– Третья свекла справа

– Есть третья свекла справа, – Погост неспешно подошел к ящику, извлекая овощ.

– Покрути.

Погост вздохнул, но послушно повертел свеклой перед Мэрган, явив ей подгнивший бок овоща.

– Клади обратно, теперь вон ту свеколку возьми, что в углу…

Продавец смотрящий за их действиями сжал свои гнилые (как наверное и все в этой лавке) зубы.

Мэрган ответила ему милой улыбкой, продолжая командовать колдуном. Ситуацией она откровенно наслаждалась. Что уж говорить, издержки профессии. Трудно палачам едой запасаться. Половина корзины под час оказывается гнильем забита, а как еще, если ты обязан покупать любую еду которую коснешься рукой?

В общем Мэрган оставалось лишь возблагодарить проведение за то, что оно подсунуло ей колдуна.

– Еще что-нибудь, изволишь? – Погост уложил покупки в корзину, давая ей понять недвусмысленным взглядом, что при положительном ответе выбирать еду они будут уже на пепелище.

Вздохнув, Мэрган расплатилась с лавочником и вышла прочь, попадая в вихрь снега и уличной суеты. Орали друг на друга пробивающееся через метелицу прохожие, стучали топоры и молоты, спешили заслышавшие ржание лошади нищие, знающие, что лошадь, это почти наверняка сидящий на ней аристократ, а аристократы – это каждый знает, на подачки щедры (правда могут и огреть хорошенько, коль не в настроении, но это опять же издержки профессии).

Где-то вдали поднимался над головами людей грубый деревянный шест, являя взорам дюжины дохлых, давно окоченивших крыс. Несущий его крысолов вовсю орал о своих подвигах в борьбе с грызунами, пытаясь привлечь заказчиков. Несмотря на то, что он порядком охрип, пока еще никто к нему не обратился. У всех было слишком много собственных дел.

В общем на улице стоял хаос и суета, вполне обычные для огромного девятитысячного города.

Сунув безуспешно сопротивляющемуся и утверждающему, что он ей не кухарка чернокнижнику корзину с едой, Мэрган направила его домой, а сама пошла на свою работу. Ее ждали застенки.

Затхлая вода забурлила, пошла пузырями, но Мэрган продолжила держать голову допрашиваемого в ведре, дожидаясь пока трепыхания не ослабнут. Лишь после этого она одним рывком за волосы подняла голову жертвы над водой.

Следующую минуту застенки сотрясались от хрипов пополам с невнятными ругательствами.

– Слушайте. Вы либо молчите и терпите либо давайте признание, – сидящий в углу дознаватель скучающе уставился в потолок, – Окунайте дальше.

Мэрган послушно опустила лицо допрашиваемого под воду, якобы случайно ударив того о край ведра. Пошли пузыри. Допрашиваемый забил руками.

– Госпожа Мэрган, право я сильно озадачен фактом отказа последственного от дачи признательных показаний. Он осознает, что затягивание им экзекуции задерживает и нас и остальных людей ожидающих пыток в камерах, – дознаватель рассеянно оторвался от бумаг и поглядел на пузырящуюся воду, – Да и честно сказать, час поздний, жена меня ждет уже дети....

Мэрган вытащила задыхающегося узника из воды, – Мне кажется ему не хочется быть в каменоломнях. Вот и молчит.

– А мне не хочется быть дома, когда ужин уже остыл. Мэрган, давайте-ка нагреем жаровню, да немного пройдемся по нему раскаленным металлом.

– Стоит ли? – палач кинула допрашиваемого на лавку и подошла к тлеющим углям.

– Да конечно стоит. Человечишка то поистине дрянной. Мошенник. Продавал доверчивым людям лошадей. Купит у кого по дешевке понурую клячу-доходягу, поймает угря в речке, да запихнет заживо кобыле в глотку. Угорь то он живучий, ему то желудок конский нипочем. Он и начнет там копошится стараясь наружу сквозь кишки вылезти. А кобыле такое явно не нравится. Начинает животина нервничать, копытами перебирать, фыркать. Покупатель на нее смотрит и думает, что это она от небывало резвого нрава. Вот и покупает за немалую цену и уходит довольный. А как наутро как угорь выползет наружу, так все. Снова снулая кобылица, ни на что не годная. Немалые деньги на этом сделал.

– Доказательств у вас нет, – допрашиваемый уже достаточно оклемался, чтобы вступить в разговор.

– А откуда им быть? Угрям то все нипочем, они обратно в речку уползают. Да вот только сейчас когда зима наступила пару замерзших-то нашли. Так что будем тебя пытать до победного конца.

Мэрган подтверждая его слова взяла кочергу неторопливо разворошила угли. Мошенник на лавке побелел. Он не раз видел публичные наказания, а потому знал, что может грозить его шкуре.

Мэрган же меж тем все мешала угли. Улик было мало и судья не соизволил дать палачу постановление о пытках огнем, а потому надо было брать гада на страх, для чего и устроилось все это представление. Собственно даже пытку водой ей разрешили в самой мягкой форме и только поэтому она макала мошенника в бочку, вместо того, чтоб вставить ему в нос и рот смоченный в воде кляп, чтоб заставить пару часиков побороться за каждый глоточек воздуха.

Скорчив злобную рожу Мэрган кинула в огонь заржавелые щипцы. Их она нашла завалившимися за шкаф с инструментом, и судя по слою покрывавшей их ржи лежали они там не меньше десятка лет. Так и не сумев привести насквозь проржавевший инструмент в порядок, палач решила применять его для устрашения.

Щипцы не подвели, не выдержавший мошенник взвыл, чуть ли не кинувшись в ноги к дознавателю и захлебываясь словами принялся каяться во всех грехах.

Через десяток минут довольный следователь с хрустом потянулся и вышел прочь, к своему остывшему ужину и ненаглядной жене. Мэрган же продолжила обязательную для палача работу – то есть занялась лечением всего ущерба, что успела нанести допрашиваемому. На ссадину был наложен компресс, а голова была тщательно вытерта, чтоб не дай Создатель мошенник не подхватил в холодной камере какую хворь. А то кому он потом в каменоломнях болезный нужен будет?

Лишь закончив со всем этим и отдав жертву в руки тюремщиков палач принялась за уборку рабочего места.

Катастрофа чуть не произошла когда вернувшаяся из тюрьмы Мэрган застала Погоста мрачно крутящим свою хмурую голову.

– Случилось что? – Мэрган принялась неторопливо освобождать сумку от различных причиняющих боль приспособлений.

– Случилось что? – передразнил колдун, – Естественно случилось. У меня болит зуб, вот что случилось.

– Ну так вылечи, кто из нас чародей?

– А то я не догадался! Я ж чернокнижник, сколько ж тебе объяснять, что не учат нас лечить! Эх вот знал бы во что это все выльется, пошел бы в маги-лекари. Знаешь сейчас какой спрос на людей, что зуб заговорить могут? Вот самому себе зуб вырастить, это я смогу. А вылечить – нет.

– Ну так выдери и расти, я будто мешаю…

– Страшно.

– Как демона вызывать в полнолуние, али с Люцифером якшатся, так вы колдуны первые, а как зуб дернуть…

Погост смущенно промолчал, страдальчески разглядывая потолок.

– Ладно открывай рот, – подвела итог Мэрган вытаскивая из сумки зубные щипцы, вещь полезную и в походе и на дознании. В выдирании зубов у нее был постоянный материал для практики, ведь никогда не переводятся люди, что в святой пост жуют мяско, а для них это наказание и придумано.

– Какой? Этот? Поняла. Больно не будет, – соврала Мэрган и открыв Погосту рот сжала зуб щипцами. Дернула. Помянула бесов, когда голова Погоста так и осталась висеть, зажатая пыточным инструментом.

– Что стоишь? Держи свою голову и тяни от меня!

Погост что-то промычал, но тулово быстро схватило его уши и потянуло. Колдун взвыл. Тактика изменилась. Теперь Мэрган тянула щипцы, а руки колдуна жали на его макушку.

– Терпи! Начал идти!

Все дальнейшее действо заняло меньше секунды. Мэрган со всей силы рванула щипцы на себя. Колдун пихнул голову всем телом. Зуб вылетел. Голова тоже. В окно…

Палач замерла, вслушиваясь в длинный крик колдуна сменившийся смачным ударом. В следующий миг она уже прыгала в ведущий на первый этаж люк, и не обратив внимания на боль в ногах вылетела на улицу.

Успела она очень вовремя, так как вокруг бешено орущей головы начал собираться испуганный народ, который мгновенно шарахнулся от появившегося палача.

– Ну что глазеете? Трупов не видели? – слово «трупов» она подчеркнула специально и отрезвленный Погост наконец замолк высунув язык и закатив глаза.

– А… А… А… – на более информативное общение горожане были пока не способны.

– Что вы как из диких степей прикочевали? Ну берет палач халтуру на дом, а кто не берет? Расходимся, – Мэрган подхватила голову и принялась спешно отступать к дому.

– Она ж ж-живая… – одна из женщин перекрестилась. Толпа последовала ее примеру.

– Голова после отрубания живет до пяти минут. И естественно в это время настроение у нее не ангельское. Ничего необычного, – Мэрган наконец, спиной вперед, протиснулась в дверь и с силой захлопнула ее перед нежданной публикой.

Вздохнув Мэрган облегченно кинула голову туловищу и отправилась в свою комнату. Сегодня им еще предстояла неблизкая дорога и стоило одеться потеплее. Что до Погоста, то он не разговаривал с ней до самого замка герцога…

Стоящий у стены менестрель, повинуясь кивку Лиса Седьмого, затянул песню, тонким голосом повествуя о влюбленных расстающихся после ночного свидания. Был он юн, необычайно хорош телом и лицом. Портили менестреля лишь многочисленные синяки и ссадины. Впрочем к этому в замке уже привыкли. Дело было в том, что восемнадцатого числа каждого месяца, герцогиня щедро давала жалованье своему любимому музыканту.

В тот же день тот растрачивал в Норнберге все до гроша, чтобы одарить своих многочисленных муз подарками (а муза у поэта имелась в каждом квартале, что было удобно – захотел сонет о деревьях и травах, скачи к дочери садовника, балладу о глухом звоне стали и давних битвах к внучке отставного гвардейца, о лесе и охоте – племяннице егеря).

В общем после одарения муз, менестрель без гроша в кармане возвращался домой, где чуждые литературе отцы, деды, братья, сватья, дядья девушек уже ждали его, для доказательства того, что искусство требует жертв. После них в дело вступали еще более многочисленные кредиторы, чтобы в промежутках между пинками музыкант рассказал им когда он будет платить за дом, еду из трактира и множество других полезных для жизни вещей. В общем обычная и давно приевшаяся всем ситуация…

Не слишком вслушиваясь Лис Седьмой принялся за еду. Герцог вообще никогда не был страстным поклонником искусств, но его лекари утверждали, что музыка улучшает пищеварение, а о своем здоровье он заботился, целиком оставляя его для мечей врагов, но никак не для болезней.

Сидящая рядом с ним Октавия напротив, песню слушала со всем вниманием, почти забыв о сжимаемом в руке ломте рыбы нежнейшего посола.

Едва ужин перевалил за середину, едва тарелки украсили курганчики костей и огрызков, едва Октавия отерла свои запачканные в рыбе руки о скатерть, как двери в зал распахнулись и туда проник уже начинающий сниться Лису в кошмарах человек.

Со страданием уставившись на чинно вплывшего в зал архиепископа герцог отстранил тарелки, ибо аппетит пропал начисто. Махнув менестрелю дабы тот убирался с глаз долой, Лис Седьмой грозно посмотрел на отца Фогеля. Архиепископ в лице не изменился, лишь в его глазах появился кроткий укор. Впрочем он появлялся всегда, когда кто-то не хотел давать ему денег на нужды святой церкви.

– Ну что тебе еще надо, кровопийца? Золота? Нету! Нету! Я в поход этим летом отправлюсь, а мне надо еще замок подновить, да к тому ж по столице гуляет демон! – герцог зло ударил по столу, – У меня все плохо! Мне не до тебя!

– Плохо? Я вам скажу где плохо! У нас плохо! Вы знаете, что ни в одной деревне священники латыни не знают? И это хорошо, что в половине из этих деревень у них хватает совести хотя бы год за годом по памяти читать один и тот же отрывок из писания, но ведь в другой половине деревень священники просто все, что пришло в голову перед паствой бормочут, а потом за латынь выдают. И вы мне потом еще пеняете, что у нас еретиков жгут. А как их не жечь при таких то делах? Вы думаете честному люду приятно их жечь? Это при нынешних то ценах на дрова? Ох неудивительно что над городом каждую ночь летают ведьмы! Что ни месяц, то где-нибудь шабаш! По сотне ведьм собирается, пред очи дьявола! На распятья плюют, греховничают, младенцев жрут, а тех которых не жрут, тех семенем колдунов «крестят». И до утра танцуют нагишом, да с друг дружкой непотребство совершают. И ладно б только друг с дружкой, но ведь каждая ведьма там с самим дьяволом совокупляется!

– Бедный дьявол. Доброй половине ж ведьм за семьдесят… – герцог почесал затылок, – Теперь я понимаю почему он так зол на людской род.

– Да не юродствуйте вы! – архиепископ бессильно сжал кулаки, – Церковь просит вас о помощи!

– Народ поможет. Он у нас горазд ведьм бить.

– Народ? Как же, да от него вреда больше чем пользы! Вон в ночь на первое ноября, когда один из самых главных шабашей был, и рогатины в крыши повтыкали по моему приказу, и пики на мостовых укрепили, чтоб если ведьма, что на шабаш летит, с метлы свалится, сразу ей конец пришел. Ну все же хорошо было! Нет они еще и вилы решили поставить, да не куда-нибудь, а под окна купца Мориса, к чьей женушке между прочим сам глава городского совета захаживал! И ладно б только вилы поставили, так еще и в дверь среди ночи постучали!

– А… То-то я все думал, из-за чего глава совета в ту пору налоги так повысил.

– То-то и оно, как смог сесть за стол, так и выписал указ! И я боюсь если народ вовремя не образумят, люд наш еще и не такое выдумает. А ведь на месте главы совета кто угодно мог оказаться… – архиепископ сложил пухлые руки и прочитал молитву за здоровье герцога.

– Хорошо… – Лис Седьмой тяжело посмотрел на архиепископа, – Сколько тебе на этот раз надо?

– Деньги мне в этот раз не нужны, – тихо прошептал отец Фогель, лишь чудом оборов свое внутреннее я, которое утверждало обратное, – Мне нужна ваша помощь.

Припавший было к стакану с вином герцог поперхнулся и на всякий случай поискал пути отступления. Такой отец Фогель начинал его пугать.

– Ладно хватит комедию ломать. Сколько тебе дать? Тысячу, две?

– Я не за деньгами, – архиепископ был готов расплакаться от сказанного, – Мне правда нужна помощь. Я собираюсь изловить злокозненного демона, а для этого мне нужно чтобы вы приняли мой план…. И помиловали одного из людей который этот план будет выполнять.

– Отец Фогель, неужели то что я слышу правда? Вы научились приносить пользу? – герцог откинулся на резную спинку кресла, недоверчиво оглядывая священнослужителя – Ох, не верится. Ладно, бес с вами, излагайте план. Что до того человека, то так уж и быть помилую. Кто он? Беглый каторжник или мой недруг? Спешите сказать пока я добрый.

– Даете слово?

– Даю слово, – герцог беззаботно махнул рукой. В свете камина ярко блеснули украшающие его пальцы рубиновые кольца, – Но только если план сработает.

– Все, дети мои, можете заходить.

Крик отца Фогеля еще не замолк, как тяжелые, изукрашенные резьбой створки двери распахнулись, легко скользнув на тщательно смазанных салом петлях.

Только то, что герцог вновь не взял вино, не дало ему поперхнуться в очередной раз, когда он увидел входящего чародея.

– Как? Что? Да я… Измена! – взгляд герцога заметался по комнате в поисках оружия.

– Стойте вы же дали слово! – честно попытался вмешаться отец Фогель, но правителю было уже не до его увещеваний.

– Измена! Стража! На копья их всех! Стража! – герцог резво отпрыгнул назад, срывая с камина тяжелый двуручник. Приноровившись к пыльной и сальной от каминной гари рукояти, Лис с за шкирку схватил все еще ошеломленно сидящую Октавию и кинул ее за свою спину. Тяжелый меч взлетел в воздух описывая восьмерки.

Ойкнув, отец Фогель решил, что пора умывать руки и ринулся под стол. Погост с Мэрган меж тем спешно накинули засов на двери, лишь на мгновения опередив стоящих в коридоре стражей, что кинулись на помощь сюзерену.

– Что колдун, решил с того света за Октавией вернуться? Так давай подходи! Уйдешь по частям! – Лис сделал несколько страшных замахов. Красное от гнева лицо герцога резко контрастировало с белыми щеками Октавии. Наверное только женское любопытство не давало ей пасть в обморок.

– Значит один раз тебе меня казнить уже мало? Ну все… Сейчас я тебе устрою досрочное прерывание династии… – на пальцах Погоста мрачно заплясал синий огонь и чернокнижник пошел на правителя.

В ответ свистнул двуручник. Удар был неуловим и смертелен. Тусклая сталь ударила точно по шее чародея. Итак чудом державшаяся до этого голова мага покатилась по полу, комментируя нехорошим словом каждый удар.

Что до Лиса Седьмого, так тот пораженно замер, глядя на все еще не умирающего врага. В этот же момент огонь на руках мага опал и не смутившееся туловище кинулось вперед, валя герцога с ног.

Скрипя зубами и сипя обрубленным горлом враги покатились по полу нанося друг другу яростные удары. Роскошные одежды переплелись с черным балахоном в один клубок. То там, то здесь мелькали локти, кулаки и колени.

– Как дети, право слово, – констатировала наконец отошедшая от шока герцогиня и с трудом подняв над столом тяжеленную супницу щедро окатила комок тел куриным бульоном.

Герцог и его бывший чародей мгновенно отскочили в стороны, точно облитые водой коты. И именно в этот момент засов на дверях наконец не выдержал и в зал с топотом влетела герцогская стража с блещущим мечом сэром Гилбертом во главе.

Все еще сидящий на полу Лис Седьмой медленно поднял украшенную лапшой и кусками мяса рыжую голову. Взгляд его был таков, что кинувшийся было к нему сэр Гилберт споткнулся и мгновенно замер на месте.

– Всем вон… Вон я сказал! И ждать моего приказа! – цвет лица герцога опасно приблизился к цвету его волос.

Стражу не нужно было упрашивать и она тут же кинулась прочь не позабыв даже аккуратно закрыть двери.

– Ну и кто это сделал? – Лис сорвал с уха лапшу и с отвращением, будто червя кинул ее на пол.

– Я милый, – герцогиня сделала вид, что страшно смущена поступком.

– Ладно об этом мы поговорим позже, – тон герцога чуть потеплел, – Теперь второе, где отец Фогель? Где этот иудствующий кусок сала?

– Я попрошу! – пересидевший все событий под столом архиепископ с достоинством выполз наружу.

Между тем напротив герцога уже уселись Мэрган и порядком отчищенный ее стараниями Погост.

– Отлично все на месте. А теперь быстро объясните, что бесы вас дери все это означает! – наконец вспомнивший, что он в конце концов правитель, Лис Седьмой стал полностью серьезен и даже остатки курицы с одежды скинул вдумчиво и отрешенно, как и полагается правителям.

Вздохнув, Мэрган стала в который раз пересказывать их с Погостом историю. Если дело пошло бы так и дальше, вскоре она могла бы без запинки рассказывать ее в два часа ночи одновременно пытая кого-нибудь самым изощренным и затейливым способом. Погост время от времени поддакивал, но старался не выделяться, не хотел снова вывести герцога из себя. Отец Фогель напротив вставлял свое слово когда надо и нет, стараясь всячески подчеркивать свою значимость в деле поимки демона.

Когда наконец настала тишина, герцог перестал подергивать себя за щегольскую бородку и перевел взгляд на Октавию, затем вновь уставился на Погоста.

– Ладно. В городе жрут людей, а ты в конце концов наказание свое понес полностью, – герцог посмотрел на перерубленную шею мага, – А наказание оно на то и наказание, чтобы после него человек сделал вывод и зажил новой честной жизнью. В общем с этого дня ты помилован. И со следующего утра вы с сим палачом будете назначены моим указом на должность охотников за Черным Поваром. А теперь за мной – время вернуть то, что осталось от лаборатории.

Сокровищница герцога не оставляла равнодушной никого. Даже самый великий праведник после нескольких минут пребывания в ее стенах приходил к самым грешным мыслям. А порой и действиям. Ну а уж казначеи и прочий служивый люд вообще не задерживались здесь надолго, уходя через пару месяцев работы – кто с нагруженным мешком в сторону границы, кто в окружении стражи к главной городской площади и ждущему там палачу.

Впервые попавшая в такое место Мэрган только и делала, что вертела головой, стараясь разом охватить взглядом все и сразу.

Сложенная из прочного камня комната была уставлена турнирными доспехами с золотой насечкой, на стойках мечи под стать им, с десятками крупных камней на эфесах. Стены скрывались под парадными щитами с герцогским Душащая василиска червленая лиса на щитах была выбита столь тщательно гербом, щедро отделанными золотом, украшенными эмалью и драгоценными мехами., что казалось готовилась сойти на плиты. Ярко горели выделенные золотом глаза, язык и когти. Этим герцог ясно давал понять, что человек он отнюдь не мирный. Внизу щитов тянулся начерченный красной эмалью лаконичный девиз: «Были и будем». Сваленные в углу приборы Погоста на фоне всего этого смотрелись как то совершенно незначительно. Чародей однако ее мнения не разделил сразу кинувшись к своему имуществу. Сев прямо на пол он принялся нетерпеливо осматривать ящички, вскрывать коробочки и поднимать крышки разбитых на множество отделений сундуков.

С каждым движением лицо мага становилось все более растерянным.

– Где мои травы? Где едкие кислоты? Где порошки? А толченые кости и рога?

– Развеяли по ветру, – герцог сделал вид что слегка смущен, – Архиепископ сказал, что это сгодится лишь для черных обрядов.

Погост взвыл и сокрушенно ударил себя по лбу. Голова послушно полетела вниз, прямо в заботливо подставленные руки уже приноровившегося к подобному палача.

Остальные присутствующие тактично отвели взгляд.

– Да вы же не понимаете что сделали.., – чародей отобрал голову и нахлобучив на шею яростно зашагал вокруг имущества.

Мэрган замерла, боясь услышать, что все было зря. Поймавший ее взгляд чернокнижник сцепил руки.

– Ничего, главное приборы. Реактивы я уже раздобуду. А теперь, уважаемый герцог, прошу дать мне пару слуг дабы они доставили все это… Вы ведь сохранили мои покои в этом замке?

– Ну фундумент и стены были каменные. Они сохранились. А остальное сожгли… – герцог пожал плечами, мол кто старое помянет…

– Тогда ко мне, – с грустью подвела итог Мэрган, понявшая что все результаты опытов на полу, потолке и стенах будут оттирать ее руки.

Колокол на ратуше отбил полночь, когда Мэрган с Погостом и дюжиной слуг, наконец заполнили некогда уютный подвальчик ее дома приспособлениями из лаборатории Погоста. Впрочем сам колдун отпустив людей герцога так там до сих пор и оставался, наводя порядок и инвентаризируя частично растащенное имущество. Вот и сейчас снизу слышался шум, грохот и ругательства колдуна. Похоже герцог все же отправил в переплавку, что-то важное.

Наконец, когда городские колокола отбили час, чародей успокоился и поднялся на второй этаж рухнув спать в своей комнате. Дом на некоторое время погрузился в блаженную тишину…

Сапоги Мэрган звонко впечатывались в прокалившийся за день тракт. Всюду стоял безумный запах полевых цветов. Воздух полон гудением шмелей. Изредка вспугнутые людьми из придорожной травы суматошно поднимаются птицы. Шагалось легко, солнце шло к горизонту унося жару. Мастер Гийом был рядом, мерно отбивая ритм подкованными железом каблуками. Обувка была что надо, новенькая, только недавно снятая с вздернутого душегуба.

Чуть позади шли два стражника – молодой и пожилой. Всякая профессия требует учить смену. Эти двое шли босыми, не желая изнашивать свои, висящие за плечами сапоги.

Вот уже почти месяц как Гийом был отправлен бургомистром по крошечным приграничным городкам и селам, что не могли позволить себе содержать палача. Мэрган сопровождала мастера, перенимая науку. Само собой стражи тоже следовали неотступно, оберегая палача от всяческих недоброжелателей, коих всегда хватало.

Мэрган нравилась такая вольная жизнь за городскими стенами. Единственное, что ее омрачало так это деревенский люд. Ни в один дом за весь месяц их так ни разу не пустили, вынудив ночевать во дворах под открытым небом.

А вот кормили очень неплохо, за деньги, что выдал город на расходы селяне охотно продавали молоко и домашний хлеб. Да и утром им всегда приносили горшок с вареным мясом, тонущем в целом море нарезанной зелени.

Дорога меж тем повернула, открывая им пепелище. Судя по его размеру в огне утонула целая деревня. Гарью уже однако не пахло и вокруг буйно росли подпитанные золой сорняки. Огонь прошелся давно.

– Знакомое место. В позапрошлом году тут еще деревенька стояла. Ох сколь тогда шуму было, – Гийом покачал головой явно что-то вспоминая. Увидев три пары устремленных на себя глаз, палач снизошел до рассказа:

В дом старосты этой самой деревушки пришел как-то батрак из самых бедных, да и стал руки дочери старосты просить, что как раз в возраст вошла. Ну что поделаешь, в глубинке из такой гадости брагу делают, что люди и не такое учудить могут. А староста был человеком с юморком да и сказал – а ты мне иглу в стоге сена найди, тогда и будет моя доченька твоей, а нет так я тебя собаками из деревни погоню.

Казалось бы тут батраку и припустить из дома старосты во всю прыть, но я повторяю брага которой он обпился была жуткой. «Ладно, пойдем» – говорит. Ну пошли они к ближайшему стогу, всей честной компанией, впереди гордо шатается батрак, сзади отец невесты, чуть дальше сама девушка в слезах, еще дальше трое старостиных сыновей с собаками, цепами, да молотами, чтоб значит потом зазря не бегать туда сюда. Ну староста заранее припасенную иголку сует в самую глубину стожка и кивает – на мол ищи теперь.

– И что? – юный стражник даже приоткрыл рот от интереса.

– Ну что, батрак он же мужик простой, а потому взял трут да и подпалил стожок. Чтоб значит потом в золе иголку и найти.

– И чтож? Женился?

– Ну можно сказать почти. Просто учитывая что брага была снова повторюсь забористая, на то что стоит этот стожок в телеге он внимания не обратил.

– Ну что телега? Мелочи.

– Да и еще на впряженную в эту телегу лошадь, он тоже не посмотрел. В общем, когда эта животина в испуге протащила горящую повозку по деревне поджигая все что попадалось на пути, батрак все же попытался быстро исчезнуть в переполохе, но не убежал дальше ближайшей лужи в которую и упал перекрывая ор погорельцев жутким храпом.

Ну а когда барон увидел зарево и подумав, что его недруги решили свести с ним счеты, кинул в деревню свою дружину, на пепелище как раз начинался справедливый народный суд которому удальцы и помешали, притащив этого болвана сперва барону, а уж от него к нам, в тюрьму.

Долго лежало это чудо под замком. Мы все ждали когда протрезвеет достаточно, и проходящие рядом с его дверью стражники не будут начинать шататься и напевать песенки… А как протрезвел тут уж судили по всей строгости. Конечно тяжело было, не знали какой приговор давать. Лес и галеры, в силу горючести отмелись сразу, пришлось засылать в каменоломни…