— Признайся, Надя, это ты убила мою мать?!

Станислав Федорович Островский стоял перед зеркалом в прихожей — большим маминым зеркалом в старинной дорогой оправе — и без конца повторял этот вопрос, внимательно наблюдая за своей мимикой. Островский репетировал. Его лицо должно оставаться бесстрастным, взгляд суровым и осуждающим, а губы ни в коем случае не должны дрожать.

Он — судья, а не рохля, как его все чаще в последнее время называет жена Надежда. Она вела себя странно нагло. Ухмылялась. Дерзила. Приходила вечерами позже обычного. И однажды влепила ему оплеуху. Это когда обнаружила, что он заблокировал свою карту, которой она пользовалась.

— Как ты смел, ничтожество?! — взвыла она, стоя перед ним в одном нижнем белье. — Я испытала настоящий стыд, когда не смогла расплатиться в магазине. На меня смотрели как на… Как на бомжиху какую-то!

— А когда ты мне врала, что эту карту используешь как зарплатную, ты стыда не испытывала? — Островский, потирая горящую щеку, отошел на всякий случай от взбесившейся жены подальше. — Я звонил в твою бухгалтерию и уточнял. Они в недоумении. Такого, говорят, в принципе не могло быть, чтобы мы перечисляли зарплату сотрудников на чужие карты. Ты мне врала!

— И что? Ну соврала, и что?

— Зачем тебе была нужна моя карта? Чтобы подставить меня? Чтобы с нее оплатить убийство моей матери?

Эти слова в тот самый первый раз вырвались у него сами собой. Надя страшно побледнела, расплакалась, кинулась ему на грудь и призналась, что попалась мошенникам. И деньги, которые ушли в неизвестном направлении, выманили у нее именно они.

Странно, но это наивное объяснение Островского успокоило. Он помирился с Надей, разблокировал карту. Благополучно зажил, планируя с женой грандиозный ремонт, как тут к нему пришла полиция.

Они принялись спрашивать такое, что вопросы корреспондента Тройского — скользкие и противные — показались детским лепетом.

Островскому почти вменялось в вину пользование вредоносным сайтом, на который он перечислил три с лишним сотни рублей со своей карты. Его объяснения, что этой картой пользовалась его жена, не приняли.

— Ну почему вы мне не верите?! — возмущался Островский, мечась по гостиной между старинными мамиными креслами. — Как же презумпция невиновности?!

— Этот сайт предлагает избавиться от надоевших соседей и родственников. Причем недвусмысленно предлагает, гражданин Островский. Это, по сути, заказ на убийство. Кого вы заказали?

Эти нелепые вопросы довели его до того, что он позвонил своему старому приятелю — практикующему адвокату — и пригласил его срочно приехать. Тот примчался. Быстро осадил наглых парней при исполнении. Выпроводил их за дверь. А потом сел напротив и проговорил:

— Дело дрянь, Стас. Твоя дура жена на самом деле пользовалась твоей картой?

— Да.

— Перевод был?

— Был. Но она клянется, что попалась на уловки мошенников.

— А вот полицейским она сказала, что понятия не имеет ни о каком переводе. И что ты мог через личный кабинет переводить с той самой карты все что угодно и кому угодно. И даже убийцам своей матери.

— Что-о?! — Островский так долго тянул это «о», что у него губы заныли. — Но это же бред!

— Никакой не бред, Стасик, — смотрел на него друг-адвокат проникновеннее некуда. — Карта твоя? Твоя. Деньги на ней лежали твои? Твои. Перевод осуществить мог ты? Мог. Вопросы?

Он жутко перепугался тогда и пару дней не выходил на работу, сказавшись больным. И наблюдал из окна, как выходит из подъезда его супруга и, беспечно размахивая сумочкой, идет к своей машине. Наблюдал, как она выезжает со двора. Скрипел зубами и ненавидел ее с каждым днем все активнее.

Вот, эта дрянь живет полноценной жизнью, радуется ей, а он…

Мало того что скорбит по маме, безвременно и страшно погибшей, так еще и вынужден оправдываться перед полицией.

— Вы рассеянны, голубчик, — укоризненно покачал головой три дня назад его руководитель. — Не сходить ли вам в отпуск, Станислав Федорович? Давно не были. И после всех трагических событий вам просто необходим отдых. Слетайте куда-нибудь…

Он нервно улыбнулся на предложение, согласно покивал. Не мог же он сказать, что находится под подпиской о невыезде, о невылете — так тем более. Но в отпуск ушел. И уже три дня по утрам наблюдал из окна, как жизнерадостно шагает к своей машине его жена Надя.

Два дня назад позвонил друг и печально известил, что его дело не единственное, оказывается. Что в городе орудует какая-то банда по избавлению уставших родственников от больных стариков.

— Сведения неофициальные. Просочились через источник, приближенный к органам правопорядка. У полиции ничего, кроме подозрений, но… Сам знаешь, начнут лес рубить, щепки полетят.

— Ты про меня?! — перепугался Островский.

— И про тебя тоже. Но… — Друг сделал выразительную паузу. — Хочу утешить немного. За твоей женой установлена слежка. Утешает, что не за тобой, а за ней.

— Господи! — побледнел всей кожей Островский.

Ему показалось, что даже ногти сделались синими.

— Но с тебя подозрения никто не снимал. Они пока ищут — полиция в смысле. Но если не найдут, к тебе прицепятся. Подготовься.

— Но как?! — прикусил костяшки пальцев Островский, чтобы не завыть.

— Сам последи за своей Надькой. А еще лучше запиши ее чистосердечное на диктофон. Вынуди ее сознаться, ну! Не мужик, что ли, Стасик?

— Хорошо, хорошо, постараюсь…

И он уже несколько раз репетировал перед зеркалом, задавая ему страшный вопрос замогильным голосом. А еще он решил сам последить за женой. Полиция — полицией, а его глаза все же лучше. Он начал ходить за ней вечерами, когда она отправлялась якобы на прогулку.

Пока Надя просто гуляла. Смотрела на звезды и даже напевала что-то веселое.

— Это она откровенно радуется перспективе остаться одной в вашей шикарной квартире, набитой антиквариатом, — предположил его друг-адвокат.

— Как одной?! — опешил Островский.

— Ну, мамы твоей больше нет. Тебя могут посадить. Она останется там как твоя жена. Хочешь бесплатный совет?

Островский хотел. Все остальное от друга стоило ему денег.

— Разведись с ней, пока не поздно. Могу устроить за пару недель. А пока наблюдай за этой стервой, дружище. Где-нибудь да проколется. Тем более после объявления в криминальной газете.

Ссылку на объявление друг ему прислал. И Островский тем же вечером внимательно прочитал объявление. И утром позвонил, нарвался на Тройского. Смутился.

— Простите, что беспокою. Вы ведь уже все знаете от меня. Была машина, под колесами которой погибла моя мама. Был водитель, который будто бы видел что-то. И запись с видеорегистратора будто была, на которой почти ни черта не видно.

— Я смотрел эту запись, Станислав Федорович, — признался ему Тройский вполне человеческим голосом. — Там отчетливо видно, что ваша мама летит, простите, бежит с ускорением. Так, как если бы ее кто-то с силой толкнул в спину. Но того, кто мог это сделать, на записи не видно.

— Это вы к чему? — насторожился сразу Островский.

— Это я к тому, что это мог быть кто угодно.

— На меня намекаете?! — взвился мгновенно Станислав Федорович. — Я был за сотни километров от города! Этому имеются свидетели и…

— Я обо всем этом знаю тоже, — проговорил тогда Тройский раздраженно. И добавил: — С вами свяжутся…

Островский взвыл, закидывая телефон на диван. И остаток дня, до самого возвращения Нади с работы, метался по квартире как ненормальный. И решил для себя, что вот как только она войдет, он не даст ей опомниться и сразу обрушит на нее страшные вопросы, призовет к раскаянию. И даже применит силу, если понадобится.

Островский настроил диктофон на сверхчувствительную запись, увидев из окна, как Надя припарковала машину. И стал ждать ее у двери.

Поговорить не вышло. Жена зашла домой в слезах. Стоило ему открыть рот, сразу замахала на него руками и сдавленно произнесла:

— Не сейчас, милый… Не сегодня… У меня проблемы, прости…

Островский всегда считал себя умнейшим и талантливейшим человеком на свете, не без маминой подачи, конечно. Поэтому он сразу насторожился, провел параллель между тревожным состоянием жены и вышедшим в газете объявлением. И принялся ждать.

Наде кто-то без конца писал сообщения. Она сидела в гостиной в кресле, экран телефона все время от него прятала. Но Островский заметил, что каждое СМС заставляет его Надю сжиматься.

«Ей кто-то угрожает, — решил он. — Или шантажирует».

— Ужинать будешь? — поинтересовался Островский.

Надя после душа даже в кухню не пошла.

— Нет. — Она нервно облизала губы, встала с кресла. — Пойду пройдусь. После поужинаю.

— Не поздно для прогулок? — ухмыльнулся Станислав Федорович.

Диктофон исправно писал их диалог.

— Нормально. Я скоро.

Его жена ушла в спальню. Скрипнули дверцы шкафа. Через минуту она вышла в костюме для пробежки и в ветровке.

— Я скоро…

Бегать его Надя не стала. Она медленно пошла от подъезда в сторону старых дворов. Тем маршрутом сбегала его мама, чтобы умереть. Не боялась темноты и густых кустов, разросшихся по краям щербатого тротуара. Или не понимала ничего. Больна была.

Островский шел за женой по пятам, но строго держался тени. К слову, он не заметил слежки за ней. Видимо, наблюдение сняли, проводив ее до дома. А может, еще куда ребят вызвали. Как бы там ни было, их отсутствие было Островскому на руку.

Сжимая в правой руке диктофон, а левой все время трогая карман, где лежал мобильник, он осторожно ступал за Надей. Но мог бы и не остерегаться. Мог бы топать, как слон, она бы ничего не заметила. Слишком была погружена в свои мысли: шла, обхватив себя руками и низко опустив голову. И даже не замечала, что гуляет по самой неосвещенной местности их микрорайона. Сюда даже собачники не забредали. Только его мама.

В одном из дворов ей наперерез неожиданно вышел какой-то человек. Было так темно, что разобрать, кто это, мужчина или женщина, Островскому не удалось. Лишь когда человек заговорил, он понял, что женщина. Немолодая.

— Пришла? — спросила она неприятным голосом.

— Как видите, — ответила Надя тихо. — Что вам нужно? Чего вы хотите?

— Денег, конечно, — фыркнула та ей в ответ.

— Господи, каких денег? Что вы несете? Что за бред вы мне вообще писали? — Голос Нади немного окреп.

— Я писала тебе правду. О тебе и твоей покойной свекрови, — не сдавалась женщина. — Мы обе знаем, как она погибла.

— Открою вам страшную тайну, — противно хихикнула Надя. — Об этом знают десятки людей, включая полицию.

— Да, да, конечно. Только вот подробности ее гибели для многих тайна. А для нас с тобой — нет.

— Все, я ухожу. Надоели вы мне, — самоуверенно заявила Надя и повернулась, чтобы уйти.

Островскому пришлось вжаться в кусты, чтобы его не заметили. Что-то острое, какой-то сук, тут же впилось ему между лопатками, он едва не завыл.

— Никуда ты не пойдешь. Убийца! — Женщина схватила Надю за руку и с силой тряхнула. — Я видела твою свекровь. Она шла здесь в тот вечер.

— И? — Его жена резко дернула рукой, высвобождаясь. — Дальше что?

— Но она шла не одна. Рядом с другим человеком, и он не просто шел. Он вел ее туда, к трассе. К тому проулку. Она ничего не понимала, лопотала что-то. А человек вел ее и врал, что ее сын попал в беду. Что им надо торопиться, сын ждет ее. Ждет ее помощи…

Женщина сделала паузу. Островский почувствовал острый укол в сердце, но уже не от кустов. А от слов незнакомки. Четко представил себе бедную маму, подталкиваемую умелой рукой к краю пропасти. Пришлось широко открыть рот и дышать глубоко, чтобы не сорваться и не выбежать.

— Хорошо, пусть так, — уже мягче произнесла Надя. — Пусть вы видели, как какой-то человек обманом увлек мою свекровь к трассе…

— Я не только это видела, дорогуша. Я видела все! И как он довел ее до нужного места. Как дождался, пока появится фура. Как вытолкал ее на дорогу — видела. И гибель ее тоже. И мало того, я сняла все это на телефон. Вот вынес меня черт тем вечером на улицу, а! — рассмеялась женщина опасным тихим смехом. — Поругалась с дедом со своим и вышла на улицу. Сюда пошла, подальше от людей. Видеть никого не хотела. А увидела! Убийство, злой умысел. Как ведь среагировала в тот момент — сама не помню. Взяла и начала снимать.

— Ну и что? Я-то тут при чем? — неуверенно проговорила Надя и попятилась от женщины.

— А я и тебя сняла, дорогуша, — проговорила довольно женщина, чей темный силуэт Островскому только и был виден в такой кромешной тьме. — Ты же шла следом за ними. Не шла — кралась. И тоже съемку вела. Это кто был? Твой сообщник? Киллера наняла?

— С чего вы взяли вообще? — упавшим голосом спросила Надя. — Что придумали?

— Не придумала, дорогуша. Ничего не придумала. Потому что на видео отчетливо слышен твой смех и что ты произнесла после того, как тормоза у фуры завизжали и свекровь твоя последний крик издала.

— И что же слышно? — Надя почти шептала.

— Ты тихо сказала, почти шепотом, но микрофон у меня в телефоне очень чувствительный. Все записал. И ты сказала: «Ну наконец-то, дело сделано, деньги потрачены не зря…»