Завтрак которым отец Фогель встретил участников охоты на демона, был на его взгляд довольно скромным. Дымились на железных тарелочках новорожденные крольчата, которых охочие до мяса монахи занесли в раздел постной пиши. Пенилось пиво, лежали длинные ломти форели и семги, столь жирные, что поднеси к ним огонь, загорелись бы не хуже свечи.

В общем Мэрган было трудно винить в том, что она мгновенно выпала из разговора, сильно увлеченная столом перед ней. Погост же, который в силу своего положения при дворе едал и не такое, остался к пище безучастен и выложил на стол дневник, принявшись указывать на самые важные фразы.

– Итак теперь мы можем точно сказать, что под личиной демона скрывается кто-то из придворных. Притом придворных влиятельных. Именно поэтому Черный повар всегда знал об облавах и других попытках изобличения. Наша первая задача составить список подозреваемых – нужно охватить всех, кто живет близко от столицы и в состоянии купить столь дорогую вещь как те перчатки, что были описаны в дневнике.

Герцог подергал бородку и велел нести письменные принадлежности. Первым на листе пергамента Лис Седьмой вывел собственное имя, вторым последовал его брат, третьим отец Фогель, четвертым пошел Погост, – герцог на миг остановился, затем разом выписал еще двадцать имен, включая свою супругу, маркизов, графов и их жен. Затем последовали еще пятьдесят шесть фамилий. На память Лис не жаловался никогда.

– Список широк. Как вы намереваетесь искать среди них Повара? – архиепископ придирчиво оглядел листок. Затем вписал фамилии нескольких особо нелюбимых епископов и пару матерей настоятельниц.

– Ну вообще если учитывать, что из всех присутствующих в списке нет только нашего палача… – протянул Погост, – И учитывая, что все зло от женщин… То основное подозрение ложиться на Мэрган.

– А если серьезно? – герцог побарабанил по столу.

– Мэрган предложила оригинальную идею. У одной из жертв съедена кожа с волосами. И сожранные волосы по нашему предположению заменили старые волосы демона. Если найти пару волос выпавших у нее до этого, то можно создать куклу для порчи и по ней выявить злодея.

– Опомнитесь, это грех! – отец Фогель поперхнулся пивом, – Да как только вести об этом дойдут до Папы…

– До какого именно? – невинно осведомился Погост, – А то у вас там такая грызня… Сколько нынче Пап на святом престоле одновременно сидят? Три если мне память не изменяет?

– В общем я вам разрешаю, – герцог махнул рукой.

– И еще. Жертва жила в монастыре святой Клариссы. Волосы нужно искать там.

– Немыслимо предположить, что нога черного колдуна или палача ступит на святую монастырскую землю!

– Да какую святую землю? Им же в монастырь святой Клариссы нужно, там если кто святой то только настоятельница, да и то только потому, что вы ее туда перевели неделю назад. Заместо старой, что сбежала с пикинером из моей гвардии. Какой хороший пикинер был, ветеран, храбрый, но нет… Окрутила…

– Ладно, пусть идет, только он должен переодеться. Ну хоть духовником. Может шуму меньше будет, – архиепископ раздраженно позвал одного из прислужников и тот вскоре вернулся с ворохом одежд.

– Теперь у нас есть вторая проблема… – Погост помедлил не зная как бы поделикатней начать, – В общем когда кукла будет готова, мы не сможем ходить к каждому из придворных на дом. Если пойдут слухи, то демон обязательно что-нибудь придумает. Да и времени это займет много. В общем подозреваемых нужно собрать вместе.

– По какому поводу?

– Может быть просто пригласите гостей?

– Вот так взять и пригласить ни с того, ни с сего? Выглядит мягко говоря подозрительно…

– А если… Турнир! Мы можем устроить турнир! – озарило Мэрган.

Погост и архиепископ разом уставились на герцога.

– Это невозможно. Устроить такое действо до конца февраля просто нереально. Приглашения, подготовка участников, время на дорогу…

– Устроим не для всего герцогства, а для тех кто живет поблизости, – отец Фогель раскраснелся от возбуждения – зрелища он любил так же трепетно как и хлеб, – Норнбергский турнир. Съедутся все, палач тут прав. Ну а в первый же вечер, всех кого подозреваем можно собрать на почетный пир…

– А пост? – подал голос Погост.

Повисло неловкое молчание. Все начали переглядываться между собой.

– Да какой пост? – отец Фогель беззаботно махнул пухлой ручкой, – Мы ж во благо Господа дела творим, демона ловим! Я дам благословление… Тем более, что все равно хуже чем сейчас быть уже не может…

– Когда сможете сделать куклу? – Лис склонил голову.

– Крайний срок двадцать шестое.

Герцог задумчиво постучал по столу. Подергал себя за рыжую бородку видимо оценивая успеет ли подготовиться. Затем кивнул.

– Итак встретимся двадцать седьмого у вас в замке. Сразу после окончания первого дня турнира. С вас пир, с нас кукла, – Погост был полон энтузиазма.

Герцог меж тем тщательно отер жирные руки о нарядную скатерть и встал из-за стола давая понять, что встреча окончилась. Все последовали его примеру. Именно в этот момент в коридоре послышался шум и требовательные возгласы.

В следующую секунду в дверь начали колотить так, что Мэрган решила высунуться в окно, проверить не несутся ли по улицам четыре всадника Апокалипсиса. Нет не неслись, зато в зал впустили вспотевшего и еще не стряхнувшего с плеч мокрый снег гонца. Никто не задал ни единого вопроса, все знали что хочет донести до них сий гость, ведь прошлой ночью демону полагалось выйти на охоту…

Люди усыпали землю словно сорванные ветром пожухшие листья. Ни звука кроме тихой ругани перегородивших улочку стражников, ни движения, кроме игры ветра на припорошенных снегом волосах. И красная от крови мостовая на много шагов вокруг.

– Вот так, Ваше Сиятельство, их утром и нашли, – выпалил старший из стражников подобострастно глядя на своего герцога, – Уже тогда холодненькие были.

– Известно, что за люди хоть? Или вы даже подойти побоялись? – Погост тоже был не в настроении, ему пришлось собираться в такой спешке, что голова была закреплена кое-как и постоянно норовила сползти на грудь.

– Подходили, как же. Впрочем и так видно, что молодежь это, сынки купеческие, делать то нечего вот они и вздумали ночью на демона охотится. Видите там у них луки и на поясах серебряные стрелы к ним… А еще колы осиновые за поясами у каждого. В общем поохотились, Всевышний прими их души.

Не обращая больше внимания ни на него, ни на лица, пугливо прильнувшие к затянутым бычьими пузырями окнам, Мэрган прошла вглубь улицы склоняясь над первым убитым. Тонкая рука судорожно сжимает подгнившую чесночную головку. Лицо действительно совсем молодое, еще не знавшее щетины, в глазах замерзли слезы. Слезы боли, если судить по тому как было изуродовано тело. Пожалуй таких результатов Мэрган бы достигла только если бы ей дали все пыточные приспособления тюрьмы и пару недель на долгую и вдумчивую работу. Герцог и отец Фогель шли следом, но больше для проформы.

– В одной части города девушка, которой отобедал Черный Повар. В другой части города мертвые охотники. Где же логика… – Погост с Мэрган только что побывавшие в доме убитой теперь с удивлением прохаживались между тел.

– Может быть Черный Повар случайно столкнулся с ними на улице? – предположила палач.

Чародей отмахнулся – Ты посмотри на этих горе-охотников, набрали с собой чеснока, святой воды, осины да серебра, странно только, что они кафедральный собор не поперли на горбу. Да любой приверженец тьмы их бы на другом еще краю города почуял. Так что наш любящий мясо друг думаю здесь не при чем… Если только это не чья-то попытка запугать людей… И прекратить охоту на Повара.

– Познавательно. Но мне кажется это больше домыслы, – герцог разочарованно отмахнулся и еще раз пройдясь для проформы между трупов, подозвал гвардейца с лошадью, отправляясь обратно в замок. Мэрган тоже не стала задерживаться. У нее с чародеем были неотложные дела.

Женский монастырь. Тюрьма в которую девушек заключает сам Всевышний. Здесь царят грусть, уныние и тупая скука. Царят почти всегда, если только нет святого праздника, согревающего души юных аристократок и простолюдинок. Или… Или пока в монастырь не переступает нога духовника – единственного мужчины которому позволено входить в этот женский мир, чтобы исповедать монахинь. И вот тогда начинается действительно праздник души… И тела… Ох, сладка должность таких духовников, ну и тяжела, тяжелей пожалуй чем даже у галерного раба. По крайней мере выходят духовники из монастыря уже поздней ночью исцарапанные в синяках и сильно шатаясь из стороны в сторону. К счастью церковь умеет хранить секреты и лишь единицы знают об истинном положении дел…

Нет конечно женские монастыря в герцогстве бывали разные. И во многих из них были по настоящему святые женщины… Но вот монастырь святой Клариссы в к ним не относился…

– Что-то они на меня косо смотрят, – Погост нахмурился, оглядывая высыпавших во двор девушек, – С каким-то нездоровым интересом. Ты уверена что у меня голова ровно сидит?

Мэрган с силой пихнула Погоста в бок и тот прикусив язык направился к старшей из монахинь. Последовали взаимные приветствия.

– Святой отец, мы так долго вас ждали, жаль лишь что мать-настоятельница Беатрисса не может вас встретить ибо молится в своей келье, дабы Всевышней поскорее обрушил праведный гнев на Черного Повара.

– Пустое, пустое, – Погост деланно беззаботно махнул рукой.

– А кто это с вами? Неужели у нас появиться новая сестра?

– Отец Фогель распорядился проводить сию девушку в келью сестры Улии, павшей от рук демона. Видите ли она родственница и хотела бы посетить ее последнее пристанище. Проводите нас туда.

– Конечно святой отец, всенепременно, – монашка взяла Погоста под локоть, но почему-то потащила в один из залов, а не в коридор по которому увели Мэрган.

– Минуту! – колдун задергался словно попавший в силок глухарь.

Собирающиеся в зале монахини смотрели на введенного со странным интересом.

– Бедной девушке лучше будет скорбеть одной, а у нас давно не было исповеди, – монахиня хищно осклабилась еще крепче сжимая свой брыкающийся трофей.

Келья сестры Улии была меньше чем камера в городской тюрьме, да и едва ли выигрывала у нее в обстановке. Сбитая из грубых досок кровать, плоский сундучок на котором лежало вырезанное из дерева распятие и букетик засушенных с осени цветов. Похоже здесь ничто не изменилось с момента смерти. Впрочем более внимательный взгляд дал понять, что в комнате все же прибрались, да и белье на кровати было сменено, на чистое. Мэрган закусила губу, такой оборот сильно усложнял жизнь. Присев она начала спешно осматривать пол, надеясь найти хоть волосок. Бесполезно, похоже кто-то уже успел пройтись по камню тряпкой. Внезапно возникшая идея заставила ее подняться и поднять крышку сундучка. Так и есть – в самом углу обнаружился гребень, хранящий пару золотых волос. Аккуратно намотав их на щепку и убрав в мешочек, палач с видимым сожаление положила гребень на место. Серебряный, тонкой работы, он был наверное единственной вольностью которую себе смогла позволить несчастная монашка. Захлопнув сундучок, Мэрган вышла прочь плотно закрывая дверь. Теперь оставалось всего ничего – забрать Погоста.

– Девушки! Сестры! Женщины! Стойте! Не поддавайтесь искушению!

Крики Погоста разносились по всему крылу, но сдерживал монахинь лишь зажатый в его побелевших руках стул…

– Ну не упирайся… Тебе больно не будет…

Обступившие его монахини вновь стиснули кольцо, пол кое где уже начали покрывать плотные одежды.

– Вы будете жалеть! – попробовал урезонить их колдун, хотя уже понимал, что если урезонить девушек, то жалеть будет и он сам.

Впрочем подтянувшиеся для «исповеди» старожилки монастыря быстро вернули ему тягу к борьбе.

– Меня нельзя трогать! – Погост краснея от натуги рванул себя за волосы после третьей попытки отрывая голову от плеч, – Я дохлый!

– Сестры он краснеет! Значит кровь все же к органам должна приливать! – постановила самая многоопытная монахиня и первой кинулась вперед. Вслед за ней на штурм колдуна кинулась и вся остальная толпа.

Заорав колдун метнул стул в наступающих и с грацией напуганного зайца кинулся прямо в витражное окно. В следующий миг, он осыпанный стеклом и свинцовыми крепежами, вывалился в сад и под обреченный вой монашек вскарабкавшись на стену, был таков.

Колокол на башне замка отбил одиннадцать часов. Прислуга уже покинула герцогскую спальню, уложив под роскошное ложе горячие камни, чтобы хоть немного меньше стоящий в комнате холод. Впрочем работа была проделана зря. Сам герцог удалился на совет по поводу предстоящего летом похода, а Октавия пользуясь его отсутствием принялась за дела.

Толкнув дверь ведущую в смежный со спальней кабинет, Октавия разожгла свечи и села за заваленный бесчисленными бумагами, письмами и картами стол и с трудом очистив его малую толику его поверхности, принялась за изучение документов.

Герцог против такого вопиющего самоуправства ничего не имел. Многоголовую гидру государственных дел в одиночку было победить решительно невозможно.

Как она и ожидала содержание каждого из посланий было неутешительно. На севере герцогства из-за небывало холодной зимы волчьи стаи режут скот и средь бела дня проносятся по деревням. Просят помочь оружием и людьми. Сразу под письмом быстро выведенный рукой Лиса отказ. Людей не хватает и так. Другое письмо утверждает, что на юге наоборот резко потеплело и растаял снег. Земля размякла и в реку сползла целая крепостная стена одного из пограничных городов. Теперь по весне южным соседям можно будет брать его голыми руками. Тут вердикта герцога пока нет.

На востоке и того хуже, некий священник, отец Августин возглавил настоящий поход против находящегося в его городе университета и уже бросил в застенок пяток профессоров. Студенты и преподаватели грозятся уйти из города оставив тот без львиной доли дохода. Краткая подпись герцога: профессоров выпустить, священника гнать собаками до самой границы.

Мельком проглядев остальные документы герцогиня погрузилась в мысли. Насчет крепости она была спокойна. В военных делах ее муж впросак не попадал никогда. А вот насчет остального… Октавия поняла, что придется принимать меры. Первым делом она отослала одну из служанок к портным, дабы те к завтрашнему утру сшили для нее плащ из волчьего меха. Учитывая сколько в столице модниц, после ее первого появления в такой обновке, всех волков герцогства будет ожидать почти поголовное истребление.

А вот что касается университета… Проблемы с церковью у ее мужа были с самого восшествия на престол. Один раз Лис был даже отлучен, а из Ватикана для норнбернгскому люду пришел строгий наказ не платить налогов небогоугодному правителю. Правда после того как герцог начал пополнять казну из монастырских запасов недоразумение с налогами и отлучением поспешили замять. Однако осадок остался до сих пор.

Октавия достала чистый лист и обмакнула в чернила заточенное перо. Вскоре она уже спешно писала отцу Фогелю, слезно прося прислать к ней в замок отца Августина, так как хотела бы чтобы сей праведный муж наставил ее душу на истинный путь. Герцогиня не сомневалась, что архиепископ быстро истолчет незваного конкурента в меленький порошок.

Посвятив еще час просмотру писем и жалоб, написанию и отправке с верными слугами ответов и прочих записок, Октавия наконец убрала письменные принадлежности и тщательно отмыла запачканные в чернилах руки.

Мужа герцогине захотелось встретить игриво. Чуть помедлив она стащила с головы обтянутый белой тканью венчик, бесстыже разметав по плечам золотые волосы. Нервы приятно щекотала опасность того, что в столь непристойном виде ее мог увидеть какой-нибудь ввалившийся в двери нерадивый слуга.

Ожидая Лиса герцогиня извлекала из сундука роскошно отделанную флейту, инструмент подлинно аристократический, чью музыку никогда не повторят струны, годные лишь для игры на крестьянских свадьбах.

Смотря на метель за окном, пустынный замковый двор и редкие огни на стенах Октавия неторопливо начала играть, коротая время в сочинении новой мелодии.

Дверь скрипнула и спальню тихо дабы не мешать музыке прокрался Лис, с нежностью смотря на музицирующую жену. Ну а если точнее нежно глядеть у него получилось секунд десять, а потом мужские инстинкты взяли свое и глаза герцога более не отрывались от обнаженных волос супруги.

– Милая, я тут хотел тебя обрадовать, – дождавшись окончания мелодии произнес он, – В конце февраля у нас в замке будет пир, да такой какого эти стены еще не видели!

– Пир посреди чумы? Какой пример мы подадим подданным? – герцогиня покачала головой и отложила флейту в сторону, – Что скажет народ? Что демон людей губит, а мы тут радуемся?

– Ну милая, подумаешь демон, зато к нам съедется весь цвет города и окрестностей. Будет весело, – герцог приобнял Октавию.

– Ага, цвет как же, а еще их слуги, нищие, музыканты, актеры, певцы, жонглеры… Каждый раз как в замке бывают эти пиры я неделями выуживаю блох из волос! А еще твои гости постоянно выносят из замка все что плохо лежит, а стоит им напиться как они начинают гадить во всех углах, – впрочем герцогиня говорила без напора – мысли ее были явно не здесь.

– Ох, милая, с твоими взглядами на жизнь ты зачахнешь от скуки. Ну а блохи, ну у кого их по нашей жизни нет? Когда я в позапрошлом году был в походе, так они из меня крови выпили больше, чем я пролил из всех своих ран.

– Значит хочешь, что бы еще и я кровь проливала, вояка ты мой? – герцогиня фыркнула.

– Ну пойми, тут же не просто пир будет! Мы демона изловим! – не выдержав герцог спешно пересказал события прошедшего дня.

Герцогиня в ответ не проронила ни слова. Впрочем это было возмещено тем что Лис был обнят и награжден пламенным поцелуем…

– Ну, Мэрган, продолжим. Какая казнь применяется к фальшивомонетчикам?

– Детский вопрос мастер.

– И все же?

– Варение живьем.

– Виды и особенности казни?

– Три вида. Опускание жертвы в кипяток, что дает почти мгновенную смерть. Постепенное нагревание воды в котле с уже находящийся там жертвой. И самая долгая казнь когда жертву опускают постепенно и часто вытаскивают, обливая ледяной водой. Также применяется варение в масле…

– Достаточно. Устройство дыбы, основные неисправности механизма и способы устранения? Хотя нет, это для тебя слишком просто… Ответь мне, когда палач прячет лицо под колпаком?

Мэрган задумалась. Вопрос был явно с подвохом. Палача в городе даже однодневные младенцы знают, и смысла прятать лицо у него было не больше чем рыцарю укреплять стальную броню болотной тиной. Зачем же тогда? От кого? Мэрган думала. Чтобы скрыть лицо маской нужно делать что-то уж совсем из ряда вон выходящее.

– Думаю в случае, если роль палача исполняет посторонний человек, казнящий влиятельного, обладающего связями преступника.

Гийом восхищенно хлопнул себя по коленям.

– Очень хорошо. А теперь правила лапидации.

– Лапидация или избиение камнями. Осужденного ведут по городу, вслед за ним идет пристав с пикой в руке, на которой развивалось знамя, чтобы привлечь внимание тех, кто может выступить в защиту осужденного. Если же никто не являлся, преступника избивают камнями. Избиение проводится двояким образом: обвиненного или избивают камнями или же поднимают на высоту, с которой помощник палача его сталкивает, а палач скатывает на виновного большой камень.

– Хорошо… Хорошо… – Гийом сложил руки, – Теории я тебя все же научил.

Мэрган утерла лоб, допрос по этой самой теории мастер вел с самого утра, притом с таким пристрастием, что его руки непроизвольно стискивали несуществующие раскаленные щипцы.

– Давай что ли перейдем к практике? – Гийом радушно указал на темный зев подвал их дома.

Взяв свечу Мэрган спустилась вниз, там, закрепленная в деревянной раме висела сделанная в полный человеческий рост кукла. Обтягивающая палки «скелета» солома была покрыта «кожей» из молодой коры.

– Бери кнут.

Мэрган пожала плечами. Такие тренировки она устраивала себе каждый день. Порка одно из важнейших умений для палача. Пороть как любил говаривать Гийом надо с душой и умением. Выпорешь слабо, преступник вернется к своим делам через пару деньков. Выпорешь сильно, и он озлобиться, начав мстить всем до кого доберется. Провести же экзекуцию нужно лишь так, чтобы навсегда отбив охоту к темным делишкам, заставить человека смириться и повести жизнь обычного человека. Сложная работа…

– Как сильно бить?

– Со всей силы.

Кнут, до этого безжизненно висящий в руке Мэрган ожил метнувшись вперед. Удар вышел славным. Солома буквально лопнула обнажив деревянные «кости».

– Дальше, дальше… – Гийом махнул рукой и присел на лавку.

Мэрган продолжила экзекуцию. Солома летела уже клочьями перемешиваясь с кусками кожи и дерева. Вскоре кукла была измочалена так, будто на нее весь день натравливали собак. Мэрган утерла пот.

– Что стоишь. Крепи новую, – Гийом невозмутимо указал на лежащую в углу груду.

Гийом не разрешил остановиться ни на второй кукле не на третьей, ни на пятой. Мэрган тоже молчала, не прося снисхождения, хотя пот уже залил глаза, а рука начала наливаться непомерной тяжестью.

– Хватит, – мастер сжалился на пятнадцатой кукле, когда увидел, что ученица уже готова рухнуть на груду устлавшей пол соломы.

– Туши свет и пойдем, – Гийом взял в руки подсвечник с тремя свечами, – Той же рукой.

Мэрган которая только сейчас поняла весь коварный замысел учителя подняла кнут. Усталая рука тряслась.

Собравшись ученица резко выкинула руку. Просвистев в воздухе кнут погасил первый огонек. Затем второй. Еще один удар. В подвал пришла темнота.

– Недурно. Отнюдь не дурно, – Гийом вновь разжег свечи, – Теперь, чтобы стать мастером тебе осталось пройти лишь одно испытание… Лишь одно…