Они проникли за городские ворота, когда солнце еще только начало заливать розовым башни замка Лиса Седьмого, что расположился невдалеке от Норнберга, на вершине крутого холма. Что ни говори, а герцог очень хорошо знал своих подданных и поэтому не без основания старался держаться от них подальше.

Несмотря на раннее время, от замка к лесу уже была протоптана широкая дорога, оставленная высланными вперед герцогскими загонщиками, что поведут вспугнутых животных прямо на Лиса и его свиту.

– Да, раньше охотились по иному, – протянул Погост.

Палач кивнула. Она еще помнила как ее отец грузно поднимался на крепостную стену и снарядив самострел ждал, пока загонщики подгонят зверье прямо к стенам.

Миновав поля, чародей с палачом углубились в лес, внимательно осматриваясь кругом. Тем не менее медвежью берлогу они нашли лишь когда туда чуть не провалилась Мэрган. Вытащив ее наружу, тело колдуна засуетилось, приплясывая на месте от нетерпения. Пристегнутая к поясу голова произнесла несколько фраз и руки чародея нырнули в темноту провала. Раздался рык. Колдун вновь что то прокричал, рык повторился, но теперь сопроводился тяжелым, шумным ворочаньем.

Пробужденный посреди зимы медведь недовольно вылез наружу. Его сузившиеся от яркого света глазки очень нехорошо глядя на потревоживших его людей.

– Ты уверен, что сможешь им управлять?

– Ты смеешься? Чтобы я не сумел справиться с каким-то медведем? – Погост демонстративно подошел ближе похлопав животное по шершавому носу.

Медведь сощурился, явно запоминая Погоста – на случай повторной встречи.

Не обративший на его взгляды никакого внимания, колдун вытащил кувшин с припасенной свиной кровью и щедро облил им свалявшуюся шерсть.

– Красавец… Я думаю архиепископу предстоит немало приятных минут, – усмехнувшись чернокнижник движением руки заставил медведя заползти обратно в берлогу – его час скоро придет.

Лошади бодро неслись в сторону леса прямо через крестьянские поля. Копыта бодро вминали в землю зеленые ростки дремавшей под снегом ржи. За несколько минут промчавшаяся на охоту герцогская свита принесла больше урона, чем небольшое нашествие саранчи. Впрочем крестьяне, чьи лачуги виднелись невдалеке вряд ли сильно роптали из-за потери урожая. Охота для герцога намного важнее, чем зерно для них. Лучшее уж слегка поголодать, но иметь довольного жизнью сюзерена, чем наоборот…

Лис Седьмой меж тем пришпоривал лошадь, подставляя лицо морозному ветру, настроение герцога сейчас было под стать безоблачному, ярко-голубому зимнему небу над головой.

Вокруг него было мало людей. Лишь шестеро гвардейцев с сэром Гилбертом, пяток егерей, десяток слуг, кучка придворных, да отец Фогель в окружении своих монахов. Лис в отличие от прочих облаченных властью правителей не терпел шумной суеты во время охоты.

Удача улыбнулась герцогу сразу, стоило копыту его коня ступить в посеребренный инеем лес. Точнее не удача, а мастерство загонщиков, но да что с того… Редкие кусты дернулись и оттуда даже не выпрыгнула, а изящно вспорхнула молодая косуля.

– Взять! – Лис резко обернулся отстегивая поводок со своего любимца. Благодарно мурлыкнув в предчувствии добычи, пятнистая кошка доселе невозмутимо стоящая на деревянном щите позади герцогского седла, ловко спрыгнула на землю, казалось даже не примяв наста.

Мгновенно сорвав лошадь в галоп, герцог кинулся вслед за мелькающей между стволов пятнистой молнией.

Почуяв опасность косуля ускорила бег, высоко вскидывая ноги, но гепард безоговорочно победил в извечном соревновании хищника и жертвы.

Почти мгновенно нагнав косулю, зверь ударами лап свалил ее на землю и схватив за горло, начал усердно душить.

Что ни говори, а эти загадочные южные кошки полностью оправдывали свою баснословную стоимость.

Когда герцог спрыгнул с коня, косуля уже не сопротивлялась и Лис без опаски, уверенным движением ножа вскрыл ей горло, наполняя снятый с седла деревянный ковшик кровью. Мурлыкнув словно котенок, гепард тут же задвигал розовым языком поглощая угощение. Жадно, почти так же как год назад, когда его обессиленного от голода держали внутри прочной клети, а герцог подавал еду приучая тогда еще дикого питомца есть из его рук.

Рядом уже возникли самые верные из придворных не поленившись очень громким шепотом обсудить между собой удаль герцога. Даже монахи и те отбились от архиепископа таращась теперь на пирующего гепарда. За всем этим никто и не заметил, что у отца Фогеля явно не все в порядке…

Архиепископ Норнбергский отец Фогель был наверное самым большим любителем охоты после герцога, благо духовенству это не возбранялось. Во и сейчас его пухлые руки сжимали поводья крепкой лошади, которую он держал специально для охоты. Плод рысыка и тяжеловоза, эта животина могла без устали носится по лесу, не уставая ни под массивным архиепископом, ни под всем грузом взваленного на нее оружия. А оружия было много, так как отец Фогель отличался просто болезненной предусмотрительностью – был тут и лук для птицы, и стрелы с головкой в виде шара, чтоб сшибить белку не попортив шкуры, и копье на медведя, и секира, и метательный топорик и длинный нож. Даже кабаний меч, и тот был, и это при том, что кабанов вокруг города уже второй десяток лет не видели…

Все это смотрящий в чистую воду озерца Погост видел так отчетливо, словно бежал рядом с лошадью архиепископа. Воздев руки он начал наговор постепенно подавляя лошадь своей волей. Несколько слов в конце и животное было готово кинуться в стаю волков, стоило Погосту лишь пожелать. Впрочем в этом у колдуна надобность отсутствовала и он просто велел лошади броситься в чащу, туда где уже ждала своего часа Мэрган.

– Помогите! Во имя Создателя помогите! – архиепископ отчаянно дергал поводья внезапно взбесившейся животины. Время от времени крики о помощи перемежались с молитвами на латыни, когда над головой проносился очередной толстенный сук.

Лошадь к сожалению не желала слушать ни первое, ни второе, продолжая свой безумный бег. Шум охоты оставался далеко позади.

Бешенная скачка закончилась лишь через добрую треть часа, кода тяжело дышащая кобыла внезапно остановилась, через голову скинула с себя отца Фогеля и унеслась прочь, в самую чащу, испуганно кося глазом на черный провал берлоги.

– Патер ностер, – прошамкал выплевывающий набившийся в рот снег священнослужитель с трудом поднимаясь с колен. Руки архиепископа отчаянно тряслись. Он начал осознавать, что остался один одинешенек в зимнем лесу, без всякой еды и оружия. И именно в тот момент когда отец Фогель окончательно впал в отчаяние из берлоги послышалось шевеление и тихий, пока еще только предупреждающий рык.

Архиепископ дернулся, точно получивший стрелу заяц. Затем невольно задрал голову чтоб получше рассмотреть вылезшего наружу медведя, который уже поднялся на задние лапы. Худой, со свалявшейся от крови шерстью в которой застряли мелкие кости, он сверлил отца Фогеля горящими глазами в которых не было и тени уважения к духовенству, зато просматривался интерес к жирной и нездоровой пище.

Архиепископ икнул и попятился, обшаривая мантию: образок на цепочке, деньги, святое писание в серебряном окладе. Спешно вытащив последнее он спотыкаясь прочел медведю отрывок о грехе чревоугодия. Медведь латынь не понял и подошел ближе скаля клыки, за что тут же получил по лбу метко кинутой книгой. Крепкая кость, способная выдержать не то что арбалетный болт, но и наверное снаряд маленькой катапульты писанию не поддалась и медведь взревел, обдав отца Фогеля волной теплого зловонного пара.

Именно в этот момент, позади медведя и появилась до этого прячущаяся Мэрган. С отчаянным криком девушка обрушила на его спину моргенштерн. То, что его удар не особо побеспокоит толстую шкуру, ее не слишком волновало, так как в сознании несчастного животного уже давно сидел безголовый чародей.

– Уйди от него! – Мэрган принялась околачивать бока мишки.

В ответ медведь взревел и неуклюже, так чтоб у Мэрган было время увернуться, отмахнулся когтистой лапищей.

– Пошел вон, злобный зверь! – патетично проорала палач ударяя медведя в грудь. Нужно было заканчивать спектакль, так как архиепископ уже подбежал к ближайшей сосне и яростно пытался взобраться на ее ствол. Поди его потом сними оттуда.

Поняв по губам Мэрган, что от него требуется, Погост опустил руки к самой воде и стал плавно поводить пальцами над проступающим там медведем, рассеивая ярость и боль животного, заставляя его нехотя отступать к берлоге.

Чернокнижник был так поглощен заклятьем, что даже не заметил, как на берегу озера, в густом кустарнике появилась косуля. Погост не заметил, а вот один из скакавших по лесу придворных ловко вскинул лук и выпустил стрелу, лишь чудом разминувшуюся с животным…

Работа была столь кропотлива, что обрушившийся сзади удар стрелы застал колдуна врасплох, опрокидывая тело и кидая голову в озерцо.

Через ледяную воду тут же прорвались многочисленные пузыри – голова Погоста емко высказала свое мнение о происходящем. Меж тем судорожно поднимающееся тело спешно отыскивало ее на дне, одновременно тревожно нащупывая торчащую в спине шальную стрелу.

– Убью, – проговорил колдун мрачно вертя зажатой в руке головой по сторонам, – Найду и убью.

Ответом ему было молчание. Молчание да далекий треск ветвей перемежающийся с сигналами рожков.

Погост задрожал. Не от холода, просто собравшийся было в погоню колдун вздрогнул, вспоминая об оставленном без присмотра медведе. Костеря стреляющих куда попало охотников Погост выдернул стрелу и отшвырнув ее подальше, начал пытаться восстановить заклятье.

Мэрган поняла что что-то идет не по плану когда медведь бешено взрыкнул, со всей своей медвежьей дури обрушивая на нее удары лап. Толстые когти взрыли снег и землю, на долю секунды разминувшись с отскочившей Мэрган. Новый мах когтей. На стволе рядом с Мэрган глубокие полосы, а лапа на которую в тот же миг обрушился моргенштерн кажется нисколько не пострадала.

Положение все ухудшалось, а вмешательства архиепископа в схватку можно было не ждать, успевший третий раз свалиться с сосны он теперь лежал тихо-тихо и прикрыв голову руками бормотал какие-то молитвы. И они к удивлению палача оказали действие. Невдалеке раздалось конское ржание и меж стволов мелькнула пятнистая тень. В следующий момент большая кошка уже кидалась на спину медведя, заставляя того издать недоуменный рык. Острые кинжалы зубов воткнулись в крепкую шкуру. Завязалась совершенно безобразная драка, где сила пыталась сладить с ловкостью.

Мэрган поняла, что за гепардом наверняка появится и сам герцог, (а кто еще мог быть его хозяином?) и сорвет их с отцом Фогелем задушевную беседу.

Именно поэтому схватив еще ничего не понявшего архиепископа за шиворот, палач с нечеловеческой силой потащила его прочь от поляны. Наконец увязая в снегу и цепляясь за поваленные деревья Мэрган со своей ношей скатилась в неглубокий овраг, на дне которого и замерла лишенная всяких сил.

– Дочь моя, во истину Всевышний послал тебя ко мне в сий трудный час! – белый как молоко отец Фогель начал стремительно розоветь, почуяв, что опасность прошла мимо.

– Я велю сегодня же поставить за тебя в церкви свечу, да с добрую руку толщиной, – расщедрился отец Фогель, вспомнивший, что на одном из церковных складов давно лежит это неприкаянное и никому не нужное творение свечников.

– Отец мой, не нужно свеч, для меня нет чести выше чем заступиться за церковь в трудную минуту, – выдавила Мэрган с хрипом втягивая воздух. Мороз уже начал сковывать насквозь пропотевшие волосы.

– Не нужно свеч? Но что же ты хочешь?

– Позвольте мне вам исповедаться и наставьте меня на путь истинный.

Отец Фогель, который понял, что денег с него не потребуют радостно выдохнул, благосклонно махая рукой.

Собравшись с силами Мэрган как они и договорились с Погостом прошлым вечером, начала рассказывать о себе, появлении безголового чернокнижника, а главное их охоте за Черным Поваром и попавшей в руки улике.

Отец Фогель в ответ крестился, бормотал молитвы, ахал, но внутри его вроде бы простодушных глазок Мэрган видела кипучую работу мысли.

– Хорошо дщерь моя, если Всевышнему угодно, чтобы чернокнижник загладил свою вину добрым поступком, то я просто обязан помочь, – отец Фогель не мог сдержать улыбки. Его пухлые ручки затеребили рясу, – Но…

– Естественно мы объявим, что его поимка лишь результат ваших бесценных указаний и усилий. Как же иначе?

– Вот и славно! Вот и хорошо! Завтра, под вечер приходите в замок, я подготовлю герцога и уговорю его вернуть все, что вам надо.

– Спасибо, святой отец, – заслышавшая приближающиеся охотничьи рожки Мэрган поспешила откланяться и быстро заспешила к озеру, где оставила Погоста.

Колокола давно отбили два, но пока ленились пробить трижды. Из-за толстого стекла била луна, освещая тело спящего герцога.

Октавия лежала рядом, молча смотря на мужа. На его ровно поднимающейся груди длинный безобразный шрам.

Когда-то тяжелый вражеский меч прорубил кольчугу. Кожа вокруг обезображена – по ране прошлось раскаленное железо – битва закончилась разгромом и в лесах, среди разбитой армии лекаря сыскать не успели.

На шее метка от стрелы. В тот день Лис сквитался за разгром, но вновь чуть было не оказался в земле за которую вел войну.

Плечо навсегда сохранило след от удара ножа. Это несколько лет спустя Лиса сдернули с коня и длинные стилеты набежавших пехотинцев выискали щель в его латах.

Герцогиня чуть пригладила растрепавшиеся волосы мужа и неторопливо одевшись вышла прочь. Лис не проснулся. Среди ночи, привыкшего к походам герцога мог бы разбудить только рухнувший потолок.

Она вышла во двор. Падал мягкий, пушистый снег. Взойдя по лесенке башни, Октавия оказалась на стене. Облокотившись о зубец, герцогиня смотрела на виднеющийся вдали Норнберг. Ни единого огонька на улицах, ни единого горящего окна. Город затаился. Замер до первого луча весны. Сейчас никто и ничто не нарушало его ночного покоя кроме крыс и подкрепленной герцогской дружиной городской стражи, что с опаской ходила по площадям и переулкам. Лишь изредка, среди ночи на улице мог появиться какой-нибудь переодевшийся в женщину герой, решивший дать бой демону. Такие обычно возвращались в дом уже через час, клацая зубами от страха и навсегда забывая о своей дурной затее.

Рядом прошагал часовой. Октавия и страж обменялись сочувственными взглядами. Герцогиня из-за того, что стражу пришлось покинуть караулку (ну надо же делать вид что герцог не зря платит деньги за свою охрану?) где его ждала теплая печурка и стоящее подле нее не менее теплое вино. Часовой из-за того, что герцогиня уже месяц страдала бессонницей и была вынуждена каждую ночь печальным призраком прогуливаться по двору и стенам.

Она долго стояла на стене и лишь когда холод окончательно пронял ее спустилась во двор намереваясь наконец отправиться спать. Впрочем вскоре Октавия замедлила шаг. Из-за двери сарая, мимо которого она проходила, доносились голоса. Равно как и запах браги. Челядь отмечала конец трудового дня и начало нетрудовой ночи. Пожалуй герцогиня и прошла бы мимо, если бы не расслышала в их разговоре собственное имя. Остановившись она подошла поближе, вслушиваясь в беседу.

– А ты слышал что герцогиня то наша с колдуном путалась?

– Да кто ж не слышал.

– Я вообще не понимаю с чего ее герцог во рве не притопил. Да или хоть избил бы до хруста в ребрах.

– Ага, где-то он чуть что людей вешает, а где то как сопляк себя ведет. Хоть бы пояс верности на нее надел. Вон когда король в поход уезжал, и то женушку запер. Пару лет в нем проходила. Правда потом муженек обнаружил, что замок сломался. А пояс то делали так, чтоб без ключа нипочем не снять. В общем сколько он кузнецам крови выпил, пока они не вскрыли…

– Да ну враки это, ну ты подумай такую штуковину на поясе год носить? Сотрется все, да и наверное через год там у супруги такое под поясом творилось, что король пожалел, что приехал. Вот на день, на два запереть, в это я верю. Правда честно скажу, нет такого замочка к которому при сильном хотении нельзя подобрать ключик. А хотение за пару лет я думаю возникает очень сильное.

Раздался хохот в две глотки.

– А я от дружка, что в моряки подался слыхал, что на дальнем юге, для этой цели змей приучают, – отсмеявшись продолжил разговор слуга, – Значит заклинают ее, дрессируют, что твою псяку, а потом заставляют вокруг бедра женушки обвиваться. И если кто чужой туда что сунет, тут тому и конец придет. Правда змеи существа туповатые и порой случаются недоразумения и концы откидывает сама женушка. Но это уже мелочи… Такую вот вещицу нашему герцогу завести надо. И никаких проблем не будет.

Разговор затих. Появившаяся на пороге сарая герцогиня не слишком способствовала дальнейшему развитию беседы.

– За мной. В кузницу, – тихо позвала Октавия.

– Ваша милость! – два лба одновременно стукнулись о мерзлый земляной пол.

– Мне повторить?

Через четверть часа спешно разбуженный мастер уже гремел инструментом. Провинившиеся слуги жались к стене не смея никаким звуком напомнить о своем существовании.

– Я полагаю подойдет вот это, ваша светлость, – кузнец выложил два комплекта железа. На лице ни капли удивления, он уже привык к причудам герцогини.

– Веет стариной.

– Еще от жены Лисы Пятого остались, Ваша Светлость. Но вы не волнуйтесь, я их в полнейшем порядке держу. Сама надежность. Железо толстое, шипы наточенные.

Кузнец довольно похлопал по лежащим перед ним поясам верности.

– Сама вижу. А теперь одень-ка ты их, вот на этих двоих, – герцогиня кивнула на слуг, – Им я думаю это полезно будет. Снимешь месяца через три.

– Ваша светлость, они ж мужики, им ж неудобно будет.

Не удостоив его ответом герцогиня покинула кузню.