Станислав Федорович Островский медленно мешал манную кашу в кастрюльке. Привычные движения, обычное утро. Сейчас он положит кусочек сливочного масла в кастрюльку, еще раз перемешает, перельет кашу в глубокую тарелку и пойдет кормить маму.

На полпути от плиты к выходу из кухни он вдруг замер с тарелкой в руках. Заполошно оглянулся. Обнаружил, что любимой маминой чашки нет на полке. А она всегда там стояла, сколько он себя помнил. Лет сорок она там стояла — ее чашка. И никто не смел ею пользоваться, кроме мамы. А сейчас чашка исчезла. Ее нет. И мамы нет. Она умерла, погибла под колесами большого грузовика. За ней не усмотрела жена Станислава Федоровича. Отвлеклась на дурацкий сериал, и мама ушла из дома. А этого допускать было никак нельзя. Мама, его мама, превратилась в большого ребенка — обидчивого, мало что понимающего, совершенно не ориентирующегося в пространстве.

— Такова старость. Такая болезнь, — разводили руками доктора. — Она пока неизлечима. Смиритесь. Помогайте ей дожить. Окружите заботой и вниманием. Она вас помнит?

Кого-кого, а своего Стасика мама помнила хорошо. И говорила с ним о прошлых годах за завтраком. Улыбалась тепло и забыто. А он кормил ее и ни о чем плохом не думал.

— Как Бог даст… — отвечал он на ворчание жены, уставшей, с ее слов, от присмотра за его мамой. — Так и будет…

Жена возмущалась еще громче. Так, что ее часто слышали соседи через стенку. И ему потом выговаривали.

— Не на той женщине ты женился, Стасик, — качала головой мамина подруга. — Не просто так твоя мать была против. Чувствовала, какая змея в дом заползает…

Мама болела, чудила, улыбалась, часто пела и иногда считала, что она по-прежнему молода. Таскала у его жены тушь для ресниц и губную помаду и умело, что странно, красилась. Супруга бесилась, орала, прятала свою косметику в самые немыслимые места. А мама снова их находила.

И вдруг в какой-то момент все изменилось. Мама по-прежнему хорохорилась и дерзила его жене, а та не отвечала взаимностью. Это было очень странно. Обычно грубая, супруга Станислава сделалась покладистой, как-то загадочно улыбалась, к мужу сделалась ласковой. И даже позволила ему поехать в командировку, хотя прежде неохотно это допускала. Не желала оставаться одна с его мамой надолго. А тут…

— Конечно, Стас, поезжай. Ты так давно не принимал участия в подобных мероприятиях. Это важно для твоей карьеры.

Командировка действительно была важной. По ее результатам его могли повысить. И повысили бы, не сорвись он уже на третий день с симпозиума.

— Стас… — позвонила его жена прямо за час до его выступления. — Мамы больше нет.

— В смысле? — не понял он, листая свой доклад.

— Что, блин, в смысле? — привычно повысила она голос. — Твоя мать померла!

— Что?! — Стасу показалось, что на голову ему рухнул потолок. — Что ты сказала?!

И на него обрушилась страшная правда маминой кончины.

Он потом долго разговаривал с участковым. Но тот лишь устало улыбался и разводил руками. А когда Стас начал настаивать на разбирательстве, то пригрозил:

— Понимаете, Станислав Федорович, может оказаться так, что вы, как опекун вашей мамы, понесете ответственность за халатное отношение к своим прямым обязанностям. Ваша мама не должна была одна оказаться на улице. И не должна была блуждать в темноте по узким переулкам. И уж тем более не должна была выскакивать бегом на трассу и погибать под колесами большегрузного автомобиля. Ваша халатность послужила поводом для возбуждения уголовного дела в отношении водителя машины. Его судьба на вашей совести. Вы бы хоть извинились перед ним.

Извиняться перед убийцей его мамы он не стал. Он даже не стал с ним встречаться. И на судебное разбирательство не пошел, послал адвоката. А сразу после маминых похорон встретился с ним и наговорил ужасных вещей. И больше его Стас не видел. Но ежедневно встречался со своей совестью. Та мучила его часа по два перед сном. И все она ему припомнила: и недостаточное внимание к маме, и то, что не нанял сиделку, и что укатил в эту дурацкую командировку, а жена воспользовалась…

Это слово все чаще нашептывалось ему его страдающей душой. Что его гадкая супруга воспользовалась отсутствием мужа и выпустила маму на улицу без присмотра. Намеренно выпустила! Словно знала, что с той произойдет какая-то беда. А может, и знала? Может, она все заранее спланировала? Неспроста же этому предшествовали ее загадочные улыбочки, странная покладистость.

И Стас решил начать действовать. И снова пошел в полицию. И к его душевной боли добавилось неприятное знание: водителя оправдали и выпустили. Состава преступления в его действиях не нашли.

— Вы можете встретиться с ним и поговорить. Он вам расскажет, как все было, — порекомендовала девушка-дознаватель.

Станислав снова не нашел в себе сил это сделать. Но когда позвонил какой-то журналист и напросился на встречу, он ему не отказал.

Парень ему сразу понравился. Симпатичное открытое лицо, хороший взгляд — не ерзающий, не многозначительный. Людей с неприятными взглядами Станислав избегал.

— Расскажите мне об обстоятельствах гибели вашей мамы, — попросил Максим Тройский — так он представился.

И то, что парень назвал его маму мамой, а не матерью, еще больше подкупило.

Стас ему все рассказал.

— А что-то этому предшествовало? Может, странные события какие-то? Или поведение вашей жены вызывало у вас вопросы?

И он снова не стал скрывать, рассказал все как было.

— То есть вы считаете, что она намеренно выпустила вашу маму из дома.

— Не выпустила. А выпроводила, — поправил его Стас, скрипнув зубами.

— А ей не поступали никакие звонки с незнакомых номеров перед этой трагедией, Станислав Федорович?

И тут он крепко задумался.

— Да, было что-то такое. Ей часто звонили и писали. Я не интересовался, кто это. У нас не было принято. Но просто прежде такой телефонной активности за ней не водилось.

— К поискам вашей мамы никто не привлекался?

— Например?

— Соседи, волонтеры? Трагедия произошла в темное время суток, насколько мне известно.

— Нет. Никого не приглашали. Жена не сразу заметила, что мамы нет дома. Это с ее слов. Потом будто она вышла на улицу, покричала, пошумела. И пошла на проблесковые огни. Из нашего двора видно трассу. Она не так далеко.

— Да, но кругом ограждение. Чтобы вашей маме добраться до проезжей части, надо было пройти еще одним двором, потом гаражным кооперативом, найти проем в высоком заборе. А не зная о нем, не найдешь, чтобы выбежать под колеса.

— Выбежать?

— Да.

Максим Тройский поиграл кофейной чашкой, покрутив ее на блюдце. Стас сразу предложил ему кофе. Он отменно его готовил.

— Дело в том, Станислав Федорович, что я говорил с водителем большегруза. Он утверждает, что ваша мама буквально бросилась под колеса. Он даже поначалу подумал, что это самоубийство. Всякое бывает. Но потом просмотрел записи с видеорегистратора и понял, что ее… Ее кто-то толкнул ему под колеса.

— Толкнул?! — Станислав почувствовал, что бледнеет и покрывается ледяным потом. — Вы хотите сказать, что маму убили?! Намеренно вытолкали под колеса?!

— Есть такие подозрения, — кивнул Тройский, глянув на него.

— А почему тогда бездействует полиция?! Есть же запись!

— Запись есть, да. Но к делу ее не прилагали. Слишком плохое разрешение. И водитель скорее интуитивно понял, что кто-то вытолкал женщину из проулка, чем отчетливо это рассмотрел. Полиция это не признала как улику.

— Как удобно… — с горечью пробормотал Станислав. — И что же мне теперь делать? Как добиться правды и возмездия?

— Именно по этой причине я здесь. Чтобы добиться правды и возмездия, — проговорил Тройский весьма убедительно. — И мне нужна ваша помощь, Станислав Федорович.

— Слушаю. Готов!

— Для начала нужен номер телефона вашей жены. Если есть — копия ее документов, паспорта, может быть, платежной карточки.

— Все платежные карточки на мое имя, — удивил Тройского Станислав. — Супруга не хотела оформлять на себя ничего. И ее карта была оформлена на мое имя. Деньги она, конечно, сама зарабатывала. Работала удаленно. Но карту на себя не оформляла. И когда ей в бухгалтерии задали вопрос по этому поводу, ответила довольно резко, что это ее личное дело, на какой счет станут перечислять ее зарплату. Ей пошли навстречу.

— Отлично. Тогда, может быть, вы посмотрите: нет ли в истории карты каких-то платежей, могущих вызвать вопрос?

— Сейчас гляну. — Станислав взял в руки телефон, но успел снисходительно хмыкнуть: — Не думаю, что она оказалась настолько глупа, чтобы платить заказчикам убийства моей матери с моей карты.

— Глупа или, наоборот, умна, — обронил Тройский.

— В смысле? — глянул на него исподлобья Станислав.

— В том самом смысле, что доказать ее причастность будет сложно. Полиция может посчитать, что это вы сами заказали убийство вашей матери, оплатив заказ со своего счета. И намеренно уехали в командировку, чтобы иметь алиби. Так что… Действовать надо очень осторожно.