Молодая мамочка со спящим младенцем в коляске строго смотрела на парочку, назвавшуюся журналистами. Она все никак не могла понять, что этот красивый парень нашел в неухоженной, почти наголо бритой девице? На нее же без слез не взглянуть! Огромные лобастые ботинки со следами засохшей грязи, куртка на два размера больше, растянутый ворот свитера. Ну какая из нее журналистка! Ей в подворотне метлой махать, а не начальницей этого парня быть. Так они представились: она начальница, он ее сотрудник. Чудно!

— Простите, прослушала, — стряхнула с себя оцепенение мамочка. — Что вы хотели узнать?

— Не так давно в вашем доме произошло несчастье, — терпеливо начала повторять коротко стриженная девица.

— Да? — изумленно моргнула молодая мамочка раз-другой. — Не слышала. Что за несчастье?

— Ну как же. — Красивый малый глянул на нее с упреком. — Пенсионерка Сушилина ушла из дома и потерялась. Поиски ни к чему не привели. Женщину нашли в лесной чаще погибшей.

— А, это. А я-то уж подумала… — выдохнула мамочка с явным облегчением и пару раз качнула коляску, в которой завозился ребенок. — Сушилина Надежда Сергеевна, да, померла. Было дело. Но разве же то несчастье? И сама отмучилась, и родственников своих освободила.

— В каком смысле отмучилась и освободила? — прищурила карие глаза девица в большой, явно ей не по размеру, куртке.

— Надежда Сергеевна много и часто болела. Я недавно сюда переехала. После замужества. Два года я здесь проживаю. И на моей памяти она здоровой не была. Врачи, скорая, лекарства, полный комплект старческих удовольствий.

— А с кем она жила?

— В смысле? — выкатила молодая женщина глаза. — Одинокая она была. Ни с кем не жила. Муж давно умер, по слухам.

— Вы сказали что-то про родственников. Они с ней проживали?

— Ах, это! Ну да. Проживали. Ее двоюродная сестра с дочерью и внуком, а еще муж дочери. Они в квартиру Надежды Сергеевны переехали год примерно назад. Тесно стало у нее, шумно. Болезней сразу прибавилось у бедной женщины.

— А почему они переехали? Она позвала?

— Ой, вот этого точно не знаю, — приложила озябшую ладошку к кожаной курточке на груди мамочка. — Сушилина их позвала, потому что стало одиноко, или сами они ей на голову свалились, не могу сказать. А вы к подруге Надежды Сергеевны сходите.

— Кто это? — уточнил красивый журналист.

— Это моя свекровь, — криво ухмыльнулась мамочка. — Она все и про всех знает. Мне кажется, население всей области под ее микроскопом. Вон она, из подъезда выходит. Поспешите. На рынок собралась. Оттуда не дождетесь…

Свекровь молодой мамочки они перехватили метров через тридцать. Она резво взяла старт прямо от подъезда, и им пришлось почти бежать за ней.

— Кур фермерских должны подвезти. Надо успевать, — поморщилась она недовольно, когда они встали у нее на пути. — Хотите говорить, следуйте за мной. Я из-за вашего любопытства своих домашних обеда не стану лишать.

Лера вернулась к машине, чтобы не возвращаться потом с рынка снова в этот двор. Она медленно поехала за ними. Тройский зашагал рядом с пожилой женщиной, задавая ей один вопрос за другим.

— Надька бы еще лет пять прожила, невзирая на болячки. Это ее сестрица с семейкой ухайдакали. Мыслимое ли дело: в ее маленькой двушке пять человек! Надину кровать потом затолкали в кладовку без окна. Там она и стала проживать. А все наглое семейство обе комнаты заняло и кухню еще. А Наде место только в кладовке и нашлось. Она не жаловалась — нет. Говорила, что ей так даже лучше. Никого не видит и под ногами ни у кого не мешается. Но по мне, это неправильно. Старый больной человек. Ей условия нужны, покой. А зять у сестрицы противный такой, горластый. Каждый вечер песни орал. Голос отвратительный.

— Какие песни? — не понял Макс.

— Оперные. Репетировал. Он в театре служит, певцом оперным. И вот каждый вечер распевается, скотина, — на ходу бубнила женщина. — Надя, бывало, придет ко мне, плачет. За что, говорит, мне такие испытания? Приехали в отпуск, а остались навсегда. Да еще с песнями.

— Она болела?

— Да. Много и часто. В последнее время особенно. — Женщина ускорилась, заметив машину фермера у ворот рынка. — Тут еще деменция на нее напала. Начала всех забывать, путать события, время.

— Как так вышло, что она ушла из дома и очутилась в лесу?

— Не знаю, мил человек. — Женщина вдруг резко остановилась, опустила голову, задумалась. — Тут вообще странно как-то все вышло. Надя из дома в последнее время не выходила почти. А тут вдруг в лесу очутилась. Как? Участковый вопросы родне задавал. Те руками разводили. Только вот кое-кто с рынка видал, как зять из машины Надю высаживал у мясных рядов. А он скрыл. Почему?

— Не могли бы вы мне показать этого человека? — вцепился в ее локоть Тройский.

Женщина как метеор — того и гляди умчится, не догонишь.

— Который Надю с зятем сестры видел?

— Да.

— А чего ее показывать? Она там одна горластая, глазастая, с сигаретой вечно, — осуждающе качнула женщина головой. — Тоже Надей зовут. Тезка моей покойной подруги. Найдете…

Тройский подошел к машине, Лера как раз вышла из нее на улицу.

— Ну что там? Есть что-то интересное? Или мы свой законный выходной на пустышку потратили? — В ее голосе сквозило нетерпение. — Может, поехали на другой адрес, Макс? У нас еще три сбежавших старика, которые в лесу заблудились и не нашлись живыми.

— Погоди, — остановил ее Тройский. — Надо кое с кем переговорить на рынке. Наша потеряшка из дома не выходила вовсе, а тут вдруг ее на рынке увидели, как раз накануне ее исчезновения. И привез ее, по слухам, зять сестрицы. Зачем? Женщина была в деменции, что она могла тут купить?

— Мало ли… — равнодушно отреагировала Лера, поддавая камешек тупым носком лобастых ботинок. — Может, погулять захотелось. Он ехал на рынок. Взял ее попутно. Она и сбежала от него. Что за сенсация? Не там ищем, Макс.

— Погоди. Я все же переговорю с человечком. Чтобы потом сюда не возвращаться.

— У тебя десять минут. — Она посмотрела на свое запястье без часов, она их не носила. — Время пошло…

Надежду Макс нашел без особого труда. Она была узнаваема по приметам, описанным свекровью молодой мамочки. В темно-синем переднике, повязанном на яркое красное вязаное платье. В таком же темно-синем колпаке, надвинутом на самые брови. Крупные глаза синие-синие, красивые. И грубый прокуренный голос.

— Молодой человек, купите вырезку. Сочная, свежая, — окликнул Тройского этот голос, стоило ему зайти в мясные ряды.

Он обернулся. Надя, а это точно была она, стояла подбоченясь. Приветливую улыбку скрадывала незажженная сигарета, зажатая в уголке рта.

— Надежда? — подошел он ближе.

— И еще какая! — рассмеялась она приятным смехом, сигарету вынула, швырнула под прилавок. — Так что насчет вырезки, молодой человек?

— Куплю. Непременно куплю, если поговорите со мной, — обезоруживающе улыбнулся Макс в ответ.

Надежда показала ему несколько кусков мяса. Сообща остановили выбор на одном. Надежда взвесила, Макс расплатился.

— Ну, спрашивай, — позволила она с улыбкой. — Че хотел?

— Женщина недавно в лесу заблудилась. Тезка ваша. Жила тут неподалеку. Сначала жила одна, потом к ней семья сестры перебралась. Больная была женщина. Ухаживали они за ней, — принялся Макс рассказывать, внимательно наблюдая за реакцией продавщицы мясного отдела. — А потом она вдруг ушла из дома в лес. И там погибла. Ее искали, но не нашли. Правильнее, нашли слишком поздно.

— Ну и че? — отозвалась Надежда равнодушно. — Так бывает. Чего тебе, красавчик, во всем этом не понравилось?

— Я понимаю, что старый человек весь день дома один. Мог уйти куда глаза глядят, пока все на работе. Но…

Он сделал свой взгляд загадочным-презагадочным. Знал — действует. И Надежду зацепило.

— Но что? — прищурила она свои яркие синие глаза.

— Но кто-то утверждает, что вы видели в тот день зятя ее сестры на рынке. И он будто бы привез сюда вашу тезку. И здесь она будто и потерялась. Так?

— Почти не соврали, — покивала она.

Тут же заметила покупателя, принялась его зазывать, рекламировать свой товар. Покупатель клюнул. И Максу пришлось наблюдать весь процесс купли-продажи. Надежда при этом о чем-то напряженно размышляла. Это было заметно по сведенным у переносицы бровям, по напряженному взгляду, по молчанию, с которым она обслуживала покупателя. Никаких тебе прибауток и улыбок. Назвала вес, стоимость куска баранины, и все.

— Так что расскажете, Надежда? — сразу пристал к ней Тройский, стоило покупателю отойти.

— А что расскажу? Все так. Оперный этот приехал с двоюродной тещей, если можно ее так назвать. Высадил из машины, пошел по овощным рядам. Набрал чего-то пару пакетов. Надежда шла с ним рядом. Потом они сюда зашли. Он мой прилавок проигнорил. Пошел вот в тот угол. — Указала кивком. — А там сквозной проход. И можно через него сразу к трассе выйти. Надя и вышла, как потом свидетели утверждали. Пока оперный мясо и печенку с почками выбирал, копался, как жук навозный, в каждом куске ливера. Она постояла-постояла, головой покрутила да и ушла через эту нишу. Он даже не заметил — хрен этот.

— А кто заметил? Вы?

— Да. Я видела. И участковому рассказала, когда он спросил. И еще добавила, что надо было лучше за старым человеком следить. А то он минут двадцать обнюхивал, как пес, каждый кусок. Будто нарочно ее сюда притащил и отвлекся.

— В смысле нарочно? — насторожился Максим.

— Чтобы она ушла. В какой-то момент мне даже показалось, что ее из коридора зовет кто-то. Но это неточно. Почудилось. Причем мне одной.

— Вы кого-то видели? Или слышали?

— Надежда стояла-стояла — и вдруг повернулась и начала с кем-то разговаривать. Я и подумала. А участковый потом мне рассказал, что у нее давно видения были. Болела она. Чудила. И со стенами разговаривала. Так что был там кто или нет — неизвестно. Больше никто ничего не видел. Ушла и ушла. И исчезла. И нашлась потом за сто пятьдесят километров. Разве так бывает?

— Как?

— Чтобы старый человек пешком столько прошел? Сто пудов ее кто-то туда отвез.

— Что вы хотите этим сказать, Надежда?

Макс уставился на нее. Ему хотелось, чтобы она сказала именно то, что терзало его мозг. Она и сказала:

— Как будто нарочно ее туда отвезли. По заказу уставших от нее родственников. И ведь как вовремя бедная потерялась! Как раз тогда, когда прописала всю эту наглую родню. Прописала и через месяц пропала. Чудеса какие!

Надежда фыркнула недоверчиво. Увидела, что к другому прилавку направляются сразу четыре человека, и переключила все внимание на них. Максиму пришлось уйти. Да и отпущенные ему Лерой десять минут давно закончились. Она уже прислала ему три сообщения короткого содержания. Они включали в себя лишь по вопросительному знаку.

— Сегодня на ужин у нас телячьи стейки, — дружелюбно заулыбался Максим, забираясь в машину. — Готовлю я.

— Сколько угодно, — отозвалась Лера вяло. — Но ужинаю я дома. Извини. Дела. И не надо ничего — ни обедов, ни ужинов. Мы коллеги, запомни. И ничего более. Уловил?

— Да.

Ее ответ его немного разочаровал. Но лишь немного. Их секс, случившийся накануне скоропалительно и как-то походя, ни к чему их не обязывал. Так сказала Лера, завтракая приготовленной им кашей.

— Для здоровья, Тройский, только и всего, — говорила она, вяло возя ложкой по тарелке.

Он, честно, испытывал неловкость, проснувшись с ней утром. Не знал, как себя вести, что говорить, что предлагать. Лера все расставила по своим местам еще за завтраком. Сейчас уточнила. Они коллеги.

— Куда теперь? — спросил он, сунув пакет с телячьей вырезкой себе под ноги.

— Слушай… — Лера покусала губы, разворачивая машину в направлении города. — Давай дальше без меня, ок? Чет, кажется мне, тема гнилая. Ничего мы тут не нароем. Никакого криминала. Обвинять родственников в том, что они намеренно выпускали стариков, не выйдет. Это бездоказательно.

— А как же Новикова?

— А что Новикова? Она сначала по дурости и неосторожности свалилась в овраг. Потом умерла в больнице после сложнейшей операции. И что, Макс? Как ты все это хочешь связать?

Она злилась. А когда злилась, то гнала машину на предельной скорости. А он не любил такой вот экстремальной езды.

— Мне кажется, что все это звенья одной цепи, Лера. Слушай, давай потише, а…

— И что за цепь, Макс? — фыркнула Лера насмешливо, но скорость сбросила.

— Что, если в группу волонтеров затесался кто-то, кто намеренно избавляется от стариков?

— В смы-ысле-е? — протянула Лера. — Ты вообще, что ли? Как такое возможно? Старые люди уходили из дома добровольно. Сбегали. Ты что, хочешь сказать, что им помогали сбежать?

— Ну… Возможно.

— Тогда должен был быть заказ от их родственников.

— Может, он и был. Мы же не знаем. Может, кто-то помогал избавляться от надоевших родственников таким вот изощренным методом. Вроде и не убийство, вроде и не преступление. Злой умысел присутствует, но доказать сложно. А Новикова могла о чем-то догадаться. Ее и убрали сначала из отряда, а потом из жизни. Она могла даже что-то видеть, но не придать значения. А…

— Остановись! — выкрикнула Лера.

Она резво вильнула в сторону обочины неподалеку от автобусной остановки. Затормозила. И, перегнувшись через его колени, открыла пассажирскую дверь.

— Все. Давай на остановку, Тройский. Мне с тобой дальше не по пути. Ты превращаешься в сумасшедшего! В параноика! Выдумал, понимаешь! Да, целая ОПГ действует на территории Москвы. Избавляет уставших родственников от стариков. Да еще таким изуверским способом! Отвозят в лес, бросают там, а потом четко контролируют поиски, чтобы их не нашли — этих бедных «потеряшек». Ты себя слышишь, Тройский?! Все, закончили. Выходных тебе хватит, чтобы остыть? Чтобы навсегда похоронить эту тему?

— А если нет? Если не остыну и тему не похороню? — Он схватил пакет с мясом, вылез из машины. — Тогда что?

— Тогда ты будешь уволен!