениях, начало обрастать свидетелями. К мужчине, торгующему яблоками на рынке и заметившему, как бедную Надежду Сергеевну Сушилину усаживает в машину ее племянница, присоединились еще двое жителей районного городка. Они тоже видели. И все то, что сфотографировал продавец яблок, подтвердили. И Володя с группой ехал сейчас на задержание семейства двоюродной сестры Сушилиной.

— Будь осторожен, Володя, — напутствовал его майор. — У них может быть своя легенда. Скажут, что возили родственницу на массаж какой-нибудь. А по дороге она вдруг взяла и вышла. Не оступись!

Все прошло как по маслу. Стоило полиции войти в квартиру, которую прихватили родственники Надежды Сергеевны, как ее двоюродная сестрица зарыдала в голос, без конца приговаривая:

— А я говорила тебе, шалава! Говорила, что нельзя так с живым человеком!..

Дочь бросилась к ней и принялась молотить кулаками по голове и орать:

— Заткнись, заткнись. Старая дура! Заткнись!

Пришлось развести их по комнатам. К слову, муж племянницы — оперный певец — выглядел совершенно ошеломленным.

— Что происходит, милая? Почему в нашем доме полиция?

— В вашем? — взвизгнула его молодая жена, залепив ему пощечину. — С каких это пор он ваш, уважаемый тенор? Что лично ты сделал для того, чтобы он стал нашим?

— Я… Я не знаю… — Мужчина, некрасивым жестом поддернув широкие треники, развел руками. — Я служу в театре. Подрабатываю. Содержу семью, и я…

— Господи, какой же идиот!

Племянница Сушилиной попятилась, задела ногами стул и обессиленно на него опустилась. За стеной громко рыдала ее мать. С ней сейчас находились один из сотрудников и Тройский. Ребенка не было видно. Либо в саду, либо в школе. Воробьев не знал точно, сколько ему лет.

— Вы готовы говорить? — обратился Володя к молодой женщине, сидевшей с прямой спиной, закрыв лицо ладонями.

— О чем? — уронила она руки на голые колени.

Племянница Сушилиной была в тонком трикотажном костюме — шорты и футболка. Каким-то чудом в квартире было очень тепло.

— О том, как вы намеренно устранили препятствие в лице вашей тети с целью завладеть ее квартирой. Вы признаёте это?

Она нервно дернула шеей и собралась уже возразить — он это понял. И поспешил добавить:

— Отпираться и врать не советую. У нас есть неопровержимые доказательства вашей вины. И несколько свидетелей. Ваше признание нам даже не нужно. Ваша вина практически доказана, — довольно мягко, без нажима, говорил Володя. — Собирайтесь…

— Куда? — не поняла она.

— Вам будет предъявлено обвинение, суд изберет меру пресечения. И…

— Что?! Суд?! Какой суд?! — завизжала она, резко вскакивая и выкидывая руку в сторону стены, за которой глухо рыдала ее мать. — Это все она! Это ее инициатива! Я вообще ничего не знала. Она… Старая дура! Захотела поживиться за счет сестры. Я уговаривала ее уехать. Вернуться домой. А она — Москва рядом. А там захолустье! Чего это Надьке одной в такой квартире под боком у столицы проживать! Это все она. Ее и арестовывайте! Я никуда не поеду…

Что было потом — вряд ли Тройскому будет под силу описать, если возьмется.

Мать выскочила из-за стены другой комнаты, забыв, что горько плакала минуту назад. Бросилась с криком к дочери, и они сошлись в такой рукопашной схватке, что их еле разняли.

— Ты, стерва, ты меня подначивала! И тесно тебе, и простора хочется! И бабка старая больная надоела! — надрывалась мать в упреках.

Смотреть на нее — растрепанную, взлохмаченную, с безумно вытаращенными глазами — было неприятно.

— Я?! — возмущенно мотала головой дочь. — Я хотела домой вернуться! И не раз говорила тебе об этом! А ты… Ты не хотела. Ты была против!

— А это не я! А твой тенор не хотел возвращаться. Его таланту там было тесно! Забыла?! Забыла, как он ныл и руки заламывал?!

Все затихли и уставились на бедного оперного певца. Тот стоял в широких заношенных до ветхости спортивных штанах, вжимаясь в стену, и плакал. И даже не пытался вытирать слезы.

— Уводите их, — приказал Володя. — Продолжим разговор в отделе…

Обыск в квартире ничего не дал. Никаких следов, подтверждающих их заказ на убийство Надежды Сергеевны через сайт, не нашли.

— Если пойдут в отказ, будет скверно, Володя, — постукивал по краю стола крепко сжатыми кулаками майор. — Допрашивать буду сам. Да, и осади уже своего журналиста! Рано еще для публикаций. Очень рано…

То ли мать с дочерью страшно раскаивались в содеянном и мучились угрызениями совести, но они даже адвокатов не запросили.

— Чем он мне поможет, адвокат ваш? — хмуро смотрела прямо в камеру двоюродная сестра Сушилиной Надежды Сергеевны. — Только денег сдерет немерено. А бесплатный и вовсе бесполезный. Задавайте свои вопросы, все расскажу. Замучила совесть. И соседи в спину плюют. Одно не жить нам там. Все расскажу.

Со слов дочери и матери, преступный замысел возник в их головах не вдруг и не сразу.

— Певец ее виноват. Орал днем и ночью свои арии, а сестра хоть и не в доброй памяти, но возмущаться начала. Уезжайте, говорит, сил нету слушать все это. Мы к нему, хватит, мол, уже надрываться. В театре репетируй. А он про имиджевые риски и прочую ахинею несет. Дочка даже уехать собралась. Достало ее нытье сестрицы. А тенор опять — где я еще такое место найду? Мой талант только-только раскрываться начал. И подработку как раз нашел. К слову, деньги приносил неплохие. Мы и притихли насчет переезда обратно домой. Сюда из-за него приехали, здесь из-за него и остались. Но призадумались. Тут еще сестра прописать нас решила. И участковый на нее давил — люди без регистрации на его участке. И ребенка в садик не брали. Вот как только она нас прописала, и понеслось…

— Мать давила на меня, — не так словоохотливо делилась информацией ее дочь. — Думай, ищи людей. Что-то надо делать. Может, в дом престарелых тетку отдать. Она, типа, совершенно безумна и все такое. Я начала эту тему пробивать, а там не так все просто. И деньги нужны на содержание. Даже в самом захудалом пансионате, все равно плати. Не прокатила эта тема, короче. И тут я однажды в сети натыкаюсь на объявление. Типа, избавим от проблем любого уровня. От склочных соседей до надоевших блох на собаке. Дай, думаю, пройду по ссылке.

— Прошли?

— А как же! Восемь раз меня отсылали в разные места. Восемь, — произнесла она с нажимом, поднимая вверх указательный палец. — Специально считала! То реклама какая-то выскакивала, то игрушки платные. Так, чепухень. И наконец добралась до нужного места. Там предварительно нужно было сделать вступительный взнос. Копеечный. Ну, думаю, развод. Но деньги все равно кинула. Там около пятисот рублей. Меня снова отсылают пройти по ссылке. Иду! А там анкету надо заполнить. О проблемах и все такое. И не анонимная, замечу. Свое имя тоже нужно было указать. И имя объекта.

— Объекта?! — задрал брови майор.

— Да. Так и было написано — объект, — кивнула племянница Сушилиной. — И за анкету еще пятьсот рублей надо было перевести. Иначе все мои деньги, оплаченные ранее, сгорают.

— Перевели?

— А как же! Пятьсот еще отправила по куар-коду. Все отправила. И, честно, забыла. Матери рассказала. Она обругала. Говорит — мошенники. Дура ты. Ищи другие ходы. А какие? Нет их. Не убивать же ее — эту старуху? И наглядно. И преступно.

— Что было дальше?

— А дальше… — Ее взгляд затуманился, сделался мечтательным. — А мне позвонили. И пересказали всю мою жизнь досконально. Даже то, что я в детстве на учете состояла в полиции. Украла у одноклассницы мобильник. И я как-то прониклась. Думаю, люди серьезно работают.

— Кто звонил: мужчина или женщина?

— Робот! — фыркнула почти весело племянница. — Голос был электронный. И четко давал указания, что и как делать: как поехать с ней на рынок, тихо позвать, чтобы никто не видел, куда потом привести тетю Надю. Все должно было выглядеть как бегство полоумной старухи. Робот мне сказал, что старики постоянно уходят и теряются. И ваша, мол, потеряется.

— Сколько же вам это стоило?

— Триста пятьдесят тысяч, — после непродолжительной паузы ответила молодая женщина.

— Как переводили деньги?

— Никак! Я отдала лично в руки водителю конверт с деньгами. Переводить я отказалась такую сумму. Как говорится, утром стулья, вечером деньги, а не наоборот.

— Как выглядел водитель?

— Обычно. — Она пожала плечами. — Одежда защитного цвета. Шляпа такая рыбацкая с широкими полями, очки темные в пол-лица. Борода. Почему-то мне показалось, что она приклеена.

— Почему? Почему так показалось?

— Когда мужчина забирал у меня конверт с деньгами, я обратила внимание на то, что на пальцах у него черные волоски, а борода белая. Так же не бывает…