Максу страсть как хотелось зевнуть. Он до часу ночи принимал звонки после публикации объявления. Звонки шли на его личный номер, поэтому он мог позволить себе принимать их за обеденным столом, валяясь в ванне, сидя перед телевизором. Но ситуация от этого мало менялась. Это была проблема: звонки поступали каждые десять-пятнадцать минут. Пустые, бестолковые звонки.

— Что-нибудь есть? — зевнула в трубку Лера, позвонив ему в половине второго ночи, когда он уже наконец улегся и начал дремать.

— Нет ничего путного. Кто вопросы мне задает: а что, правда? Да не может быть, а я ведь ее/его хорошо знал. Ну и прочие вздохи-ахи по нашим «потеряшкам». Потом кто-то начал просто прикалываться. Звонил и звонок сбрасывал. Я говорил Воробьеву, что из этой затеи мало хорошего выйдет. Не убедил.

— Ладно тебе, Тройский, ныть, — снова зевнула в телефон Лера. — Глядишь, и выстрелит что-то. Терпи.

Тут Макс отчетливо услышал мужской голос на фоне Лериного зевка.

— Ты не одна? — выскочил у него закономерный вопрос.

— Не одна. И не у себя. У соседа, — хмыкнула Лера. — А ты что — ревнуешь?

— Нет, — немного приврал Макс.

Ему как-то неприятно сделалось при мысли, что Лера делит постель с ним и еще с кем-то.

— И правильно. Мы все ради дела делаем. — Она оглушительно рассмеялась и оборвала разговор.

Утро у Тройского началось с подгоревших в духовом шкафу блинчиков — он там их разогревал — и сбежавшего кофе. Машина не хотела принимать новые зерна, купленные через курьерскую службу доставки. Пришлось их молоть, варить в турке. А настроение было отвратительным, вот кофе и выплеснулся пенкой на чистенькую плиту.

— А чего ты злишься, Тройский? — спросил Макс у своей намыленной физиономии, внимательно рассматривая ее в зеркале, собираясь побриться. — Ждал, что она станет верность тебе хранить? Ты каждый раз спишь с ней, как повинность отбываешь. Она наверняка это замечает. Кто в прошлый раз утром смылся из ее квартиры, а? Вел бы себя правильно, не пошла бы она к своему бывшему в гости в час ночи…

Но в этом Макс совершенно не был уверен. Лера могла при любых обстоятельствах заглянуть к соседу — на хорошей волне они с Максом расстались, нет, без разницы. Она просто была такая, а ему просто нравилось так себя утешать.

Позавтракал без аппетита. По дороге ворчал на водителей, все время норовивших его «подрезать». Долго косился на пустующее место своей начальницы — она безбожно опаздывала. И конечно же, встретил первого посетителя не вполне любезно. А тут еще зевота накатила, просто челюсти выворачивало.

— Я не вовремя? — поинтересовался пожилой мужчина.

Тон, которым он задал вопрос, немного Макса отрезвил. Дядя язвил сто процентов.

— Простите, — прижал он покаянно ладонь к груди. — До часу ночи принимал звонки по объявлению.

— Что-то удалось выяснить? — сурово свел брови дядя.

Он не сидел перед Максом, он перед ним расселся. Нога на ногу, на колене вязаная шапка, поверх скрещенные пальцы обеих рук. Взгляд выжидающий. И только тут до Макса наконец дошло, чего это дядя тут так высокомерно важничает.

Он пришел за вознаграждением, обещанным в объявлении. И информацией точно владеет. И задаром ее не отдаст. И именно по этой причине Макс кивнул утвердительно и соврал:

— Да. Свидетелей много.

— И что же теперь?! — уронил мужчина руки, опустил ногу с колена, шапка упала на пол. — Вознаграждения не будет?!

— Будет, конечно, но оно будет делиться на всех, кто обладает информацией и сможет подтвердить свои слова видео- или фотоматериалами. Сами понимаете, сумма в итоге получится небольшая.

Тройский развел руками. Конечно, ему не терпелось выведать у дяди его тайну. Но та денег стоила. И дядя с ней задаром не расстанется. А сумму обещанного вознаграждения они с Лерой даже еще не обсуждали. Просто потому, что не особо верили в успех затеи.

— Вот ведь! — выпалил тот досадливо и за шапкой наклонился, ворча: — Хоть дорогу бы оправдать. Ехал с района. На бензин потратился.

— За бензин я вам сам заплачу, — пообещал Макс. — Потому что пока все оформится… У руководства подпишется, через бухгалтерию пройдет…

— А, — махнул мужчина шапкой, зажатой в руке. — Что я — крохобор, что ли, какой! Я за честность и справедливость. Ну, думаю, коли денежку какую малую за это еще дадут, тоже неплохо. Ну а так хоть бензин, парень, оплати. Полторы тысячи рублей потратил.

— Непременно. Но сначала хотелось бы понимать, за что я должен заплатить?

Макс жалко улыбнулся, ненавидя себя за это. И попутно посылая Воробьеву гневное приветствие. Тот придумал это дурацкое объявление!

— Есть за что, не сомневайся, парень. — Мужчина пристально осмотрел Тройского с головы до того места, где его торс упирался в край стола. — Ладно, не буду устраивать никаких торгов. Видел я ту женщину несчастную.

— Которую?

— Которую с рынка выводили и в машину сажали.

— С какого рынка?

Макс мгновенно насторожился. Не так давно он был на одном из рынков в районе и говорил с продавщицей мясных рядов. На ее глазах исчезла Сушилина Надежда Сергеевна. Вот только что стояла рядом с зятем своей двоюродной сестрицы — оперным певцом, — и нет ее. Как не бывало. И продавщице мяса показалось, что Сушилину кто-то позвал. И она пошла в направлении узкого прохода между стенами павильонов. А оттуда на дорогу, а потом куда-то еще. Но странным образом нашлась замерзшей и обезвоженной в лесном овраге. Сама она туда не смогла бы дойти — слишком далеко. Кто-то ей помог туда добраться, но кто?

— Рынок наш местный. Я с района. — Дядя назвал тот самый населенный пункт, где не так давно побывал Тройский с Лерой. — Я на том рынке много лет яблоками торгую. Свои они у меня. С собственного сада. Надя, так звали ту несчастную женщину, раньше всегда у меня яблоки покупала. И летний сбор — любила грушовку. И осенние — антоновку всегда брала. Я ее прекрасно помню, Надю-то… Хорошая женщина была. Потом, правда, перестала приходить. Ее подруга сказала, что заболела она сильно. Память начала подводить, ну и прочие старческие болячки. А тут еще к ней в гости сестра двоюродная приехала с семьей. Приехала да и осталась, поселилась, одним словом. Это все мне ее подруга рассказывала…

— Мне она тоже об этом рассказывала, — вставил Макс. — Я в курсе. И что зять сестры оперный певец, служит в каком-то театре. И распевается с утра до ночи, сводя с ума соседей.

Пока что информация дяди рубля не стоила.

— Вот-вот! — махнул рукой мужчина, сурово глянув. — Соседи чокнулись от него, а каково было бедной больной Наде? Чего она их не погнала, не пойму? Не люди — пиявки! Особенно племянница! Ох и особа… Придет к моему прилавку. Все яблоки в ящиках перероет, до самого дна! Еще и покрикивает и критикует. Гадкая девка.

Макс подавил очередной зевок и покосился на дверь кабинета. Ему показалось, что он слышит какой-то шум. Так всегда входила в офис Лера. Неужели явилась?

— Племянница и в тот день, когда Надя пропала, была на рынке. — Дядя тоже умолкал на несколько секунд, прислушиваясь к шуму. — Я разговаривал вчера с продавцом из мясных рядов, с Надей. Она рассказала мне, что вы были, говорили с людьми. Только вот до меня не дошли — плохо. И еще продавец мне рассказала, что оперный привозил Надю. И пока оперный мясо выбирал, Надя ушла. И будто ее позвал кто-то. Только ей не поверил никто. Она и не настаивала. А все так и было. И позвала бедную Надю ее племянница. Она и вывела ее к дороге. Поставила у бордюра. Тут машина подъехала.

— Это был ее родственник? Оперный певец? — уточнил Макс.

— Нет. Это была другая машина. Темная, грязная, с заляпанными номерами. Она остановилась напротив Нади. Пассажирская передняя дверь открылась. Надя села. Племянница что-то отдала водителю. Конверт какой-то. И машина уехала. И племянница ушла. А оперный потом бегал по рынку, будто Надю искал. Шуму, шуму сколько поднял. И в полицию заявили всем семейством. И волонтеров измучили. Бедные люди по лесам и полям шеренгой дня три ходили. — Мужчина полез в карман, достал телефон, уткнулся в него, продолжая рассказывать. — А мне так и хотелось оперному сказать: ты у жены-то своей спроси, куда она тетку свою дела.

— Чего же не сказали?

— До сих пор не знаю. — Мужчина глянул испуганно. — Один живу. Сад у меня. Дом. Боялся — сожгут, если вякать стану.

— А чего же теперь осмелились?

И Макс подумал, что строка о вознаграждении свое дело все же сделала.

— Не из-за денег, нет, — догадался дядя. — Подумал, что раз клич такой кинули, то не один я буду. Не так боязно. Поймите, я не трус вовсе, просто… Просто защиты никакой. Лет пять назад хулиганы в сад забрались, молодых саженцев поломали много. Я к участковому. Тот руками разводит. Говорю, видел, знаю, кто бесправие творил. А он доказательств требует. Чего же, говорит, не сфотографировал? Были бы улики. А я сколько жил, такого слова не знал. Научился, понимаешь. Жизнь научила… Вот теперь я все фиксирую, как говорится.

Мужчина встал со стула, сунул шапку в карман куртки и, держа телефон на ладони, пошел к столу Макса.

— Вот она — моя фиксация, — ткнул он пальцем в экран. — Смотрите, товарищ корреспондент.

Фото было очень четким. На нем пожилая женщина в стареньком платье с длинным рукавом и косынке стояла рядом с молодой высокой женщиной. На женщине черные лосины и модная майка, спадающая с одного плеча. Длинные волосы собраны в высокий тугой пучок. Надо лбом солнцезащитные очки. Она улыбалась. Не пожилой женщине, выглядевшей очень испуганной, а кому-то, кого выглядывала на дороге.

— Это доказывает, что бедная Надя не сама ушла из мясного павильона. Эта вот бестия ее позвала. И сюда привела. Число, время — все зафиксировано, — вторично ткнул пальцем в экран мужчина. — А вот это фото…

Он двинул пальцем по экрану, всплыла вторая картинка. На ней четко был виден заляпанный грязью внедорожник, остановившийся у бордюра. Передняя пассажирская дверь была открыта. И пожилая растерянная женщина усаживалась на переднее сиденье.

Следующее фото демонстрировало закрытую дверь и отъезжающую машину. Если бы не подол платья пожилой женщины, который прищемило дверью, то доказать, что она находилась в машине, было бы сложно. А так…

— Вы поделитесь этими фотографиями? — глянул Макс на мужчину с надеждой. — Я заплачу.

— Так сказал, что через бухгалтерию долго и все такое, — посмотрел на него дядя с сомнением.

— Из своего кошелька заплачу. — Макс полез в поясную сумку за бумажником. — Вы не представляете, чтó только что показали мне! Это доказательство того, что стариков кто-то помогает прятать так, чтобы их потом не нашли живыми. И заказчики — родственники! Во всяком случае, ваши фото это доказывают. Вот, возьмите.

Максим протягивал мужчине пять тысяч. Тот смотрел на купюру невозможно долго. Уже и дверь открылась. И Лера вошла, шелестя длинным тренчем и бросая на ходу объемную сумку на свой стол. А он все стоял и смотрел.

— Нет, не возьму лишнего, — замотал он головой. — Фото скидывай сам себе. Я путаюсь обычно. Еще удалю по неосторожности. За бензин заплати, парень, и все.

У Тройского разменных денег не было. У мужчины не было сдачи. Лере пришлось все долго объяснять. Наконец выправили ситуацию, перевели деньги ему на телефон. Мужчину проводили до двери, попросив пока все держать в тайне. А при необходимости явиться в отдел полиции для дачи показаний.

— Понимаете, вы у нас важный свидетель данного преступления, — говорила ему Лера, невозможно строго на него глядя. — От вас, возможно, зависит, останутся ли преступники на свободе или уйдут под суд. Будьте осторожны, бдительны и молчаливы. Во всяком случае, пока. Ваши данные у нас есть. С вами свяжутся. И да, как только наше руководство раскачается, вознаграждение вам будет выплачено.

— А что же, больше никого нет из свидетелей?

Мужчина хитро глянул на Макса. Тот многозначительно кашлянул. Лера поняла.

— Есть, конечно, — не моргнув глазом, соврала она. — Просто еще не все объявились. Придется делить вознаграждение на всех.

Дядя ушел успокоенным.

— Ну что, Тройский! — звонко шлепнула в ладоши Лера, плотно закрывая дверь. — Вот оно и выстрелило! Звони своему капитану!