Вчерашний воскресный день Володя Воробьев мог бы считать удачно сложившимся, если бы этому не предшествовала смерть Новиковой Нины Николаевны. Да, Саша провела с ним весь день. Но они ни разу не коснулись темы личных отношений. Ни разу не предались воспоминаниям о прежних замечательных днях. Они же были, были — эти славные дни, когда Саша смеялась и была беззаботна, а он смотрел на нее и не мог слова выговорить от счастья.

Нет. Ничего этого вчера не было. Саша вообще не говорила о них, даже не намекала. Вот не было ничего, и все.

Пообедав, они все же поехали к нему. Он ей без зазрения совести наврал, что совместимость флешки ограниченна, она не ко всем устройствам подойдет. У Саши, на счастье, ноутбук барахлил, без конца зависал.

— Вдруг вирус? — предположила она, когда они вышли из кафе после обеда.

Обед, к слову, прошел скомканно. Она почти ничего не ела. Была печальна и рассеянна. А он, поев с аппетитом, потом ругал себя за это. Ну что, в самом деле, как с голодного края!

Потом они поехали к нему, но Саша строго держала дистанцию. Она приехала по делу: просмотреть записи с больничных видеокамер. Никаких посторонних дел. А он ведь был для нее посторонним.

Попытавшись пристроиться рядом с ней, чтобы вместе отсматривать материал, он нарвался на такой ее взгляд, что замер со стулом, который тащил к столу.

— Потом посмотришь, Вова, — назвала она его ненавистным именем. — Не надо дышать мне в затылок.

Саша долго сидела не двигаясь за его столом. Смотрела. Перематывала, пересматривала. В какой-то момент ей показалось, что среди посетителей у въездных ворот она видит кого-то знакомого. Но потом, перемотав несколько раз фрагмент, разочарованно выдохнула:

— Показалось…

Потом она уехала. Скупо простилась с ним у порога, не позволив проводить до машины. Просто буркнула:

— Пока…

И исчезла за его дверью.

Саша не пообещала позвонить, не попросила его сообщить, если что-то станет известно. Отделалась коротким «пока» и исчезла. А он протосковал остаток дня, слоняясь без дела по квартире. Попытался что-то приготовить себе на ужин, да только испортил продукты. Что-то подгорело. Что-то пересолил. Принял душ и улегся спать, предвидя бессонную ночь. Но на удивление уснул быстро и даже не ворочался. И снов страшных не видел.

Сегодня рано утром, Володя только сковороду для яичницы на плиту поставил, ему позвонил эксперт, который вчера выезжал на происшествие.

— Пальцы по базе не бьются, капитан, — «порадовал» он. — С мешком от капельницы тоже ничего. Никаких следов запрещенных отравляющих веществ я лично не обнаружил.

— А как же след от иглы в мешке?

— Не знаю, — отозвался тот. — Может, он изначально там был. Может, мешок с дефектом. Сотрудники отделения разве признаются. Иглу и мешок все равно отправил на более серьезную экспертизу. Но это долго, сам понимаешь. И не факт, что что-то выявят.

— А отчего все же смерть наступила, неизвестно?

— Это не ко мне. Это в больницу надо.

Поблагодарив эксперта, Володя с ним простился, попросив звонить, если что-то выяснится.

Он не стал беспокоить персонал отделения больницы так рано. Неторопливо приготовил завтрак. Яичница из трех яиц получилась вкусной, не пересушенной. Тосты не подгорели, кофе не убежал. И Володя почти поверил, что день задастся. И все у него будет хорошо и по службе, и с Сашей.

Он приехал в отдел, доложил руководству о вчерашнем происшествии, отчитался о проведенных мероприятиях в этой связи. И отправился в собес.

— Необходимо переговорить с сиделкой одного старика. Тот уверен, что его травят лекарствами. В больнице в крови выявили передоз лекарственных препаратов и возмущались до тех самых пор, пока после отмены этих препаратов Федор Иванович не устроил там дебош.

Начальник его отдела — майор Барабанин — глянул с тоской и пробормотал, закатив глаза:

— Не дай бог на старости лет превратиться в чудовище. Одинокое чудовище… Поезжай, капитан. Закрой уже эту тему. А то племянника замучим претензиями, а он и без того измотан уходом за дядей. Как, говоришь, имя сиделки?

В том-то и дело, что имя не было известно ни Федору Ивановичу, ни его племяннику.

— Он называл ее Лапулей или Лапусей, как-то так. Уверяет, что видел ее документы и даже имя она называла, но он не запомнил, до такой степени был измучен уходом за недееспособным дядей, — вспомнил объяснение Нестерова Володя. — Надеюсь, в соцзащите прояснят этот момент. И мне удастся переговорить с медсестрой, выполняющей роль сиделки…

— Смеетесь?! — вытаращилась на него начальница районного отдела соцзащиты. — Медсестра по уходу? Да у нас в штате даже намека на такие единицы нет. Есть персонал, который закрепляется за стариками совсем одинокими, лишенными ухода. Но тут опекун имеется. Наша сотрудница пару раз приходила на адрес. Приносила продукты, лекарства, которые заказывал пенсионер. Но опекун быстро ее отвадил.

— Он сказал, что в нашей помощи не нуждается, — вспоминала сотрудница соцзащиты, когда ее вызвала в кабинет начальница. — Что ему не нужны люди с улицы, он наймет профессионалов.

— Так и сказал? — удивился Володя.

— Да. Так и сказал. Обидно было. Неприятный человек, — поморщилась сотрудница. — Старика жалко. Он сидел в сторонке и плакал. А опекун топал по квартире и чихвостил меня, как попрошайку какую-то. И орал еще, что чаевых я не дождусь. А я и не ждала, какие чаевые? Я приехала по заданию. И это моя работа. А он орет и оскорбляет. Очень неприятный тип…

Володя сел в машину и набрал Барабакина. Доложил обстановку.

— Будут дальнейшие указания, товарищ майор?

— Ну, дело на контроле у самого подполковника, Воробьев. Поезжай на адрес к старику. Выясни наконец, кто врет, а кто говорит правду. И что за медсестра, в конце концов, оказывает услуги недееспособному гражданину?

К дому, где проживал Федор Иванович, Володя добрался лишь ближе к двенадцати. Пока ехал, дважды попал в пробку — ремонт дороги. Потом его отвлек звонок руководства, попросили попутно заехать в главк, забрать документы.

— День добрый, — поздоровался он с парнем, выгуливающим собаку прямо на детской площадке. — Вы разве не знаете, что выгул собак на детских площадках запрещен?

— Он не будет гадить. Мы уже все дела свои сделали. Собрали в пакет и выбросили в мусорку, — дружелюбно отозвался малый, удерживая своего питомца на поводке. — Здесь ребятишки гуляют, он с ними дружен — соседи наши. Вот и рвется сюда, учуял их запах. Дурачок…

— И все же, — посмотрел уже без прежней строгости Володя.

— Хорошо, хорошо, уйду.

Парень дернул собаку за поводок и ушел с площадки к скамейкам. Володя пошел за ним.

— А что, кто-то на меня пожаловался, что целого капитана прислали с моим другом разбираться? — проговорил парень с обидой.

— Нет, — не стал Володя врать. — Никто не жаловался. Я здесь по другому поводу. К пожилому мужчине приехал. Он недавно из больницы выписался, вот решил его навестить. Поговорить с его сиделкой. Контролирую, одним словом.

Парень как-то странно на него посмотрел. Потом глянул в небо, почесал подбородок. Сел на скамейку, привязал собаку. И спросил:

— Вы про Федора Ивановича речь ведете?

— Так точно. — Володя присел рядом с парнем. — Вы знакомы?

— Нет, но в поисках принимал участие.

— Это когда он из дома сбежал и его в парке на любимой скамейке нашли? — Володя протянул руку к лобастой собачьей морде. — Можно погладить?

— Можно. Он дружелюбный.

Володя принялся гладить собаку между ушами, пес благодарно зажмурился.

— Вот вы сказали, что Федора Ивановича нашли на скамейке в парке, так? — глянул на Воробьева непонимающе хозяин пса минуты через три.

— Так точно. — Воробьев сел ровно, что-то в вопросе парня его насторожило. — А что не так?

— В парке Федора Ивановича нашли, когда он в первый раз из дома ушел. А вот во второй раз… — Молодой человек глянул грустно. — Все закончилось куда хуже.

— Во второй раз? Он опять ушел из дома? Я ничего об этом не слышал. Когда это случилось?

Ему сделалось не по себе. После того как старик набедокурил в больнице, Володя, честно, утратил интерес к его истории. Таких сотни тысяч, решил он. И в соцзащиту он сегодня поехал, просто чтобы поставить в этом деле окончательную жирную точку.

— Это случилось позавчера. Его опекун привез из больницы. Они вышли из машины. И пока опекун возился у багажника, доставал из него вещи, коляску инвалидную, Федор Иванович исчез. Просто вот стоял минуту назад возле машины. И исчез. Ушел. Искали всем миром.

— Нашли?

Володя встал со скамейки. Известие было неожиданным.

— Нашли. Вчера вечером. За городом. В овраге. Умер, — отрывисто произносил парень, часто сглатывая. — Очень жалко было его. Беспомощные они — старики. Как дети беспомощные.

— Как же он туда сумел добраться?! Отсюда. — Володя махнул рукой в сторону дома сталинской постройки. — До выезда из города очень далеко. Как?

— Кто-то видел, что он ловит попутку. Кто-то уверял, что он сел в такси. За домом как раз стоянка таксистов. Пока с этим не разобрались окончательно. Но старик погиб. Жаль…