— Добрый день.

Воробьев вежливо поздоровался с женщинами, играющими в лото во дворе большого дома сталинской постройки. На улице было прохладно. И женщины кутались кто в вязаную жилетку, кто в шаль. Под каждой на скамейке лежала тощая подстилка для тепла.

— Добрый день, — рассеянно отозвалась за всех женщина с красным атласным мешочком в руках. — Сорок один… Четырнадцать…

— Вы меня простите, дорогие женщины, — приложил руку к груди Воробьев. — Не могли бы вы отвлечься на минутку-другую? Важный разговор у меня к вам.

— А кто ты такой, чтобы мы ради тебя отвлекались? — меланхолично поинтересовалась дама с мешочком, в котором перекатывались бочонки лото. — Девятнадцать… Дед…

— Я из полиции. Капитан Воробьев, — представился Володя и полез в карман ветровки за удостоверением.

Он намеренно не надел форму на эту встречу. Уже знал, что окна квартиры, о которой ему рассказал подполковник, выходили как раз на лавочки. И если новый владелец выглянет, то увидит полицейского, допрашивающего тетенек. Это может его насторожить. Он попросту слиняет из дома. И увидеться с ним, чтобы задать вопросы, у Володи не выйдет.

— И чем же наш двор заинтересовал полицейского?

Дама наконец отложила атласный мешочек, потому что одна из женщин выиграла и теперь энергично сгребала мелочь со стола в свою сторону.

— Меня интересует ваша бывшая соседка, ныне покойная. Верещагина…

— Олька, что ли? — перебила его выигравшая дама. — А чего о ней судачить, нет ее давно. Померла она.

— Меня больше интересует, как ее квартира досталась посторонним людям? То есть как так вышло?

— А-а, да ты от ее наглой родни засланец! — предположила та, что минуту назад доставала бочонки лото из мешочка. — Родную тетку признавать не хотели, когда она заболела и слегла. А как померла, так они слетелись, как воронье!

К ней тут же присоединились остальные, и минут пять Володя выслушивал нелестные отзывы о бессовестных родственниках умершей Верещагиной. И о добрых людях, не оставивших старушку на произвол судьбы.

— А кто у нас добрые люди? — спросил он, когда они мало-помалу умолкли.

— Так Сашок, — снова одна за всех ответила дама с мешочком.

Подруги за столом называли ее Лидой.

— Сашок у нас кто? — Володя достал телефон, чтобы записать данные. — Можно подробнее?

— Сашок — это человек, который купил квартиру у Ольги. Как выручил… Как он ее выручил! Сначала ухаживал за Олей, когда она слегла. А когда к ней начали из опеки ходить табунами, чтобы ее в дом престарелых отправить, он за нее и вступился.

— Каким образом? Опекунство оформил?

— Наверное, я не знаю, — беспечно подергала Лидия полными плечами, укрытыми цветной шалью. — Но от Оли отстали сразу. И жила она потом тихо, мирно и сытно.

— Но, правда, недолго, — ядовито заметила одна из любительниц лото.

Володя заметил, что она в общем хоре возмущенных не участвовала. Больше помалкивала и скептически усмехалась. И старательно стягивала на груди вязаную кофту.

— Что ты мелешь, Светка?! — возмутилась Лидия. — Еще полгода Оля прожила после того, как от нее опека отстала.

— Не полгода, а три месяца, — уточнила Светлана. — Мне не знать? Я напротив нее живу. Жила… И никакой опеки Сашок ваш не оформлял, хлопотно очень. А вот квартирку Олину к рукам прибрал. За так!

— В смысле? — насторожился Воробьев. — Верещагина будто бы продала ему квартиру. Нет?

— Продать-то продала, только денег никто не видел. Родственники, что приехали издалека и хотели поживиться Олиным добром, ни с чем так и уехали. Сашок им такие счета выкатил за Олино лечение, содержание, уход. Еще они бы и должны остались, возьмись с ним судиться. Побухтели, побухтели, да и уехали.

— То есть денег от продажи квартиры Ольга Верещагина никому не оставила?

— Оля этих денег сама не видела. Это я точно знаю. Она мне за неделю до смерти обещала в долг дать. Вот, говорит, Сашок от риелтора получит деньги, тогда, мол, тебе, Света, дам в долг. Я ей: «Оля, ты чего городишь? Какой риелтор? При чем тут он? Ты с Сашкой один на один договор заключала».

— А нотариус? — вставил вопрос Володя.

— Какой нотариус! О чем вы? — фыркнула Светлана, поправляя вязаную кофту у воротника. — Мужик какой-то толстый пришел в очках. Портфельчиком помахивает. А нотариус он или нет — кто же знает. Ольке мозги запудрили. Квартирку выманили, а денег она так и не увидела.

Лидия нервно дернула за веревочку атласного мешочка, затягивая его. Швырнула мешочек в центр дворового стола, привстала, подбоченившись.

— Какая же ты, Света, ядовитая! Денег Олька не видела! Какие ей деньги, если она за квартиру пять лет не платила. Сашок все долги ее погасил и ухаживал за ней до последней минуты. И жить в квартире позволил.

— Не было никаких долгов, — опротестовала тут же Светлана, тоже поднимаясь со скамьи. — Я сама платила за Олю коммуналку. Все квитанции ей отдавала. Куда она их девала — не мое дело. Но платила я каждый месяц.

— Вы можете это доказать? — заинтересовался Володя.

— Конечно. Я копии сразу на почте делала. Чтобы ко мне потом никаких претензий не было. Долги какие-то выдумали. Аферисты они! А ты, Лидка, чего за Сашку вступаешься? Тоже с ним в сговоре?

Что тут началось! Ор и крики на весь двор. Минута-другая — и женщины точно пошли бы врукопашную. Володя остановил. Достал телефон, нашел в нем фото опекуна Федора Ивановича.

— Посмотрите внимательно, вам знаком этот мужчина?

Им хватило меньше минуты, чтобы узнать в Нестерове Сергее Сергеевиче того самого нотариуса в очках и с портфельчиком.

— Говорю же, аферисты они все! — удовлетворенно закончила разговор Светлана и кивком указала на подъезд, из которого выходил молодой мужчина. — А вон и Сашок собственной персоной. Полюбуйтесь…

Любоваться Воробьеву симпатичным статным мужчиной было некогда. Он перехватил Александра у его машины. Изложил причину, по которой искал с ним встречи.

— То есть вы хотите доказать, что я завладел квартирой преступным путем? — глянул он на Володю с грустью. — Я купил ее у бабы Оли. Купил. И деньги ей передал из рук в руки. А кому уж она их отдала — мне неведомо. Ищите среди соседей мошенников.

— Есть свидетели передачи ей денежных средств?

— Конечно. Нотариус и соседка Лидия Васильевна Орлова. Во-он она за столиком с подругами в лото играет.

— Она присутствовала при сделке? — изумился Воробьев.

— Да. Это обязательное условие, выдвинутое нотариусом.

— А как фамилия нотариуса?

— Нестеров. Нестеров Сергей Сергеевич.

Ну что такое! Как вот это расценивать? Что действительно мир настолько тесен, что Нестеров оказывается активным помощником при оформлении квартиры одинокой старушки и тут же засветился как заботливый опекун одинокого старика с огромной квартирой? При этом он назвался его племянником. А сам Федор Иванович отрицает это родство…

— Вы когда-нибудь ухаживали за старыми больными людьми? — поинтересовался Нестеров, когда Володя нагрянул к нему в офис.

Справедливости ради стоит отметить, что Нестеров действительно оказался нотариусом, не обманщиком-самозванцем. И небольшой офис имел с секретаршей и помощником. И лицензия у него была. Все как положено.

— Ухаживали? — поторопил его с ответом Нестеров, нервно поглядывая на часы.

— Нет, — ответил Володя.

— Тогда вы меня никогда не поймете. И многих других, кто вынужден это делать. Это очень сложно, безнадежно, утомительно и неблагодарно. Я уже год кручусь как ненормальный. На белку-то не похож, комплекцией не вышел.

Нотариус с трудом выбрался из широкого кресла, прошелся по тесному кабинету. Володя сосчитал: три шага вперед, три шага влево и в обратном направлении так же. Походка была тяжелой, Нестеров выглядел уставшим.

— И я все чаще задаюсь вопросом: а надо мне оно было?! — проговорил нотариус, возвращаясь в рабочее кресло. — Я перестал жить своей жизнью. Мечусь туда-обратно. Пришлось снять жилье по соседству с дядей. Квартира говенная, без ремонта. Но приходится в ней жить. Больше вариантов в этом доме не нашлось. Чтобы уж совсем рядом с Федором Ивановичем. С работы к нему, на съемную квартиру — быстро ужинаю, снова бегу к нему. Меняю медсестру, когда она нужна, я ее приглашаю.

— А кто у вас медсестра?

— Девушка какая-то, из собеса прислали. Я не интересовался ее именем. Зачем? Зову Лапулей, так удобнее. — Нестеров раздраженно поморщился. — Я вот никак не пойму вас, товарищ капитан… Вы с какой целью ко мне цепляетесь? Кого и от кого пытаетесь оградить? Федора Ивановича от меня или меня от него? Я его опекун и несу ответственность перед законом. А если завтра с ним что-то случится, кто будет отвечать?

— Но ведь чуть не случилось, так? — вкрадчивым голосом подкинул ему вопрос Володя. — Федор Иванович ушел из дома…

— Сбежал! — перебил его гневно Нестеров. — Этого никто не мог предвидеть. Ни я, ни медсестра. Она вышла на минутку, оставив дверь незапертой, а дядя тут же воспользовался. А вам он что рассказал? Что его несчастного вытолкали за дверь? Господи! Это я уже слышал от врачей. Они, к слову, мне сочувствуют. И удивляются болезни моего дяди.

— Да? — изумленно вскинул на него взгляд Володя.

Вот лично Воробьева все убеждали, что Федор Иванович абсолютно душевно здоров. И в крови у него оказались следы от лекарств, вызывающих сонливость и заторможенность сознания.

— Да, не изумляйтесь. Поначалу доктора удивлялись, как, мол, такого умнейшего человека могли признать недееспособным? До тех самых пор удивлялись, пока он там чудить не начал…

Через пять минут Володя простился и ушел. И тут же набрал номер лечащего врача Федора Ивановича.

— Да, знаете, случился казус, — удрученно ответил доктор. — Все показатели были в норме. И тут вдруг его сорвало. Начал хулиганить. Медсестру едва судном не зашиб. Пришлось даже смирительную рубашку применять. И он еще кричал на все отделение, что племянник, навещая его, сделал ему как-то бешеный укол. Коварный Альцгеймер! Уж простите, ввел вас в заблуждение, товарищ капитан.

Вот вам и здрасте! Володя не знал, что и думать. И о чем докладывать начальству. Федор Иванович так складно все рассказывал, выглядел абсолютно разумным и здоровым, и вдруг! Заподозрить медперсонал в злом умысле Володя не мог. За стариком следили множество пар глаз. И нереальным казался тот факт, что Федор Иванович принял что-то из рук недоброжелателей. И что племянник стал бы делать ему укол прямо в больничной палате.

— Это исключено, — докладывал Володя вечером подполковнику. — Весь персонал проверенный. Травить его никто не станет.

— Значит, старичок наш все же нам насочинял, — как будто с облегчением произнес подполковник. — Ну что же, и такое бывает. Старость — не младость, так, кажется, говорится? А что по проданной квартире, о которой я тебе рассказывал? Был на адресе?

— Так точно, товарищ подполковник. Опросил соседей, большинством голосов отмечено, что никакого злого умысла не было. Все по-честному.

— А покупатель-то откуда взялся у этой старой женщины?

— Как я выяснил, он снимал у нее комнату. Помогал ей по хозяйству. Ухаживал, когда заболела. А потом она решила квартиру продать. Он и купил… Я также навестил нотариуса, оформлявшего сделку. Все будто честно.

— Ну и отлично. Свободен.

Володя уже почти дошел до двери, когда подполковник его окликнул:

— А тебе лично что конкретно во всем этом не нравится, капитан?

Он резко остановился. Повернулся. И, не подбирая слов, выпалил:

— То, что договор купли-продажи оформлял нотариус Нестеров.

— И? — не понял подполковник.

— Нестеров Сергей Сергеевич является опекуном бедного больного старика.

— Федора Ивановича? — вопросительно вскинул седые брови подполковник.

— Так точно.

— Гм-м…

Начальник задумался, машинально листая свой блокнот. Потом глянул на Володю.

— И не подкопаться? Все чисто?

— Будто да, товарищ подполковник. Все в рамках закона, но… Но не верю я в такие совпадения. И Федор Иванович утверждал, что слышал разговор Нестерова с каким-то человеком по телефону. Он ему жаловался, что устал. Что год — это слишком долго. И что с дедом надо решать.

— Старик мог выдумать.

— Мог. А если нет? Если все так?

— И какая у тебя версия, капитан?

И Володя озвучил то, что настырно стучалось ему в голову:

— Есть группа лиц, возглавляемая кем-то, имеющая своего прикормленного нотариуса и исполнителей. Эти люди селятся к одиноким старикам, имеющим дорогую недвижимость, под разными предлогами: съем жилья, уход, опекунство. Терпеливо выжидают нужного момента, входят в доверие к соседям. То есть ухаживают за стариками, помогают по хозяйству. И как только бдительность соседей усыпляется, от стариков избавляются. Но очень-очень грамотно. Не возбуждая интереса правоохранительных органов.

— То есть играют вдолгую, так? Так ты считаешь? — уточнил подполковник.

— Есть такие подозрения. Но результат окупается с лихвой. Квартира Верещагиной на рынке недвижимости навскидку была оценена в девяносто пять миллионов. Я звонил знакомому риелтору, он помог, — пояснил Володя. — Квартира Федора Ивановича еще круче. Там стоимость может стартовать от ста пятидесяти миллионов. Это без ремонта. А если ее привести в порядок, то все двести можно просить. Так мне сказал риелтор.

— Да… — захлопнул блокнот подполковник. — За такие деньги можно год и полицедействовать, изображая опекуна-племянника. И старушку кинуть на деньги. И что характерно: практически недоказуемо! Нет заявления от пострадавших или их родственников. И посему мы даже «возбудиться» не можем. Ничего себе, идеальное преступление, капитан! Если бы не сбежавший из дома старик, мы бы даже не обратили внимания на творившееся под носом беззаконие. В общем, так… Действовать будем очень аккуратно и неторопливо. Они не торопятся, мы тоже. Указания тебе будут такие…

Рад он был новым указаниям или нет, Володя еще не понял. Работа предстояла кропотливая.

Требовалось найти в соцопеке человека, который направил медсестру по обращению опекуна Нестерова. Имя ее было неизвестно. Нестеров называл ее Лапулей. Переговорить с ней. Снять копии рецептов, на основании которых она вела лечение. Найти врача, который эти рецепты выписывал.

Далее…

— Члены комиссии, выдавшие заключение о недееспособности старика, должны быть подвергнуты тщательной проверке, капитан. Опять же аккуратной проверке. Придумай легенду, которая бы не вызвала подозрений. Мало ли! Вдруг там тоже сговор?

Потом подполковник задумался и рассказал, как его мать лишилась дома ее матери.

— Жили далеко друг от друга. Виделись нечасто. Мобильных тогда не было. Раз в месяц созванивались. Бабушка ходила на почту, там телефон был. А потом умерла. Внезапно. Не болела, — вспоминал подполковник. — Мать приехала хоронить, но опоздала. Долгим был ее путь. Сунулась в дом, а там замок. Новые хозяева повесили. Мать к участковому. А тот руками разводит. Все, говорит, по закону. Продала ваша матушка дом незадолго до кончины. Сама во флигель перебралась, а дом продала. Все документы в порядке. Мол, он все проверил. Только вот соседи бабки моей другое утверждали. Какие-то лихие люди попросились на постой на неделю да и остались. А через несколько недель бабушка и скончалась. Мать погоревала, по инстанциям походила, а толку ноль. Все законно. И знаешь, капитан, с той поры мать покоя себе так и не нашла. До последней минуты своей была уверена, что мать ее убили ради дома. Тихо, аккуратно, но устранили старушку. Потому мне эти вот дела со стариками и покоя не дают. Мать как будто эти подозрения мне в наследство оставила. Все будто бы чисто, а гнетет. Займись, капитан. Но тихо…

По дороге домой Володя заехал в магазин. Купил макарон, замороженных котлет, соуса, хлеба, молока. Остановился возле полок с конфетами. И неожиданно положил в тележку сразу две упаковки любимых Сашиных конфет.

Конечно, она к нему не приедет. Зачем? Она ясно дала понять, что не любит его и никогда не полюбит. Правда, когда он приехал по их звонку в загородный санаторий и организовал поиски ее соседки, Саша смотрела на него с благодарностью. И даже руку пожала на прощание. Но это все не то. Не то, чего он хотел, о чем мечтал.

Он полюбил Сашу очень крепко, когда они начали встречаться. Сначала она ему просто нравилась. А потом полюбил. И знал, что это навсегда. Он бы точно сделал ее счастливой. Саша не поняла, не приняла. А настырничать и навязываться Володя не умел. Потому и ушел, потому и сдался.

Он все же купил две упаковки ее любимых конфет. Странные дела, но, сунув их дома в специальный отсек в холодильнике, а Саша любила шоколад из холодильника, он размечтался до того, что она когда-нибудь, но приедет к нему.

Хотя бы просто чтобы выпить чаю.