С самого утра Погост и Мэрган были уже на ногах, надо было раздобыть ингредиентов для восстановления дневника.

Не жалея ног они обходили аптеки и лавки алхимиков, дома травников и колдунов. Впрочем результата это не дало. Из-за охоты на Черного Повара все представители этой братии единодушно решили попрятаться до поры до времени, накрепко заколотив свои магазины. Именно поэтому чародей от безысходности толкнул дверь в лавку парфюмера.

Звяканье медного колокольчика заставило выйти к ним немолодого хозяина. Быстро скинув пропахший и покрытый жирными пятнами халат, отвлеченный от работы хозяин отер руки.

– Чем могу? – он изобразил любезную улыбку, хотя посетители ему и не понравились. Слишком подозрительно они выглядели.

– Можете, можете… – вышедший вперед Погост властно положил руку на прилавок, – Нам нужны некоторые ингредиенты, редкие, много.

– Нет предела моему сожалению, но кто-то вас неверно информировал, я лишь парфюмер. В моей лавке конечно есть немало странных устройств и веществ, но все они нужны лишь для приготовления духов, – невозмутимо откликнулся хозяин. Он сразу понял, что имеет дело с неотесанными прознатчиками из церкви.

– Мы заплатим. Очень много.

– Я повторяю… – хозяин точно знал, что пламя костра деньгами не потушишь, – Я не алхимик и ничего общего с этой наукой не имею. Может лучше купите духи для вашей прекрасной спутницы? Вдохните аромат, мои духи известны во всем городе. Вы посмотрите, только лучшие ингредиенты, все натуральное: вот бобровая струя, экстракт из желез цибетовой кошечки, дорогое скажу вам удовольствие. А тут у меня мускус из половых желез, сам добывал , а вот амбра – кошелотова отрыжка… Ну соки младых дев… Пара капель и даже в старике, что случайно пройдет мимо, вновь вспыхнет юношеская страсть… Берите, не пожалеете!

– Вы что правда этим натираетесь? – Погост стал медленно отступать от Мэрган.

– Успокойся, по крайней мере мне такое просто не по карману, – успокоила его палач.

Погост меж тем просто отстранил парфюмера и прошел в глубь лавки, прямо к двери во внутренние помещение.

Попытавшийся было протестовать хозяин, был деликатно сунут носом в бумагу с подписью герцога.

– Полное содействие в любых вопросах… – подчеркнула Мэрган.

Парфюмер побледнел.

– Отпирайте.

Трясущиеся руки вставили ключ в замок. Щелкнуло. Погост не ошибся, они действительно оказались на пороге лаборатории. Мэрган вошла следом осматривая оборудование и письменный стол, на котором лежала книга с еще не подсохшими чернилами. Страницы испещряло множество рисунков, понятных и не очень.

Вот например прибитый к кресту дракон, зашифрованное указание на то, что пар нуждается в конденсации. Мэрган вообще отлично знала шифры алхимиков, учитывая сколько их перебывало в ее руках… Погост меж тем на книги не отвлекался и похлопал алхимика по плечу.

– Значит днем гоним духи, а по ночам философский камень добываем?

– Нет, что вы я умный человек и получением философского камня не занимаюсь уже с юности, – поняв что отпираться бессмысленно, парфюмер пошел на разговор.

– Осознал, что нельзя превратить свинец в золото?

– Свинец в золото превратить можно. Просто я понял, во что после этого меня превратят держащие золотые шахты бароны, – парфюмер-алхимик грустно опустил руки, – Поэтому теперь лишь духи… Ну и алхимия исключительно как приятный досуг.

– Досуг говоришь? Значит гомункулосов мы не разводим, ведем себя прилично, к делам Черного Повара не причастны?

– Какой Черный Повар, да спаси Создатель, у самого дочка только в возраст вошла.

– Не при чем значит? – Погост сощурился проходясь вдоль рядов склянок, – А вот это что?

Чернокнижник нырнул рукой в один из кувшинов извлекая осклизлый ком, при ближайшем рассмотрении оказавшийся самым настоящим сердцем.

– Э-это козье. Мне доставили к-козу, – взгляд алхимика отчаянно заметался по комнате, – Ну там освежевать, ф-фекалии извлечь из кишок, чтоб притирания от подагры сделать, камни безоаровы вынуть.

– Это ты инквизиции на допросе рассказывать будешь. Или если тебе повезет меньше, в темном подвале, когда тебя будут охаживать дубинами костоправы из гильдии врачей. Они знаешь что с конкурентами способны сделать? Вот Мэрган подтвердит. Так что тебе лучше избавиться от некоторых порочащих тебя компонентов, – Погост вытащил мешок и вопросительно уставился на свою жертву. Вздохнув, парфюмер по указке колдуна принялся обреченно сгребать туда все новые и новые ингредиенты.

Погост заверил, что весь день у него уйдет лишь на подготовку алхимического состава, а потому Мэрган с легким сердцем отправилась в тюрьму. Впрочем попасть на работу оказалась делом нелегким.

Перед калиткой ворот, в мириаде ледяных крупинок начавшейся еще с ночи метели, бранились четверо слуг пытающихся протолкнуть туда огромную кровать.

– Отпустите бока! За ножки беритесь!

– Наклоняйте, наклоняйте!

– Местами поменяйтесь!

– Перехватывайте, перехватывайте! Сейчас уроните!

Дискуссия между тюремщиками, что пытались пробиться в заблокированные ворота, развернулась столь жаркая, что кажется готова была перерасти в поножовщину.

– Может быть ворота проще открыть? – Мэрган с неудовольствием присоединилась к столпотворению.

– Да на это пару часов уйдет. Петли ржавые, на механизме лед… – стоящий рядом стражник злорадно пронаблюдал как резные ножки кровати с треском впечатались в дерево створок, обдирая позолоту.

– Мужланы, вы ее сломаете! – низенький человек в подбитом беличьим мехом плаще, побледнел и бессильно сжал кулачки.

– Что тут вообще происходит? – поинтересовалась Мэрган когда поняла, что застряла похоже надолго.

– Да ничего, вон видишь того беснующегося? Это Отто Майер. Славный купец. Случилась с ним простая, обыденная история. Выбрал было девушку, пообещал жениться… Затем нашел невесту с более большим приданным. Чтобы не было скандала, дал прошлой своей даме сердца толченого стекла в еде. Только вот та не только выжила, но и написала герцогу письмо. Лис Седьмой распорядился подержать купца в заточении, до полного охлаждения бушующих в нем страстей. Но сами понимаете – этож купеческая гильдия – они же не из тех, кто на тюфяке валяются. Вот и тащит все свое имущество, чтоб провести свое заключение как господам подобает.

Между тем слуги оставив на дорогом дереве кровати безобразные царапины, наконец пропихнули ношу через калитку. Отравитель важно одернувший чепец, прошел следом брезгливо осматривая тюремный двор. Мэрган дошла за ним до самой камеры – все равно работы пока не было и можно было немного праздно себя поразвлекать.

– Отвратительно. Что это? Помет? Здесь что, есть крысы? И почему мне дует? Какого беса оконце не забрано стеклом? Вы что всерьез хотите, чтобы я провел здесь свое заключение? Вы сумасшедшие право.

– На вашем месте я бы не возмущалась… Вы еще очень легко отделались.

– Послушай девочка. Я вынужден платить за эту камеру три пфенинга чистым серебром. И за эти деньги я хочу видеть, что-нибудь получше.

– Не надо было выбиваться в купцы. Были бы простолюдином, жили бы за восемь медных. А еще лучше было не травить невесту толченым стеклом, а попасть сюда за долги. Тогда бы тебя содержали кредиторы. Согласитесь хорошо? И вообще скажите спасибо, что вы не граф… Иначе бы десяток монет золотом только так взяли.

– Обдираловка! Что за нелепость! Какого беса я вообще должен платить за камеру?

– Абсурдом было бы если бы ты совершил преступление, а тебя бы охраняли и кормили за счет герцога. Вот это абсурд. А так очень даже нормально.

Тюремщик, что захлопнул за сидельцем дверь оборвав их разговор. Мэрган тем не менее так и продолжила стоять в коридоре, размышляя куда идти – то ли к коменданту за заданиями, то ли помедлить с работой и подняться к дознавателям на кружечку пива.

Двое стражей тащившие тяжелый исходящий паром котел с баландой отвлекли ее внимание. Заинтересовавшись, чем потчуют сидельцев в столице, Мэрган склонилась над посудиной.

Движение было опрометчивым – запах заставил позеленеть даже привычного к вони камер палача. Взяв у стражника черпак девушка размешала баланду стараясь понять состав. Вроде и воды девять десятых, а воняет… Редкие свеклы и морковки были гнилыми и это не скрывало даже то, что они разварились почти в кашу. Вернув черпак палач быстрым шагом вышла во двор.

Снег падал с неба, густыми липкими хлопьями, превращая окоченевшие трупы на виселице в подобие страшных снеговиков. Стражников на стенах тюрьмы не было, зато из окон караулки постоянно раздавались раскаты смеха и стук кружек. В такую погоду даже заключенным и тем не хочется бежать.

Спугнув тощую крысу роющуюся в вылитых из тюремной кухни помоях, Мэрган толкнула белую от налипшего снега дверь, проходя в полуподвал.

Пахло отнюдь не розами. Более того казалось, что кто-то решил прокипятить содержимое помойки в нескольких огромных котлах.

Повар суетился тут же у огня. Половник на его поясе ярко блестел в пламени. Пробу со сваренного он явно не снимал и безусловно был в этом прав.

– Котлы слить, рацион сменить. И смотри в ручей не вылей, еще не хватало округу потравить.

Повар был так удивлен, что сперва даже промолчал.

– Выкинуть, – палач залезла в мешки оглядывая сгнившую массу овощей, – Ту рыбу что на столе тоже. И собакам не давать – сдохнут.

– Мэрган ты что? Белена же вроде сейчас не растет. Зима.

– Я те дам белена. Чем кормишь гад? Мне значит потом подопечных от стряпни твоей лечить? Да они к тому же если на этой стряпне долго посидят обессилят так, что на пытках боли никакой не почувствуют. Овощей хороших надо. Рыбы каждому в миску хоть прозрачный ломтик.

– Ты на сидельцев своих ори, а на меня не смей… Не тот ты человек, чтоб приказы мне отдавать, не доросла, – повар дернул жирными плечами и отвернулся, помешивая ложкой в маленьком котелке, где он готовил обед для себя.

– Послушай приятель, я знаю, что комендант закрывает на все это глаза. Знаю, что наказания тебе за это не будет никакого. Но подумай, каков шанс, что ты нарушишь закон по иному? В пост мяса поешь, долг не уплатишь, да в конце концов просто оклевещут… И получишь ты тогда минимум пятерку ударов кнутом. И попадешь ко мне. А ты знаешь, что можно сделать этим инструментом если бить знаючи? Каждым ударом кусок кожи толщиной с кнут вырвать из спины можно. Позвоночник перебить, раз плюнуть… Поэтому подумай на будущее в каких мы с тобой будем отношениях…

Мэрган замолчала, вопросительно взглянув на повар. Тот затравленно смотрел на нее. Вскоре он кивнул в знак понимания. Заключив это молчаливое соглашение, каждый из них вернулся к своей работе.

Когда Мэрган вернулась домой, чародей ее встречать даже не подумал. Лишь из подвала доносились странные звуки и стук. Сбросив облепленные снегом сапоги, палач переоделась в домашнее и спустилась вниз.

Погост был занят работой. На трех столах, сундуке и лавках стащенных из всех комнат, рядами, словно воины перед боем стояли реторты и колбы в которых что-то булькало и кипело. Густой голубой пар поднимался из серебряных плошек. Тут же на полу была вычерчена многолучевая фигура в которой дымили темные порошки.

– Мэрган ты не вовремя! Не мешай! Сядь в углу! – чернокнижник опрометью кидался от стола к столу, взвешивая все новые ингредиенты на медных разукрашенных звездами весах, записывая что-то на обрывках пергамента или подкладывая лед под какую-нибудь из реторт.

Результатом всех этих работ вскоре стали несколько лопнувших склянок, пара разъеденных чем-то камней подвального пола и резко пахнущая жидкость неторопливо наполнившая стеклянный флакон.

– Все, Мэрган, теперь можно покидать укрытие. Поздравляю.

Кашляющая от резких запахов Мэрган впрочем подходить к чародею не спешила и махнула рукой на ведущую в кухню лестницу. Чародей согласно кивнул, и выбрался вслед за ней.

Придирчиво осмотрев полученный раствор в слабом свечном свете, Погост положил на выскобленные доски кухонного стола дневник, поставил рядом прихваченную с собой глубокую серебряную тарелку, опустошил в нее флакон и достав из кармана приготовленную тряпицу, кинул ее туда же. Подождав пару минут колдун принялся переворачивать страницу за страницей проводя тканью по листам, точно по лбу мечущегося в жару человека.

Подействовало. Листы коробились и желтели. Буквы проявлялись так, будто кто-то невидимый с силой выдавил чернила из глубины страниц. Некогда черные строки обретали все цвета радуги.

Мэрган склонилась ниже стараясь разобрать записи. Погост не ошибся, перед ними действительно был дневник, скупо описывающий монашескую жизнь. Колдун, неспешно переворачивал листы, на всякий случай просматривая его полностью. Мэрган сперва напряженно всматривавшаяся в строки, вскоре утратила всякий интерес, утонув в неясных словах и терминах. Монах слишком много писал о своих изысканиях в демонологии.

Впрочем на последних страницах девушка вновь подалась вперед. Все также листы покрывали стоки аккуратного экономного почерка присущего любому писцу, но теперь события наконец дошли до далекого февраля…

Пятое февраля. Вынужден прервать свое паломничество. В аббатство где я отдыхал вернулся из столицы брат Симон. Рассказывал, что когда он покидал Норнберг, город уже лихорадило. Было второе убийство. Теперь уже любому ясно, что Черный Повар вновь вышел на охоту. Симон рассказывал, что прямо при нем озверелый народ вытащил из лавки и насмерть забил мясника. Ходили слухи, что избили и нескольких трактирных поваров, да удушили одного врача. Печально… До моей родины конечно доходили слухи о Норнбергском Ужасе, но даже я считал их лишь легендой этого северного края. Чтож… Буду всю ночь молился за их души и просить Господа обороть демона.

Шестое февраля. В аббатство прибыл гонец от отца Фогеля недавно назначенного архиепископом Норнбергским, как оказалось, тот был ознакомлен с моими скромными трудами по демонологии. Вызывают в столицу, обещая дать все полномочия. Вместе с аббатом помолились об моем успехе. Собираюсь отправиться в путь немедленно, лишь просохнут эти строки.

Седьмое февраля. Лошади были скоры, разбойники не показывались и к утру мы уже были у стен Норнберга. Часовых на воротах нет. Мой спутник пояснил, что весь предыдущий день столица праздновала очередную годовщину восшествия Лиса Седьмого на престол. Это заметно. Город напоминает взятую беспощадным врагом крепость. Улицы устланы бесчувственными телами. Из каждого окна слышатся стоны и просьбы воды, а жители подобно богомерзким упырям шипят и щерятся от слабого зимнего света. На главной площади, о позор, несколько монахов прижавшись спинами друг к дружке на моих глазах пытались словом божьим изгнать нападающих на них зеленых чертей.

Восьмое февраля. Имел аудиенцию с архиепископом, где получил его благословение и деньги. К сожалению даже в поимке демона без презренного металла никуда. Братья по вере любезно вооружили меня освященным оружием. Кроме того, посетил рынок, где купил необходимые для изгнания ингредиенты. Оставшийся вечер планирую провести в караулках стражи, наводя справки о жертвах, тем более, что вчера ночью было уже третье убийство.

Девятое февраля. Узнанное не радует. Старожилы рассказывают, что демон жрет кожу, глаза, волосы да еще и выедает нутро у некоторых жертв. Подозреваю, что ему трудно удерживаться в своем облике и он вынужден постоянно обновлять тело. Если так, то жаль, что уже нельзя установить портреты его жертв в прошлые годы…

Десятое февраля. Сегодня найдено женское тело без кожи и волос. А при жизни имела волосы цвета спелой пшеницы. Отлично, теперь я точно знаю каков ныне цвет волос этой твари! С Божьей помощью…Эх поскорее бы демон сожрал чьи-нибудь глаза, тогда круг подозреваемых сильно бы сузился.

Господь, неужели я написал эти строки? Нервы расшатаны. Норнбернг с его пороками и страстями плохо действует на меня. Мне постоянно кажется, что за мной следят. Сегодняшнюю ночь следует отдать только чтению молитв.

Одиннадцатое февраля. Слава Господу. Если бы я не молился, а лег спать, то прокравшийся в дом убийца уже не дал бы мне открыть глаза. А так у меня лишь оцарапана рука. Душегуб скрылся. Похоже демон озаботился обзавестись приспешниками.

Двенадцатое февраля. Весь день провел на рынке и в лавках выспрашивая у горожан малейшие подробности. Все время чувствую чей то взгляд.

Тринадцатое февраля. Сегодня демон выйдет на охоту. И я тоже. Понадеюсь на провидение.

Четырнадцатое февраля. Не ожидал, что ночная стража примет за демона меня. Результат – погоня и сильный ушиб ребер.

Пятнадцатое февраля. Отлеживаюсь дома. Час назад посетила монахиня монастыря святой Клариссы, что прибыла по просьбе архиепископа дабы залечить мои раны. Несмотря на то, что о монастыре всегда ходили нелицеприятные слухи, да и в общении монахиня не доставила мне удовольствия, дело свое она знала, молитвой и вымоченным в отварах компрессом уняв боль.

Шестнадцатое февраля. Чувствую себя гораздо лучше. Этой ночью вновь вышел на улицы. Господь все же помог своему рабу и я сумел встретиться с демоном лицом к лицу, когда он поймал свою очередную жертву. Девушка лежащая в подтаявшем снегу переулка была нарядно одета и наверное возвращалась с ночного свидания. То что она мертва было ясно – ибо нет того человека что может безропотно лежать на земле когда сидящий на груди демон неторопливо лакомится его печенью.

Как я и опасался в глубине души, Черный Повар не был пахнущим серой крылатым посланцем Люцифера. Демон имел вид человека, укрывшего лицо под бархатной полумаской. Губы в свете луны темнели точно напомаженные – Черный Повар увлеченно жрал сырую печень не обращая на меня, ни малейшего внимания.

Зная, что девушке уже не помочь я так и остался стоять в тени следя за ним. Я напряженно изучал его, пытаясь понять кто он. Действительно ли передо мной демон принявший человечье обличье? Или все же живой человек, такой же как я, но этим демоном одержимый?

Наконец отправив в рот последний кусок Черный Повар поднялся в полный рост, вытирая руки о подхваченную с земли горсть снега. Затем натянул перчатки и отряхнул колени. Боясь его упустить я обнажил оружие и шагнул в переулок.

Едва завидев меня, эта тварь, этот выродок вздрогнул, будто ему за шиворот плеснули ушат святой воды, но вместо того, чтобы принять бой, он трусливо бросился в темноту. Увы бегал он значительно резвее меня и освященное оружие я использовать так и не успел. Я терзаюсь вопросом, о том кто он. Все что я мог рассмотреть в лунном свете это его маска из бархата, отделанный мехом плащ цвета вороньего глаза, да перчатки, но этого достаточно.

Перчатки и сами по себе недешевый предмет, который могут позволить себе лишь аристократы, да богатые купцы, а уж эти – расшитые жемчугом и украшенные золотым бисером, даже в столице могут позволить себе единицы. Безусловно это удача, теперь круг поиска сузился очень сильно.

Семнадцатое февраля. Отправился в замок герцога. Решил проверить всех, кто мог позволить себе такую покупку. Улучшив момент прошел в комнату герцогини и имел с ней беседу. Кажется я пришелся ей по нраву.

По окончании беседы предпринял попытку совратить герцогиню с целью поиска колдовских меток на ее теле во время блуда. До чего я докатился… Впрочем герцогиня спасла меня от греха сказав что боится нахвататься блох и выпроводила прочь. Отмечу, что после моего визита их ей однако хватит чтоб чесаться пару недель. Что поделать, таков мой обет во имя искупления грехов мирской жизни – кормить своей кровью насекомых, не препятствуя им ничем.

Принял решение проверить и герцога. Явился якобы с докладом, когда он отдыхал в вырубленной из камня ванне. Принял решение осмотреть герцога на предмет колдовских меток. Подождал пока служанки станут обливать его водой. Ниже спины моему взору явилась крупная родинка несколько похожая на перевернутый крест. Улучшив момент подошел вплотную и аккуратно уколол метку припасенным шильцем, ибо известно, что на месте меток дьявола кожа совершенно не чувствительна к боли.

Меня спасло то, что орущий герцог поскользнулся и упал на край ванны, что и не дало ему добраться до висящего на стене меча. Так не бегал никогда в жизни. Опрокинул вбежавшего стражника и был таков. Что ж поступок был глуп. Кажется теперь вернуться в замок я смогу лишь держа в руках голову демона.

Восемнадцатое февраля. Этим утром, прямо на пороге дома меня попытались пырнуть ножом. Спасся лишь промыслом Господа, приведшего ко мне убийцу неуклюжего и неопытного.

Днем отправился в мастеровой квартал, надеясь, что удастся отыскать мастера, сладившего перчатки которыми щеголял демон. Я посчитал, что могу рассчитывать на успех – людей занимающихся подобным благородным промыслом мало, они высоко ценят свою работу и так боятся за репутацию, что всё производство, от закупки материала до момента получения денег с заказчика, поставлено ими под жесточайший контроль.

Обошел всех за пол дня. Много выспрашивал и чуть не был бит, ибо меня приняли за прознатчика. Тем не менее довелось установить, что никто из мастеров таких перчаток не изготовлял. Тем не менее мне указали на некоего человека по имени Рудольф, известного мастера, делавшего искуснейшей работы перчатки, который покинул гильдию по старости и отправился доживать года в деревне у родных. Завтра же отправляюсь за ним.

Кажется за мной вновь следили. Хотя я не уверен.

Девятнадцатое февраля. Встал затемно, долго молился и с рассветом ушел из служившего мне приютом дома. Долго кружил по городу путая следы. Мул и котомка с вещами уже ждали меня с верным человеком, на Северных воротах. Когда уезжал шел крупный снег и я надеюсь, что Господь скроет мои следы от недоброго взгляда.

Двадцатое февраля. О покойных не принято говорить плохо, но этот Рудольф подложил мне изрядную свинью скончавшись полгода назад. Теперь сижу среди руин стоящего у дороги монастыря, так как на обратном пути из той деревеньки попал в жуткую метель, которую и вынужден пережидать.

Двадцать первое февраля. Как же трудно писать в полной тьме. Боюсь это мой последний день. Все так глупо. Этим утром вьюга улеглась и я уже собирался в путь, когда на дороге появились люди. Четверо – словно всадники Апокалипсиса. Они шли по мою душу, ибо в одном из них я узнал человека недавно чуть не ставшего моим убийцей. Все вооружены и облачены в кожаный доспех. Впрочем доспехи их излишни. Свою жизнь я посвятил борьбе с демонами, но никак не с людьми, а потому хватило бы и одного человека с мечом.

Они увидели меня раньше чем я их. Ничего не осталось как отступить в подвалы монастыря, благо с живущими там тварями я бы смог поладить лучше. Творя знамения и читая молитвы я прорвался сквозь обжившую подвалы нечисть. Забившись в самую дальнюю комнату я скрючился в углу слыша шаги моих палачей. Вскоре шаги сменяют крики. Похоже мои гонители встретили обитателей подвалов.

Крики затихли так же быстро как и раздались. Плохо – значит тварей в подвалах очень много. Даже сейчас у входа в эту комнату стоят десятки костистых созданий, пока еще сдерживаемых молитвой. Как сложно писать и говорить…

Обидно… Мне не вырваться, а демон так и не изобличен. Кто он? Хотел бы я знать…

Твари кинулись на меня. Отбился с трудом, получив когтями по голове. Все волосы в крови…

Волосы… Волосы… Волосы! Ну конечно! Ответ в волосах! Я осел! Почему я был ст…

Текст прервался и покрывшие страницу бурые пятна крови были красноречивой точкой в повествовании.

– Волосы? Какие волосы? Чьи? – Погост раздраженно зашелестел страницами, поудобней перехватывая голову свободной рукой.

– Мне кажется он имел в виду волосы жертвы демона. Те которые он съел, – передернувшись предположила Мэрган.

– Возможно… А может и нет… На что они бы сгодились? Да ни на что. Может быть тут шифр? Может главное слово осел?

– При чем тут осел?

– Ну не знаю… Например Дьявол может оседлать любое животное кроме осла, ибо именно это животное сопровождало Спасителя. Может намек на это? Хотя бред какой-то, осел тут ни при чем… – Погост оборвал сам себя и закусил губу.

– Послушай, а если мы предположим, что демон действительно ест жертвы, дабы их органы заменили части его тела, которые со временем разрушаются. Значит сейчас он обладает волосами жертвы…

– И что?

– А если так, то можно использовать волосы жертвы, чтобы подобно ведьме сделать куклу. А потом воткнув иглу мы сможем по реакции определить, кто является убийцей, – Мэрган говорила сбивчиво, ожидая, что Погост сейчас оборвет ее дилетантское предположение.

Погост нахмурился.

– Нет, твоя идея прямо скажем бредовая, глупая, нелепая… Я бы сказал архиглупая. И слабо обоснована теорией. Но имеет все шансы на успех, – на лице Погоста появилась волчья усмешка, – Но надо действовать быстро. А то я все же разуверюсь в этом плане.

– Тогда надо искать ведьму, – Мэрган вскочила от нетерпения заходив по комнате.

– Чем я хуже? Я конечно к такому дикому шаманству отношусь с брезгливостью, но все же я в академиях семь лет обучался, так что куколку смастерю… – колдун стал подкидывать голову в руке, – Нам понадобится хвоя, палки, ткань но все это мелочь… Главное это частица жертвы. И я думаю изощрятся не стоит, хватит волос – и привычно и надежно…

– Сколько?

– Одного хватит, я все же чародей высшей категории, пробы как говориться негде ставить… Осталось подумать где его взять, если учесть что демон как я слышал у того трупа даже кожи не оставил…

– Это ничего. Главное, что мы знаем, что делать дальше, – Мэрган прекратила вышагивание, – Предлагаю навести справки в ратуше, о жертве у которой демон взял волосы и отправиться к ней на дом. Где-нибудь один волос да обнаружиться.

С молчаливого благословление Погоста, палач оделась и не смотря на сумерки покинула дом. Нельзя было терять даром ни минуты времени.

Узкие стекла были затянуты морозным узором, скрывающим от членов совета заснеженный город. Было жарко, чего-чего а дров в ратуше не жалели и собравшиеся в зале люди поневоле расстегивали одежду. Шел третий час заседания и большинство из собравшихся уже давно ушло в собственные мысли, нисколько не слушая выступающих. Даже ругательства по поводу использования городских средств были вялые и отпускались нехотя. Тихонько похрапывал примостившийся на складном стульчике писарь. Его не трогали. Издаваемые юношей звуки были успокаивающи и музыкальны.

– Господа, я понимаю что всем нам хочется по домам, но нужно обсудить еще несколько вопросов. Соберемся с силами. Демон уж который день блуждает по городу. Я спрашиваю вас, почему наша стража ничего не делает? – глава совета как мог рассеял сонное наваждение и громко побарабанил по столу.

– А с того, что каждую ночь на ножах воров и грабителей погибает гораздо больше людей, чем от лап этой твари, а потому если вы считаете что я буду отряжать дополнительную стражу на его поимку, то вы сильно ошибаетесь. И вообще, с чего я должен что-то делать? Изловом демонов должна заниматься церковь.

– А я говорю раз он потрошит жертвы и вытаскивает органы, то это по ведомству цеха мясников, – священник отвернулся, давая понять, что больше не собирается участвовать в дискуссии.

– Но он же органы готовит, значит в ответе цех поваров.

– Значит мы крайние? А то что он со своей готовки податей герцогу не платит, никого не волнует? Пусть его сборщики пошлин ищет.

– Я и не подумаю отряжать своих людей, он же для своих нужд готовит, а не на продажу. Так что я им в последнюю очередь интересоваться буду.

– Отлично. Завтра издадим приказ, – глава совета потер руки, – Обяжем поваров приступить к поимке.

– Я не ослышался? – глава поваров наконец прервал свою дрему и чуть наклонил голову.

Наступила тишина. Цех поваров был одним из самых влиятельных в герцогстве. Ибо тот кто попытается с ним враждовать, будет вынужден всю жизнь готовить себе самостоятельно.

– Да пожалуй я был неправ… У поваров и так забот хватает… – сборщик налогов вздохнул, интуиция подсказывала, что в ближайшие дни рыба ему на стол будет подаваться только пережаренная.

Городской совет принялся беспомощно переглядываться, ибо крайние подошли к концу.

Неожиданный стук в одно мгновение убрал растерянность с лиц и на двери вмиг остановился взгляд десятка людей.

– Кому там бесы, куда что вставили? Скоро уже ночью приходить будут! – глава совета раздраженно махнул писарю, чтобы открывал дверь.

Петли едва слышно скрипнули и раздались приглушенные бесценным ковром шаги. Мэрган вошла в зал, ловя на себе хмуро недоуменные взгляды.

– Палач? Тебе то что нужно? – глава совета с изумлением рассматривал форменную одежду Мэрган. Он никак не мог понять как столь низкий чин посмел прервать их заседание.

– Мне требуются некоторые бумаги касательно произошедших недавно убийств, – под тяжелыми взглядами правления города Мэрган почувствовала некоторую робость.

– Бумаги? А ты не видишь, что у нас заседание? А ты не думаешь, что проблемы которые мы сейчас решаем, будут поважнее твоих?

Не проронив ни слова Мэрган выложила на стол бумагу за подписью герцога. Глава совета тут же подгреб послание к себе и бегло просмотрел. Затем еще раз. Затем перечитал внимательно. Побледнел. Бумага пошла по рукам. В зале становилось все тише.

– Герцог изволит выражать глубочайшее недовольство по поводу отсутствия мер принимаемых для поимки Черного Повара, действиями своими порочащему облик нашего славного града. Бумага назначает меня ответственной за его излов и велит оказывать всяческое содействие.

– Да чтож вы стоите право госпожа палач? Вы садитесь, садитесь, – глава совета немедленно заметался тщась устроить Мэрган поудобнее.

– Итак, мне нужен список всех жертв, адреса и места убийств.

Едва эти слова были произнесены, как писарь тут же сорвался с места, убегая в архивы. Герцог выдрессировал своих людей на славу.

– Погост, что сперва, хорошая или плохая новость? – Мэрган скинула плащ и зябко потерев руки поспешила к натопленной печи.

– Хорошая, – тут же откликнулась стоящая на стуле голова. Туловища видно не было, но судя по шуму, оно вытаскивало занятую в эксперименте мебель из подвала дома.

– Необходимый нам случай уже произошел и у меня есть адрес где проживала ставшая жертвой девушка.

– В чем плохая? Дом сгорел?

– Хуже.

– У нее был лишай и ее обрили?

– Хуже.

– Теряюсь в догадках.

– Сестра Улия праведно жила в монастыре святой Клариссы.

– Не вижу никаких трудностей.

– Если ты думаешь, что кто-то пропустит мужчину, да еще и черного мага, да еще и немного безголового в женский монастырь, или палача…

– Не беда, пока ты была в ратуше я получил весть от отца Фогеля, он хотел узнать как продвигаются дела и предложил встречу завтрашним утром, в его покоях. Будет и герцог. Вот с ними все и обговорим.

Ада проснулась от возмущенного писка, сопровожденного суетливым топотком множества лапок на кухне. Звук знакомый, привычный. Так разбегались вспугнутые крысы, которые с наступлением темноты всегда вылезали из щелей кухни, чтобы отбить для себя лакомую хлебную крошку. Наверное отчим решил поесть на ночь глядя… Впрочем нет, в этот вечер он опять ушел играть в карты, а значит ожидать отчима можно было только к утру.

Насторожившись, девушка встала с сундука служащего ей кроватью и подкралась к двери. Неведомый гость не таился. Ада ясно слышала неторопливые шаги. Загремела посуда. Раздался плеск наливаемой жидкости.

Собравшись с духом, она на цыпочках вышла в коридор прихватив с собой приставленный к стене и давно дожидавшийся своего часа топорик – вещь в хозяйстве незаменимую. Не смотря на железо в руках каждый звук все равно отдавался дрожью в узких плечах. Стиснув рукоять покрепче, Ада вошла на кухню.

– Будить не пришлось. Это хорошо, – две зажженные свечи кутали сидящую за столом фигуру в тени куда более черные чем ночь, – Присядь разговор будет долгий.

Ада вздрогнула. Она разглядела свои отражения в выставленной на стол серебряной тарелке и глади нескольких длинных ножей рядом с ней.

– Сядь! – Черный Повар чуть повысил голос.

Ада послушно падать на лавку не спешила. Сжатый в руке топор обещал защиту.

– Прочь тварь! Кинуться на меня не успеешь как голову располовиню!

– Кидаться на тебя? Что мне за радость? Вопли, крики, пинки, укусы, царапины… Я сторонюсь драк. Более того я их презираю.

Гость кинул на стол какой-то коричневый комок, показавшийся Аде толи дохлой жабой, то ли чьим то уже вырванным сердцем. Но нет, на тщательно выскобленные доски упал тяжелый кошель, да еще набитый так, что завязки не выдержав подались и стол украсился золотой россыпью.

– Есть такая поговорка, о том что деньги делают все. Хочешь их?

Несмотря на то, что Аде стало трудно дышать от вида такого состояния, она нашла силы помотать головой.

– Опрометчиво, очень опрометчиво. Особенно для человека чей отчим влез в долги по самые уши… Влез так, что его ждет долговая яма. А ты знаешь как в ней дела обстоят? Особенно весной, когда снег тает? Через неделю сидения в горячке сляжешь. Ямы можно избежать, только долг погасив… Дом отчим твой конечно не продаст, иных денег у него нет, значит тут одно выходит, тебя на пару годков в бордель сдать… Он по моему с тобой об этом уже говорил… Что смотришь? Я многое знаю…

– Я туда не пойду! Я не хочу!

– Пойдешь. Ты ему дочь, хоть и приемная, а значит собственность. Сбежишь, стража найдет тут же… И пойдешь ты по борделям… На многие годы, учитывая как бездарно твой отчим играет. А ведь у тебя же жених есть… Соглашайся на мои условия, девочка.

– В гробу деньги не нужны.

– А я не предлагаю тебе так сразу умереть. Я предлагаю игру. Моя ставка перед тобой. Что ты предпочтешь? Карты? Партию в тарот? Но где взять третьего игрока? Шахматы? Признаться я не особо помню кто как ходит. Придется в кости.

Из богато украшенного рукава Повара выпало два керамических кубика, со стуком покатившись по столу. В огоньках свечей заиграла нанесенная позолота.

– Вон отсюда, не искушай! – Ада вскинула топор.

– Как хочешь. Но только сперва хорошо подумай о последствиях…

– Откуда ты знаешь, что если я выиграю, я не расскажу о тебе людям?

– Представь себе знаю. В начале февраля одна милая девушка выбросила две пятерки. Она тогда ставила свое сердце против сотни золотых. Хотела вскоре уйти из ненавистного монастыря. Только вот загвоздка… Получив свои деньги она вскоре не выдержала и тайно исповедалась своему духовнику… Ну так вот… – Черный Повар внезапно вытянул вперед холеные руки, – Теперь я ношу ее кожу. И волосы. А духовник… За него замолвлена пара слов и со временем он станет немалой фигурой в церкви. Умный мальчик. Соглашайся, выкинешь две пятерки с трех попыток, станешь коротать свои дни в личном имении за городом в окружении прислуги и ненаглядного женишка. Денег хватит.

– Почему две пятерки? – Ада сама не заметила как отложила свое оружие.

– Я люблю это число… Впрочем это старая и не интересная история, относящаяся к тому моменту когда меня еще можно было назвать человеком… Первая пятерка количество лет, что меня пытали заточив в подвалы одного монастыря. Далеко на юге. Та и представить не можешь себе тех краев. Вторая пятерка – число лет которые мне понадобились чтобы решить кем все же мне быть – настоящим человеком или тем, чем я являюсь сейчас.

Глаза гостя смотрели из под бархатной маски – пусто и с легкой грустью.

– Ты играешь? – Черный Повар наконец прервал молчание.

– Три раза это мало.

– Твоя жизнь не стоит большего, девочка, не обижайся.

Ада удержалась от резкого ответа и посмотрела на дверь за спиной. Потом на кошель лежащий на столе. Снова на дверь… и обреченно взяла кубики. Осмотрела над чадящей свечкой. Грани вроде не спилены. Свинец тоже вряд ли залит.

Не затягивая, Ада разжала руку. Кубики с беззаботным стуком, им то что за дело до происходящего, простукали по доскам.

– Пять и четыре, – подал голос Черный Повар.

Не полагаясь на честность равно как и зрение нечисти, Ада подвинула свечу. К ее сожалению кубики говорили тоже самое.

Девушка подняла их и потрясла в руках. Теплые. Немного липкие от ее пота. Ада бросила.

– Один и три, – неумолимо постановил Повар, едва стук затих. Кубики были с ним полностью согласны.

Ада сжала трясущиеся руки. Посмотрела еще раз на дверь, но пошатываясь снова вернулась к столу. Секунду помедлив вновь взяла кубики, перекрестила их дрожащей рукой, а затем резко швырнула их на стол.

Кубики простукали по доскам, остановились. прокатились через весь стол, остановившись в неосвещенном углу.

Шатаясь девушка взяла свечу, чуть не выронив ее из дрожащих рук наклонилась к кубикам.

Сердце ломало грудь. В свете огонька первый кубик.

– Пять – тихо прошептала Ада и посмотрела на второй кубик.

– Один, – добавил Черный Повар со всей силы всаживая нож ей в бок. Ада умерла быстро, прямо у него руках. Свеча упала на пол, потухла. Положив девушку на стол Черный Повар преступил к трапезе. В свете он не нуждался.

Ночью порядочные люди в двери не стучат. Именно поэтому Мэрагн и Гийом спустились вниз с топорами наперевес и недобрым выражением на сонных лицах.

– Кто? – палач вложил в одно слово такие богатые интонации, что за дверью должен был бы послышаться топот убегающих. Но нет, все тихо. Лишь тонкий, неразборчивый девичий голосок.

Не выпуская топора, Гийом левой рукой снял засов и отпер дверь.

– Нам нужна ваша помощь, – стоящие на крыльце гости оказались бледным парнем в грязной одежде гонца, да трясущейся девушкой прижимающейся к нему всем телом.

– Что вам?

– Помогите, господин палач.

– Обвенчайте! – парень рухнул на колени. Девушка тоже.

Они хорошо знали у кого попросить. Палач и священник – противоположности. Но и тот и другой провожают человека в мир иной. А еще и тому и другому дано право скреплять людей узами брака.

– Где у вас зудит, что вы до утра, пока церкви откроют подождать не можете? – палач попытался всунуть деньги обратно. Безуспешно.

– Нельзя утром… Повесят моего Карла… – девушка расплакалась.

– Помогите! Богом прошу, – жених вцепился в колени Гийома. Мэрган спешно кинулась поддерживать пошатнувшегося учителя.

– Да что у вас случилось? Постой… – Гийом сощурил глаза. Теперь их гостя узнала и Мэрган. Они встречались с ним не раз. В яме для преступников. Туда его кинули месяц назад, за то, что везя из столицы бумаги за подписью самого герцога, поддался зеленому змию и напился так, что утерял все документы до единого. За это ему завтра и предстояло быть повешенным.

– Нет, это не то что вы думаете! Я не сбежал. К рассвету я поклялся вернуться, – гонец нелепо взмахнул руками, – Не бойтесь. Просто я люблю эту девушку и мы бы хотели…

– Значит любишь?

– Она лучшее, что было в моей жизни, – гонец нежно посмотрел на спутницу. Мэрган промолчала. По ней в девушке ничего особого не было – чернявая, невысокая, обычная – в толпе таких на десятку дюжина.

– А ты, как тебя зовут?

– Мари. Я готова выйти за Карла замуж, пусть и на одну ночь. Он чудесный человек.

Палач задумчиво помолчал, почесывая голову.

– Ты совершеннолетняя?

– Конечно, что за вопрос палач?

– Незамужняя?

– Как думаешь? – гонец наконец встал с колен, – Я стал бы встречаться с замужней девушкой которую люблю? Я подверг бы ее опасности? Чтобы ее утопили?

– Сейчас нравы помягче, изобьют да обрежут волосы под корень. Незамужняя это хорошо… Ты ее часом не совратил? Нет? Отлично. Успокойся тогда и возвращайся в тюрьму. Есть одна идея…

Мэрагн с восхищением посмотрела на учителя, она уже поняла, что тот придумал.

В городе был праздник. Еще бы – казнят людей. На главной площади полно народу. Четыре только что поставленных виселицы пусты. В петлях двух десятков других висят трупы. Некоторые тела за долгие годы уже превратились в высушенные костяки. Другие еще разлагаются источая жуткие миазмы. Что делать, хоронить повешенных нельзя, вот и висят они годами на площади.

Палач с ученицей уже подле виселиц. Ждут. Наконец стража доставляет приговоренных. Четверо. Троих тащат по улицам за ноги. Это грабители-душегубы которых поймали еще в весну. Таких не любят. Четвертый Карл… Тому дозволено идти самому. Толпа улюлюкает, когда приговоренные восходят на эшафот.

Один из убийц смотрит на качающиеся веревки. Видимо надеется, что те оборвутся. Зря. Мэрган тщательно их проверила, ища малейший след гнили или надреза. Ничего не нашла. Веревки были первосортными. Такие если и оборвутся то лишь божьим промыслом. Да и коль оборвется, все равно не на свободу человек уйдет. Просто, раз уж Бог намекнул, следствие по делу обвиненного возобновят в поисках новых обстоятельств,

– Пойдем? – Мэрган взяла за плечо первого из приговоренных. Тот затравленно огляделся. Толпа бурлила в предвкушении, явно не собираясь выручать налетчика.

– Я требую поединка! Я требую поединка!

Гийом вздохнул. Человек всегда цепляется за жизнь. Вор вряд ли с ним совладал и до поимки, а сейчас, когда тюремная еда, холодная яма, да бесконечное сидение под следствием сдобренное пытками превратили его в обтянутый порядком попорченной кожей костяк – ловить ему и подавно было нечего.

Впрочем народ тоже откликнулся неодобрительным гулом. Горожане ненавидели убийц и грабителей так же свято как сборщиков налогов, а потому ни малейшего шанса на свободу давать им не намеревались. За всю карьеру палача, Гийому ни разу не приходилось драться на эшафоте.

Вскоре все трое разбойников танцуют в петлях зря стараясь дотянуться ногами до земли. Видящий все это гонец бледен и кажется готов вот-вот упасть в обморок.

Мэрган незаметно подает в толпу знак.

– Стойте! Остановите! – только этого и ожидающая Мари судорожно кидается к помосту. Не надо его казнить! Требую своего права!

Гийом кинул взгляд на бургомистра тот чуть-чуть махнул рукой – мол не вмешивайся, посмотрим на народ. Толпа могла позволить отпустить приговоренного к смерти, если невинная девушка решала выйти за него замуж.

Народ оказался настроен благодушно. Три отнятых жизни его изрядно потешили собравшихся людей, равно как и подававшееся на площади угощения. Эка невидаль герцогскую бумагу потерял… Иные по пьяни и не так чудили…

– Если среди собравшихся, могущие уличить сию девушку в пороке или сношении с мужчиной?

Таковых не нашлось.

– Карл, свой шанс ты видишь? Выбираешь свадьбу или петлю?

Вскоре под жадным взглядом охочей до нового зрелища толпы, палач уже неторопливо вел свадебный ритуал.

– Можете поцеловать друг-друга, – наконец изрек старый палач.

Пока пара сливалась в поцелуе под ободрительные возгласы народа на площади, Гийом неслышно сошел с эшафота исчезая в бурлящей толпе. Слушать слова благодарности она не очень любил. Смущался.