— Я рискую, впуская тебя к нему, Воробьев, — зашипела на Володю Саша возле палаты, где восстанавливался после операции Сережа Хлопов. — Допрос в отсутствие родителей — это незаконно.

Они стояли очень близко. Он чувствовал ее запах — тонкий аромат духов, оттенки больничной дезинфекции, жевательной резинки, которую Саша гоняла во рту. Он чувствовал ее запах, узнавал его, и у него немного кружилась голова. И сосредотачиваться на том, что она говорила, было сложно.

— Воробьев, очнись, — ткнула Саша его пальцем в плечо. — Он нажалуется матери, и тебе и мне тогда прилетит.

— Хорошо. Я понял. Давай вызовем его мать или отца.

— Давай. Только не факт, что они дадут тебе разрешение допрашивать их сына.

— Не допрашивать, а беседовать. Это первое. А второе, у меня теперь есть распечатка с их тайного чата, где эти два болвана хвастаются, что совершили гадость. Если раньше мне на беседу с родителями выходить было не с чем, то теперь я подготовлен. Звони…

Мамаша Сережи Хлопова прилетела уже через десять минут. Халат развевается за плечами, бахилы по полу шуршат. Глаза горят. Брови сведены у переносицы, губы сжаты.

— В чем дело?! — громко поинтересовалась она у Володи, обнаружив его возле палаты своего сына. — Кто вам дал право?!

— Право на что? — уточнил он на всякий случай. — Стоять в коридоре?

— Вы же треплете моего сына! Он после операции, а вы…

— А я стою и жду вас, Наталья Ивановна. И к двери даже не подходил, чтобы войти к вашему сыну. Жду вас.

— Зачем, собственно? Что вам нужно?

— Мне необходимо побеседовать с вашим сыном под протокол в вашем присутствии.

— Под протокол?! — побледнела Сережина мать. — Но это уже допрос! С какой стати?! Он ничего не сделал!

— Ничего, что подпадало бы под статью уголовной ответственности. Но Сережа — единственный свидетель некоего происшествия, с которого началась череда событий в жизни Новиковой Нины Николаевны. И события эти впоследствии привели к ее гибели.

— Кто это — Новикова Нина Николаевна? Впервые слышу это имя. Уверена, что мой сын тоже не знаком с этой женщиной.

— Не знаком. Но его поступок способствовал утрате к ней доверия со стороны коллектива.

— Господи! Выражайтесь вы яснее, прошу. У меня уже голова разболелась от ваших реверансов! — поморщилась женщина.

Она похлопала себя по карманам широкого платья под больничным халатом. Достала пачку сигарет. Кивнула на дальний угол коридора с узкой дверью:

— Идемте покурим. Там и поговорим.

Отведенным местом для курильщиков Наталья Ивановна, видимо, пользовалась уже не раз. Здесь все ей было знакомо. Она достала из какого-то тайного места консервную банку, заполненную окурками. Распахнула окно. Закурила.

— Так и знала, что эта глупая Сережкина выходка будет иметь последствия, — проговорила она между затяжками. — Но учтите, он был не один.

— Я знаю. Они оба хвастались.

Володя протянул ей три листа распечаток с закрытого чата одноклассников. Бегло просмотрев текст, мать со вздохом вернула бумаги Володе, пробормотав:

— Идиоты!

— Они подростки. Кто в их возрасте не хулиганил и не прикалывался? К тому же они не знали, что их прямо сразу кинутся искать. Пусть малой группой, но пойдут на поиски. Новикова так переживала за детей, что решила начать поиски по горячим следам. Она пренебрегла обычным протоколом действий, сильно переживала за мальчишек.

Мать Сережи Хлопова кивала в такт его словам. Курила не останавливаясь.

— Как она погибла? — спросила Хлопова, загасив окурок.

— Сначала ее нашли в санатории, в лесном овраге в бессознательном состоянии. Кто-то напал на нее. — В этом Володя уже мало сомневался. — Ее привезли в больницу, прооперировали. Она пошла на поправку. Но предположительно тот же человек пробрался к ней в палату и ввел в капельницу препарат, остановивший ей сердце.

Это пока доказано не было. Вскрытие ничего не обнаружило. Оставалась надежда на токсикологический анализ с мешка капельницы и с иглы. Но он готовился долго. Результата пока не было.

— Очуметь! — выдохнула Хлопова. Потерла виски. — Сережка с Ильей, получается, получили заказ от убийцы этой женщины?

— Не могу пока утверждать с уверенностью. Но что ее хотели и убрали из отряда, уже не вызывает сомнений.

— Зачем? — подняла она на Володю тяжелый взгляд. — Чтобы творить какое-то зло? Какое?

— Выяснением этих вопросов мы сейчас и занимаемся. Но у нас ничего нет! — признался Володя с горечью. — Одни догадки. Ни единой улики. А ваши мальчишки — единственные свидетели. Они видели того человека, который им оплатил их шалость.

— Хороша шалость! — фыркнула женщина.

Она походила по лестничной площадке, напряженно размышляя. Одна из бахил соскочила с ее каблука, и женщина могла наступить на него другой ногой и споткнуться. И Володе все время хотелось ей на это указать. Но он молчал. Боялся потревожить ход ее мыслей.

— Если ребята дадут показания, то они станут мишенью, — сделала она вывод.

— Они и так мишень, Наталья Ивановна, — заметил он. — Если не будет показаний, то риски возрастают.

И она снова задумалась, принявшись ходить по лестничной клетке туда-сюда. Бахилы давно соскочили с ее обуви — обе. Халат сполз с ее плеча. Ветер из окна раздувал пепел из жестяной пепельницы. Наталья Ивановна не замечала. Володя взялся за жестянку. Убрал ее в тайное место. Понюхал пальцы — отвратительно. Он всегда был противником курения.

— Ладно, — остановила она внезапно свое хождение. — Идемте. Я согласна, чтобы вы взяли показания у сына под протокол. Так будет безопаснее. Но учтите, Илья тоже должен.

— Разумеется…

— И что нам это дает, капитан?

Вечернее совещание собралось по инициативе Володиного начальника — майора Барабакина. Внимательно прочитав показания мальчишек — а Илья с родителями уже были наготове, когда Володя к ним приехал, — он сказал:

— Это может ничего и не значить, а может значить очень многое.

— Что, например? — заинтересованно глянул на Володиного начальника подполковник.

— Этот человек мог действовать от лица организованной группы с преступными намерениями, товарищ подполковник. Мог действовать и один. Но совокупность сведений по участившимся случаям «потеряшек» преклонного возраста позволяет предположить, что это группа.

— Так… И какова твоя версия? Действуют с какой целью? Маниакальная ненависть к старикам? Договорившись между собой, намеренно не разыскивают сбежавших из дома пожилых людей? Но чтобы их не отыскал никто, их надо надежно спрятать. Разве нет?

— Так точно, товарищ подполковник, — закивали в унисон Воробьев и майор.

— А это уже похищение. Суровая статья. Похищение, повлекшее гибель. Да группой лиц. Это… Это очень серьезно, коллеги.

Подполковник выбрался из-за стола. Встал за их спинами и тихо проговорил:

— Это может взорвать информационное поле. И облажаться нам никак нельзя. А доказать сложно. Что у нас есть на данный момент? Только лепет двух пацанов, которым сунули денег, чтобы они разыграли собственное похищение? И что? Подтяни попробуй этого шутника, что заплатил им за розыгрыш, к серьезным обвинениям! Не выйдет. Скажет, что решил пошутить над Новиковой. Только и всего. Все живы и здоровы. А личную неприязнь к руководителю поискового отряда может испытывать каждый второй.

Подполковник вернулся на свое место. Помолчал минуты две. Потом, нацелив палец в Воробьева, приказал:

— Берешь на себя обход семей всех потерявшихся стариков. Тех, кого не нашли живыми. Очень деликатно и осторожно расспрашиваешь об обстоятельствах их бегства из дома. Что способствовало, что предшествовало, как говорится. Объясни свой интерес составлением статистических данных. Без подробностей.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить? — Тот кивнул. — Журналист Тройский уже был на всех адресах. Уверяет, что из шести погибших стариков только двое могли быть жертвами меркантильного интереса их родственников. Остальные четверо погибли, принеся горе семьям. По ним скорбят. Искренне.

— Хорошо. А ты… — Подполковник перевел взгляд на Володиного начальника. — Назначь встречу с нынешним руководителем поискового отряда. Как там его?..

— Кочетов. Кочетов Иван Иванович, — подсказал Володя. — Он был другом Новиковой, которая умерла в больнице при невыясненных обстоятельствах. Она была до него руководителем отряда.

— Вот, надо пощупать этого Кочетова. Что он думает о ситуации с поисками. Слишком много неудач у них в последнее время. Но действуйте предельно осторожно. У нас на них ничего нет. Этим они и пользуются. Да, и еще… — Подполковник прищурился в сторону подчиненных. — Надо будет отследить движение по банковским счетам родственников «потеряшек». Вдруг что-то выстрелит. Действуйте.

С работы Володя ехал с настроением, которое обычно называл «на подъеме». Дело как-то сдвигалось с мертвой точки. Начиная на голом энтузиазме все больше по просьбе Саши, он получил поддержку руководства. И если ему удастся размотать этот клубок, раскрыть преступную группу, то он…

Он может с чистой совестью приехать к Саше в гости, чтобы рассказать обо всем. И о своей удаче, если она случится, в том числе. Она скажет: «Чего не позвонил, чего приперся?» А он ей в ответ:

— Такие новости по телефону не сообщают.

Это Володя произнес уже вслух, сворачивая к цветочному магазину.

Он ведь может и сегодня ей обо всем рассказать, так? Не об успехе операции, об этом еще рано говорить. А о том, что дело наконец приобретает серьезный оборот. Оно перестало быть инициативной самодеятельностью лично Володи. Подполковник, конечно, давал ему поручения узнать подробности сделки продажи скандальной квартиры. Но это было поручение, не приказ. Теперь же все обстоит иначе…

Он долго выбирал букет. Из готового ничего не нашел. Остановил свой выбор на ярких цинниях и белых хризантемах. Букет составляли вместе с продавцом. Долго возились. Даже очередь собралась. Но недовольных не было. Володя шутил, посмеивался. И все семь человек, что стояли сзади, принялись ему подсказывать, как лучше.

К букету он купил любимых Сашиных конфет. Припарковал машину в самом дальнем углу ее двора, вошел в подъезд — лифт торчал где-то наверху — и начал подниматься по лестнице пешком. И уже на лестничной клетке второго этажа услышал шум где-то наверху. И почему-то ему показалось, что он слышит Сашин голос.

«Тебе уже скоро в каждом звуке будет ее голос чудиться!» — одернул он себя, ускоряясь.

— Ты кто такая вообще, а?! Какое право имеешь не пускать меня?! — надрывался незнакомый мужской голос.

— Пусть приедет полиция. Я ее уже вызвала. Она-то и разберется, кто и на что имеет право.

Это точно был голос Саши. Ошибиться он уже не мог. И, перепрыгивая через ступеньку, побежал.

— Что здесь происходит? — встал он за спинами Саши и незнакомого широкоплечего мужика.

— Ага, вот и полиция! Здрас-сте, товарищ капитан. Разберитесь с этим вором!

Сашу в таком гневе Володя не видел ни разу. Лицо красное, губы дрожат, в глазах застыли слезы. Она лишь мельком глянула на букет, который они всем цветочным магазином собирали. Фирменный пакет с ее любимыми конфетами она, кажется, даже не заметила.

— Что здесь происходит? — повторил Володя вопрос, убирая букет себе за спину.

— Этот человек уже трижды пытался попасть в квартиру Новиковой Нины Николаевны, — дребезжащим от злости голосом пояснила Саша. — Дважды я его изгоняла. Так он снова здесь!

— Спокойнее, Александра, — с легкой ухмылкой отреагировал так называемый вор. — Вижу, капитан полиции ваш хороший друг. И он никак не может участвовать в наших с вами разборках.

— Почему это? — возмутилась Саша.

— Налицо будет сговор, — не переставая ухмыляться, пожал мужик широкими плечами.

Он был немолод, но еще довольно крепок и удивительно хорош собой. Блондин, без намека на седину. Удивительные карие глаза, пухлый рот, красивый нос. Такому носу даже женщина позавидовала бы.

— К тому же вы когда-то состояли с этим парнем в отношениях. Мне ли не помнить, я жил по соседству.

И тут Володя его вспомнил. Это бывший мужчина Новиковой Нины Николаевны. Саша рассказывала, что привезла его соседка откуда-то с курорта, где у них закрутился роман. Жили мило, тихо. Николай, которого Новикова почему-то называла Николя, ухаживал за своей подругой. Заботился. В доме всегда было чисто и пахло вкусной едой.

Это Володя уже из рассказов Саши помнил.

«Ну не нравится он мне! — И это тоже ему вспомнилось из ее отзывов. — Есть в нем какая-то червоточина…»

А еще Воробьев отчетливо вспомнил, как Нина Николаевна рассказывала Саше и Максу Тройскому, что в человеке, за которым она помчалась в лес, чтобы остановить, предостеречь, спасти, ей почудился Николя.

Тройский потом об этом рассказал Володе. И предполагал, что этот дядя и мог быть ее бывшим сожителем. Почему нет? Зачем увлек ее в чащу, а потом ударил по голове? Этот вопрос на тот момент оставался открытым. Но сейчас, кажется, ситуация начинает проясняться.

— Наши прежние отношения с гражданкой Смирновой не имеют к делу никакого отношения, гражданин, — сделал строгое лицо Володя. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? Я уже в третий раз задаю этот вопрос. И так и не получил внятного ответа.

— Да! — воинственно вскинула Саша подбородок. — Потрудитесь объяснить, на каком основании вы пытаетесь взломать дверь квартиры Нины Николаевны?

— Я ее не взламываю. Я пытаюсь открыть ее своим личными ключом. В третий раз. — Карие глаза немолодого красавца сделались грустными-грустными. — А милая барышня мне в этом препятствует.

— Откуда у вас ключ от чужой квартиры?! — сделала опасный шаг вперед Саша, кулачки ее крепко сжались.

— Ключ у меня есть и должен быть, потому что это не чужая мне квартира. А моя.

— Что за хрень ты несешь! — взвизгнула Саша, забывая о вежливости. — Это квартира Нины Николаевны!

— Которую она мне оставила. Еще три года назад. Есть официальное завещание, составленное нотариусом.

— Фамилия нотариуса не Нестеров? — подозрительно глянул на Николая Володя.

— Нет. А кто такой Нестеров? — изобразил изумление непонятно откуда взявшийся наследник. — Завещание было составлено давно. Мы с Ниночкой находились на отдыхе. Отправились на катере в море с экскурсией. Попали в шторм. И едва не погибли. И так перепугались за наши жизни, что… Решили составить завещания. Прямо с катера пошли в нотариальную контору и составили завещания. Я в ее пользу. Она в мою. Потом и забыли об этом. Времени-то сколько прошло. Никто впоследствии в подобные авантюрные экскурсии не отправлялся. Собирались жить долго и счастливо…

— Но вы же бросили ее, — напомнил Володя.

— Не бросил. Просто ушел, потому что Нина так захотела.

— Не ври! Не ври мне! — Саша замотала указательным пальцем у мужчины перед носом. — Ты бросил ее, как только в ее жизни начались неприятности. Не поддержал! Бросил! А теперь пришел вступить в права наследования?! Не поторопился? Еще и двух месяцев не прошло!

— Я знаю.

Он сделался еще грустнее. И переиграл. Отчетливо проступила фальшь.

— Я знаю, что прошло очень мало времени. Но мне негде жить, — пожаловался он, но сочувствия не вызвал.

— Как это — негде жить? — удивленно воскликнула Саша. — А что же ты тогда завещал Нине Николаевне?

Ответ внятно не прозвучал. Николя понес какую-то чушь про две комнаты в больших коммунальных квартирах, которые он выставил на продажу, но без ремонта они не продаются. И он затеял там ремонт. Потом он еще что-то лопотал про дом, который продал, еще проживая с Ниночкой. И деньги с продажи влил в общий с ней бюджет.

На этом его невнятном объяснении появились стражи порядка, вызванные Сашей. И предложили гражданину проехаться до отделения полиции для выяснения обстоятельств дела.

Саша с Володей остались одни перед дверью ее квартиры.

— Спасибо, что поддержал, — проговорила она тихо. — А ты чего вообще здесь? Еще и с букетом. Праздник какой-то, что ли?

Он молча сунул ей в руки цветы и фирменный пакет с ее любимыми конфетами. И развернулся, чтобы уйти.

— Прости, — прозвучало тихо за его спиной. — Я на взводе. Заходи, Володя. Будем пить чай.