Ночь уже вступила в свои права, но в замке не было ни единого спящего. Все от приглашенных графов, до последней кухарки знали, что после драки на пиру, произошло что-то из ряда вон выходящее. Каждый судачил по своему, но все сходились в одном – ничего хорошего ждать не следует.

Колокол отбил ровно час, когда сэр Гилберт выстроил на главном дворе замка всех гвардейцев, что не стояли на постах. Семь десятков человек в полном обмундировании. Бойцы были как один холеные, самодовольные, при стальном оружии, на каждом по две кольчуги – длинная, ниже пояса и совсем коротенькая без рукавов поверх – чтоб защитить спину и грудь, но руки зря не стеснять. В конюшне уже фыркали снаряжаемые кони, явно недовольные тем что не дали поспать.

Гвардейцы перешептывались между собой, несмотря на присутствие командира. Тишина опустилась лишь под звон кольчуги вышедшего во двор герцога. За его спиной мрачной тенью двигалась фигура чародея.

– Гвардия! – герцог дернул бородку и окинул взглядом всех стоящих перед ним людей, – С момента моего восшествия на престол, вы берегли три вещи: мою жизнь, мою корону и мое знамя. Каждый может доказать это своими шрамами. А многие ваши товарищи доказали это и собственной жизнью. Все могут предать, вы же никогда.

Вы все наверняка размышляете, зачем вы здесь стоите? Что ж отвечу. После пира была похищена та, кто для меня гораздо дороже и моей собственной жизни, и моего знамени с короной. Была похищена Октавия!

То что случилось после этих слов нельзя было описать. Перед Лисом теперь стояли не люди, а рвущиеся с цепи псы. У всех на лицах одна просьба. Скажи кто? Кто? Разорвем!

– За этим стоит тот, кому я всегда доверял. Мой брат. Мой собственный, единокровный брат! Я собрал вас так поздно лишь потому, что нужно было узнать где сейчас Альберт. Только что из города прислали голубя с ответом. Мой брат не покидал особняка с того самого момента как туда приехал. Мы выступаем сейчас же. В эту минуту.

Спрашивать не хочет ли кто остаться, герцог не стал. Все было ясно и так… Через четверть часа ворота замка изрыгали вооруженных людей. Гвардия Лиса во главе с самим герцогом выходила на бой.

Мэрган привел в себя знакомое с детства, успокаивающее позвякивание пыточного инструмента. Звук был таким щемящее домашним, уютным, что девушка сперва даже не хотела открывать глаза. Затем, когда во все еще раскалывающейся голове начали появляться первые мысли, она быстро сообразила, что зря обрадовалась этому перезвону.

Голова побаливала. Ребра тоже. Заведенные за спинку стула руки занемели от перехватившей их веревки. Разлепив глаза палач огляделась. Огромный подвал. Перегонные кубы, столы с ретортами, бадейки иссохшими морскими звездами и прочими экзотическими ингредиентами, бочки. Часть всего этого в спешке сдвинута к стенам, чтобы образовать свободное пространство. С пола зубасто скалилось чучело крокодила. Через массивный крюк на потолке, где оно скорее всего раньше висело, перекинуты веревки.

Как она здесь оказалась вспоминалось с трудом. Ударили ее в драке крепко – урывками помнилось лишь как тащили по нескончаемо длинному подземному ходу. Как обрывками тряпок им с герцогиней забили рты и замотали лица. Как их затолкали в какую-то подворотню выжидая пока время не станет совсем поздним и с улиц исчезнут последние люди. Наконец их долго тащили по проулкам. Ни одного прохожего на их пути. Лишь однажды на соседней улицы раздались голоса стражи. Мэрган пытавшуюся вырваться и закричать повалили в снег и приложили дубинкой по голове. На этом ее воспоминания о вечере и закончились.

В зале еще шесть человек. Альберт сидит за массивным столом нетерпеливо барабаня пальцами по дереву. Прямо ни дать ни взять дознаватель в большом чине. Анна за его плечом, она вся подобралась словно готовая прыгнуть кошка. Недалеко от них высокий несмотря на свою сутулость человек с пустыми глазами роющийся среди разложенного на столике пыточного инструмента. Рядом двое наемников при коротких мечах и дубинках. И Октавия. Герцогиня сидела напротив Мэрган, тщательно привязанная к резному креслу. Волосы в полном беспорядке, на лице несколько синяков, разбита губа.

– Октавия, может все же поделишься секретами? Бертран ведь еще не взялся за тебя серьезно. Да и мне жалко портить твою красоту. Ну право… Просто расскажи мне как сотворить обряд.

– Альберт я не могу на это пойти. Секрет он на то и секрет, чтобы принадлежать одному. Сперва его узнаешь ты, затем ты поделишься еще с кем то… И что в итоге? Сотни тварей жрущих людей? Этого я не допущу никогда…

– Октавия, перестань играть в мораль.

– Альберт будь мое воспитание похуже я бы плюнула тебе в лицо.

– Будь у тебя хоть какое-то воспитание ты бы не жрала людей.

– Альберт, по мне человек который собирается зверски пытать женщину несколько не та личность, что имеет право читать мне мораль.

– Все, я устал… Бертран, доверяю ее тебе, – Альберт отвернулся.

Тот кого назвали Бертраном меж тем вытащил из рдеющих углей камина раскаленный прут. Взвесил, одобряюще кивнул сама себе, неторопливо поднес к лицу герцогини. И замер, озадаченный. Даже в самых глубинах глаз Октавии не было никаких эмоций.

– Не тратьте зря силы. Три сотни лет назад меня пытали лучшие папские псы и не услышали от меня ничего. Не услышите и вы, – герцогиня говорила небрежно и пот на ее лбу выступал лишь от жара прута, но никак не от страха.

– Не думаю… Когда тебя пытали три сотни лет назад, ты была человеком. А сейчас ты жрущая людей ради собственной молодости тварь. Так что в этот раз я думаю пытка даст результат. К тому-же я уже все продумал, – Альберт взял со стола колбу, по его знаку челюсти Октавии были разжаты, и он ловко залил содержимое сосуда ей в горло, – Не подавись дорогая. Тебя же вряд ли пытали алхимики… Этот замечательный эликсир подавляет волю того, кто его принял. И поэтому этой ночью ты под пыткой заговоришь, – Октавия, когда будет что сказать, кричи. Бертран приступай. Только не начинай с горящего железа. Не терплю запаха паленой кожи.

Мэрган посмотрела на стоящего перед столиком с инструментом мужчину. Как ни странно страха не было, палачом сейчас владело почти что профессиональное любопытство. К сожалению оно пока не оправдывалось, Бертран видимо зловещести ради неторопливо перебирал инструмент, но явно плохо представлял как с ним обращаться. В злых глазках мелькала озадаченность. Он явно привык выбивать признания кулаком или на худой конец приставленным к горлу ножом. Терпение Мэрган подошло к концу.

– Пилу не трожь! Брось я сказала! Ее в конце надо использовать иначе от боли следующие пытки уже не чувствуются! – против воли рявкнула палач, увидев движение пальцев прислужника алхимика. Тот вздрогнул, точно нерадивый школяр под розгой.

– А кусачки? Куда кусачки для пальцев трогаешь? Пальцы сперва молоточком мозжить надо, а потом откусывать, – вновь зашипела Мэрган, едва только тот взялся за инструмент.

Возмущение связанного палача было таким, что Бертран невольно оглянулась на Альберта, точно ища поддержки.

– Не обращай на нее внимания. Она бравирует.

Приободренный Бертран тут же поднял со стола инструмент и неспешно подошел к Октавии, водя металлом перед его носом.

– Крюк, как ты крюк держишь, пытальщик ты криворукий? Ты им ноздри драть собралась или щекотать? Военщина сиволапая, не знаешь как пытать не берись, – устало подвела итог Мэрган, – Альберт. Уйми своего пса, большего неумеху я еще не видела. С ним ты не то, что формулу обряда не узнаешь, а даже у честного горожанина какой сегодня день не выпытаешь. Можно предложение?

– Бертран, хватит обиженно фыркать, из-за тебя я плохо ее слышу. Ну палач, давай… Отчего бы не послушать умного человека…

– Значит так. После того, что вы собираетесь сделать с герцогиней мне не жить. Поэтому давайте решать все по деловому. Я помогаю выпытать тайну. Вы меня не трогаете и берете на службу.

– Ага, нашла дурачков деревенских, тебе только развяжи руки… – Бертран презрительно сплюнул.

– Слушай тут ты, гнилой хозяин со своей охранительницей и еще двое наемников. И под дверью их наверно десяток. Или вы все равно меня боитесь?

– Боимся? Нет, скорее остерегаемся эксцессов… – Альберт задумчиво пожевал ноготь, – Но ты наверно права. Без профессионала Октавию не сломать. Рискнем. Но шанс у тебя один. Если что пойдет не так… Сперва ты пожалеешь, что родилась на свет. А затем об этом пожалеют все твои родные и друзья.

Альберт обернулся к своим людям.

– Бертран режь веревки. Фридрих… – кивок рослому наемнику, – Стой за ее спиной. Хоть одно подозрительное движение и бей дубинкой без зазрений совести.

Скинув с себя путы Мэрган подошла к столику. Неторопливо оглядела богатый набор пыточных инструментов. Отошла к горну и проверила нагревающиеся там орудия. Приметила ухватистый прут с деревянной ручкой.

Затем подошла к герцогине и принялась развязывать на ней веревки. Кинувшихся было наемников, палач остановила жестом.

– Первым делом, если пытаешь аристократа, надо снять одежду. Она как ничто другое придает уверенность и напоминает о статусе. Стыдно такого не знать, – Мэрган грубо разорвала платье оставив Октавию в тончайшей шелковой сорочке. Обтягивающая, с серебряной вышивкой, она доходила до узких щиколоток герцогини.

Мэрган оскалилась про себя. Взгляды находящихся в подвале мужчин плотно приковались к Октавии. Теперь нужно действовать. Отсюда их не выпустят. Погост? Найдет, но времени на все его ритуалы уйдет намеренно и он поспеет на их давно остывшие трупы. Герцог если только подсказка у него, помчится на выручку, но вот время…

Значит одно. Выигрывать драгоценные минуты. Палач вытащила из горна раскалившийся до вишневого цвета прут. В другую руку взяла очень длинное, на совесть наточенное шило. Обменялась взглядом с герцогиней. И резко ударила Фридриха прутом поперек лица.

В Норнберге буйствовала метель. Снег летел сплошной завесой мешая не то что видеть, но даже толком дышать. И это было единственным преимуществом штурмующих. Герцог с сэром Гилбертом, чернокнижник и несколько гвардейцев уже полчаса осматривали жилище Альберта из укрытий, с каждой следующей минутой все больше осознавая, что пробраться сюда тайно будет ох как сложно.

Двор особняка брата герцога окружала толстенная стена в полтора человеческих роста. По ней, не обращая внимания на страшный ветер кидающий пригоршни снега в лицо вышагивают часовые – каждый в заледеневшей кольчуге, при луке и с длинным копьем которым удобно скинуть вздумавшего лезть наверх наглеца. У ворот – основательных как и все в особняке, вытянулись четверо караульщиков, неподвижных, точно насмерть заледеневших прямо на посту. На высокой башне пристроенной к особняку наверняка дежурили наблюдатели.

Наконец высмотрев все, что считали нужным, они вернулись к стоящей в нескольких минутах ходьбы часовне. Там внутри, на полу и лавках сейчас разместились взятые из замка гвардейцы. Огоньки зажженных свечей почти не разгоняли тьму, в воздухе стоял запах ладана. Господь на витраже укоризненно смотрит на мечи воинов.

– Да… Обычно ставки у меня были в более подходящих местах. Не так ли Гилберт?

– Простите, это единственное здание в округе, где можно разместить столько народу…

– Ладно, забыли, – герцог упал на скамью и сделал знак Погосту и Гилберту сесть рядом.

– Итак господа, вы все видели сами… Есть мысли?

– А что тут думать? Штурмовать надо. Четырехручный таран прихватили. Кошки взяли. Болтов полно. Арбалетчики будут сметать всех со стен. Ворота такие легким тараном не пробьем конечно, но на кошках поднимемся запросто. Двор захватив, ворота отопрем, дверь особняка вынесем тараном. А потом уже руби всех кто с оружием – вот и вся тактика.

– Гилберт, мы не на войне. У него Октавия и нет пути к отступлению.

– Путей к отступлению нет говорите? Это ж не особняк, это маленькая крепость. Да задери меня бесы, чтоб ваш брат тут тайного хода не держал.

– Я не удивлюсь если там и колодец на случай осады есть и мортиры на стенах спрятаны. Так что ход вполне может быть… Только тщательнейшее замаскированный и с крепкой решеткой, что откроется лишь изнутри, ты уж не сомневайся. Проникнуть тайно нет и шанса. Или мой чародей докажет, что столетнее вино из моих подвалов пилось им не зря?

– Столетнее вино из ваших подвалов выпивается всеми кому не лень… А наводить мороки на стражу я не обучен. Равно как и сносить ворота… Они слишком мощные для тех заклятий, что я знаю. Но поддержку колдовством при штурме обеспечу, не сомневайтесь…

– Плохо… Пока мы будем брать стену, пока оттеснять тех, кто выбежит во двор, пока рубиться в узких коридорах… Нет у нас нет времени.

– Другого решения тоже нет. Рискнем Ваша Светлость? Помните как на бомбарды в Палестине с вами бок о бок скакали? Под ядра? И ничего целы! Рискнем!

– Собой бы рискнул, Октавией нет, – герцог дернул себя за бородку и неторопливо заходил туда сюда. Затем замер и зло искривил губы, – Есть идея. Немедленно пошли три десятка человек в квартал оружейников. Мы им устроим такой штурм, что Альберт потом и на том свете вздрагивать станет.

Бедняк долго не хотел пускать никого на порог своей халупы и лишь после того как голос за дверью пообещал подпалить ее с четырех сторон, дверь наконец отворилась.

Перед перепуганным горожанином стоял сам герцог. Впрочем бедняк его не признал – откуда он мог видеть своего повелителя? А вот породистое лицо, манеру, богатую одежду и оружие оценил и в тот же момент согнулся в подобострастном поклоне.

– Кто-нибудь еще в доме есть? – Лис оттеснил горожанина оглядывая нищую обстановку. Кровать, очаг, лавка заваленная нехитрыми предметами быта – вот и все.

– Один живу ваша милость, – бедняк ошалело глядел как в халупу входит все больше важного, вооруженного люда. Вскоре от затянутых в кольчуги людей было не протолкнуться. Хозяин в ужасе отступил было к выходу, но герцог схватил его за плечо. В ватную от страха руку упало несколько тяжелых монет.

– Не дрожи хозяин. Ганс, проводи его в ближайшую караулку стражи. Будешь при нем до утра, потом отпустишь. И смотри чтобы он не единого слова никому там не проронил.

– Будет исполнено, – гвардеец вроде бы вежливо взял бедняка под руку, но стало ясно, что теперь вырваться можно было лишь эту самую руку отрубив.

– Не дрожи старик. Все хорошо тут будет. А если не будет, то новый дом купишь, куда получше этого.

Душой воин не кривил, купить что-то хуже этой покосившейся, продуваемой сквозняками хибары, со сгнившей крышей было бы сложно. Лачуга была воистину отвратительной, но одно достоинство все же имела – дверь была с другой стороны от особняка, что позволяло входить незаметно от часовых Альберта, а два окна, забранные треснувшими ставнями, напротив выходили точнехонько на ворота в стене маленькой крепости брата герцога.

Гвардейцы вернулись через пол часа, дюжина из них сипя и надрываясь несла две сделанные из меди пушки довольно таки угрожающего калибра. Еще дюжина тащила мешки с порохом, инструмент, каменные ядра и материалы для установки орудий.

Следом под охраной тащился напуганный старик-мастер, что их изготовил. Судя по ночному колпаку нелепо торчащему из под меховой шапки вытащили его прямо из постели даже не дав проснуться.

– Узнаешь? – герцог приблизил свое лицо к лицу мастера.

– Ваша Светлость? Вы здесь как?

– Некогда. Помощь твоя нужна. Справишься, озолочу.

– Ваша Светлость, какое золото, зачем обижаете? Чтоб я Карл Нагель, своему герцогу, за которого бочку крови пролил, за деньги помогал? За что унижаете? Я же вам верой и правдой служил всю жизнь!

– Ладно, успокойся мастер, лучше туда посмотри… – герцог указал за угол. Мастер тихонечко выглянул, осмотрелся.

– Ворота видишь? Чтоб через пол часа их тут не было.

– Ваша Светлость, по правде скажу крепкие ворота… Если там ждут штурма, то хоть секите меня, хоть вешайте не выбью. Но если там внутри, о нас не знают, если ворота не укрепили изнутри подпорками и мешками… Если там пара засовов, пусть даже тяжелых, и не больше… Если так, то даст Господь, выломаю. Пороха конечно придется засыпать от пуза. Ну ничего, пушки еще не стрелянные, крепкие. Сдюжат. Наверное…

Шершавый камень холодил спину, вселяя в палача уверенность. Мэрган стояла в углу зала, держа Октавию перед собой. Острое шило надавливает на нежную кожу виска герцогини. Другая рука крепко держит ее за шею. Впрочем в этом нужды нет, Октавия даже не думала вырываться, понимая, что это их с Мэрган единственный шанс.

Движения в подвале почти нет. Наемник с обезображенным лицом тихо скулит на полу. Еще пятеро ворвавшихся в подвал бойцов замерли с обнаженным оружием шагах десяти, не смея приблизиться. Белый от бешенства Альберт за их спинами. Посаженной на цепь тигрицей мечется Анна.

– Отпусти ее тварь! Отпусти или я волью в тебя бочонок кислоты! – алхимик хрипит, от посулов и угроз пересохло горло.

– Альберт успокойся. Мэрган меня не отпустит. Более того, если тот парень слева не прекратит тихонько к нам приближаться, моего мозга коснется металл, – герцогиня подарила прокаженному очаровательную улыбку.

– Йохан, назад. Чтож вы за тупицы такие! Октавия! Я выпущу тебя живой!

– Лучше скажи Анне, что если та швырнет в Мэрган тот кинжал, что у нее в рукаве, то я постараюсь поймать его грудью.

– Анна! Убери! Бесы, что же это такое… Вы не сможете здесь стоять всю жизнь!

– Согласна. Но денек продержимся. Ты, который справа, шаг назад! – Мэрган чуть надавила на шило.

Палач бравировала. Сколько они так простоят? Голова все еще болит от удара. Уследить же за таким количеством людей… Нереально. Еще пол часа-час и внимание ослабнет… Тогда наемники и кинуться. Но это потом, а пока…

– Ты центральный, руку от ножа… Назад, назад если вам герцогиня целой нужна!

Гвардейцы сооружали подставки для пушек в дикой спешке, слабом свете свеч и тесноте. Работали в молчании, лишь тихонько сквернословя, когда камень бил по ноге или тяжелая деревянная перекладина падала, сдирая кожу на пальцах. Карл Нагель цепным псом сновал туда-сюда, раздавая указанья столь же щедро, как и подзатыльники. Рука у старика была еще крепкая.

Наконец конструкции перед окнами были полностью готовы и укреплены. Выгнав часть мешающихся воинов, старик велел тащить порох. Споро забил его в жерла. Затем взглянул сквозь щель в ставнях на ворота. Обреченно вздохнул и засыпал еще чуть ли не столько же.

Закончив с порохом мастер Нагель спешно осмотрел граненые куски камня, которым предстояло стать ядрами. Выбрав два понравившихся, примерил к дулам. Заменил один из камней и снова примерил, удовлетворенно кивнув обмотал поданными полосками ткани, чтобы плотнее входили, смазал жиром, и кряхтя пропихнул в ствол.

Десяток рук с трудом оторвали медные пушки от земли и опустили на импровизированные лафеты. Глядя в узкие щели ставней, пушкарь нацелил орудия на ворота. Это единственное, что не вызвало никаких трудностей – расстояние до них было шагов двадцать.

Внезапно мастер Нагель вдруг всплеснул руками кинувшись к ящикам.

– Стойте! А фитили где? Фитили?

– Вот же твои фитили, успокойся, – сэр Гилберт с раздражением ткнул в стоящий на всеобщем обозрении ящичек.

– Это боевые, короткие, для пушек при которых канонир остается! А мне осадные нужны, длиннющие, чтоб убежать прочь можно было успеть. Ты хоть понимаешь, сколько в моих пушках пороха забито? А ядро как сидит плотно? Сколько шансов, что монета решкой упадет, столько шансов, что эти пушки разорвутся снеся всю эту халупу!

– Так какого беса ты мастер такие пушки лил?

– У меня отличные пушки!!! – мастер Нагель вдруг бойцовым петухом наскочил на Гилберта, – Что думаешь в доспехе и при мече, так мою славу порочить можно? Моя пушка выстрелов семь выдержит! Не меньше! Если только ее порохом до краев не набивать!

– Ладно мы сами запалим. Главное покажи как…

– Я вам дам запалить! Сами ничего сложней меча в руках не держали, а к пушкам лезете, – досадливо плюнув на пол, старик порылся в ящичке выбрав два равных по длине фитиля. Пытаться соединять их он не решился – слишком ненадежно.

– Все. Уходите. Дальше уже моя работа, – мастер вставил короткие фитили и принял две горящие свечи, – Если рванет, то привезите в оружейный квартал бочку красного. Пусть помянут душу Карла Нагеля.

Да не хорони ты себя. Успеешь отбежать, куда денешься! А я тебе потом лично десяток бочек прикачу! И столько же к тебе в квартал. Да еще и в том вине порошков размешаю, что аптекари от запора продают. Чтоб уж вспоминали Карла Нагеля, так вспоминали! – сэр Гилберт хлопнул старика по плечу.

Не обратив на это внимания, мастер в последний раз проверил фитили и лишь покачал лысой головой – слишком короткие, догорят не успеешь и четверть "Отче наш" прочесть. Если что случится с пушкой, то завтра вороны его кусками будут по крышам всего квартала лакомиться.

Бояться, старик оружейник не боялся. Трудно напугать смертью того, кто в своей молодости десяток битв стоял за пушечной батареей, глядя как с холмов на него катит закованная в сталь рыцарская кавалерия. Как переливаются в свете солнца сотни железных шлемов, как опускаются выискивая цель хищные, разукрашенные флажками копья. Стоял зная, что смерть скорее всего наступит гораздо раньше, чем нахлынет эта железная волна. Что вот-вот одна из пушек к которой подносишь огонь вместо того чтобы плюнуть тяжелым гранитным ядром по кавалерии, просто разорвется на части, разметав тебя по вытоптанному солдатами полю. Поэтому и бегал от пушки к пушке тогда еще молодой Карл в одиночестве, чтобы если накрыло взрывом, то его, а не десяток человек обслуги. Подносил огонь не переставая шептать молитвы одна изобретательней другой… И хранил его почему-то Господь в отличии от десятка его товарищей-пушкарей, что наверняка молились столь же усердно. Может для этой самой минуты и хранил…

Подождав немного, чтобы ушедшие гвардейцы успели занять укрытие, Нагель трижды перекрестился и поднеся к пушкам огонь, прянул наружу со всей подвластной старческим ногам скоростью. Сзади подгоняя, потревоженными змеями шипели фитили.

– Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum, – шептали молитву сухие растрескавшиеся губы мастера, – Adveniat regnum tuum.

Договорив до regnum tuum, Карл Нагель рухнул в грязь заполненного помоями переулка, упав ногами к возможному взрыву и крепко зажал уши. Отбежать он успел меньше чем на полтора десятка шагов.

Толи Создатель благоволил герцогу, то ли Люцифер Черному Повару, но обе пушки выдержали выстрел. С оглушительным, нечеловеческим грохотом, выбивая прочь ставни, жерла выплюнули каменные ядра точно в ворота.

Треснуло так, будто великану проломили череп. Окованные железом створки, украсившиеся ошметками одного из попавших под выстрел часовых, выдрало из петель внося во двор. Остальных охранников повалило на землю и сейчас те мотали головами, слепо пытаясь нашарить в снегу выпавшее оружие.

Переулки заполнил дикий рев – ударный отряд, что укрывался за стеной более-менее крепкого дома шагах в пятидесяти от установленных пушек, валил вперед, чтобы вмять, втоптать оглушенного врага в землю.

Не встречая сопротивления они пронеслись через замерший двор, прямо к главным дверям особняка. Бегущая сзади четверка бойцов, сжимавшая за рукояти окованный железом ручной таран сунулось было вперед, но ее услуг не понадобилось.

Двери распахнулись выпуская на порог несколько стражников, так еще и не осознавших масштабов всей катастрофы. Даже не дав им поднять мечей люди герцога раскидали их и ворвались в особняк. Подкованные сапоги безжалостно вбивали в пол мягкий ворс восточных ковров, ломали резное дерево дверей и коридорных панелей, за которыми мог оказаться скрытый ход. В один миг только что уютный дом наполнился руганью, криком и ударами стали то о сталь, то о плоть.

Далекий грохот заставил алхимика вздрогнуть. Стоящие вокруг Мэрган и герцогини наемники непонимающе закрутили головами.

– Анна, у меня в оружейной не было пороха? Похоже на взрыв.

Охранительница напряженно замерла, прислушалась. Лицо Анны изменилось.

– Оставайтесь здесь. Чтобы не случилось. Я все выясню, – Анна выдернула из ножен кинжал, которым хорошо орудовать в узких коридорах и кинулась к выходу.

Охранительницу опередил ошалелый воин. Безоружный с выпученными глазами, он ввалился в подвал, судорожно озираясь за спину. Позади него уже слышался звон стали.

– Это герцог! Он уже здесь! Стены взяты!

– Успокойся трус! – Анна встряхнула наемника словно тряпичную куклу, – Что с особняком?

– Идет бой! Их много!!! Среди нападающих колдун. Я не знаю сколько мы продержимся против него. Я…

– Заблокировать коридор! Хозяин, нужно уходить тайным ходом.

Наемники мгновенно забыли о Мэрган и герцогине, кинувшись выполнять приказ Анны. Миг и они уже исчезли за дверью. Анна же кинулась к одной из стен, дергая вбитые в нее скобы.

Внезапно топот наемников в оборвался. По ведущему в подвал коридору пронесся грохот заклятья. В наступившей тишине стал слышен звон бросаемого оружия.

Прокаженный выругался и спешно шагнул к одному из тяжелых дубовых шкафов. Отперев замок снятым с шеи ключом, алхимик порылся на полках звякая стеклом. В его перчатках оказался маленький пузырек из синего стекла. Выдернув пробку прокаженный спешно, давясь и кашляя выпил содержимое.

Дверь распахнулась и ворвавшийся Погост окинул взглядом подвал. Глаза чернокнижника остановились на целой и невредимой Мэрган. Колдун облегченно перевел дух.

– Всем убрать оружие. Сопротивление ухудшит ваше здоровье до летального исхода, – Погост уже без всякой спешки спустился по короткой лесенке и отер пальцы, с которых только что сорвалось заклятье, о черный шелк мантии.

– Отсечение головы не окоротило твоей самоуверенности. Это радует… – алхимик презрительно окинул чародея взглядом, – Обещаю, что когда я тебя убью, твоя голова будет заспиртована. Ее созерцание доставит мне немало приятных минут.

– Со стороны не умеющего колдовать человека, дерзить и уж тем более угрожать мне крайне неосмотрительно, – на ладони Погоста уже шипела готовая сорваться молния.

– Посмотрим, что ты будешь говорить сейчас! Анна распятие!

Взмах руки охранительницы, блеск летящего через лаборатории серебра и рука Альберта сомкнулась на остро отточенном кресте.

– Может еще и святой водичкой меня кропить будете? Так же предлагаю ладаном окурить….

– В этом распятье святости больше, чем во всех наших нынешних церковниках вместе взятых! В нем кусочек истинного креста! Так что отправляйся в ад! – взмахнув распятием алхимик кинулся на чародея.

Погост в ответ просто стряхнул молнию с ладони.

Заклятье вышло сильным. По глазам резануло так, что Мэрган была вынуждена плотно сомкнуть веки. В воздухе запахло грозой. А вот паленым мясом почему то нет.

Когда палач открыла глаза, алхимик все так-же стоял на ногах. Гнилое лицо рассекала довольная улыбка.

– Колдовство. Что оно может против благородной алхимии? Погост, а ведь ты говорил, что эликсир против чар это бред, – рука прокаженного опустилась в карман, вытаскивая пустой пузырек из синего стекла.

– Я и сейчас так говорю, – Погост азартно вскинул руки творя над Альбертом замысловатое колдовство. Впрочем и оно кануло в Лету.

– Зря. Вот он тот день который я ждал так же нетерпеливо как и поимку Повара, день когда алхимия победит магию! – Альберт говорил не обращая внимания на то, что купается в вихре десятка заклятий, должных немедленно его убить.

Подойдя к чародею алхимик резко ударил распятьем, целя тому в живот. Погост перехватил заточенный крест. Перехватил и тут же отскочил, взвыв – руку немилосердно обожгло.

Вскинув распятие над головой Альберт снова шагнул к колдуну. Брата герцога сейчас не тревожило, что весь особняк наполнен гвардейцами, жаждущими его головы. Сейчас был его триумф. Триумф его мастерства алхимика.

Наконец сбросившая с себя оцепенение Мэрган, кинулась на выручку друга. Подхватив длинный кнут со столика с пыточным инструментом, палач резко ударила. По лаборатории разнесся громкий щелчок и выбитое из руки Альберта распятие, со звоном улетело к стене.

Нового взмаха не последовало. Зашипев как дикая кошка охранительница кинулась на палача. В ее руке блестел кинжал. Как уже давно убедилась Мэрган, дралась таким оружием наемница мастерски.

Не тратя ни секунды Мэрган откинула кнут и выдернула меч из ножен наемника с обожженным лицом, что все еще валялся на полу.

Палач и охранительница замерли напротив друг друга. Оружие мрачно блестело в крепко сжатых руках. Кинжал наемницы был не простым – длинный, прочный, он был остр лишь с одной стороны. С другой стороны оружие напоминало гребенку – попади меч между зубьев и сломать его можно было одним движением.

Мэрган так и не поняла в какой момент Анна метнулась вперед. Пара выпадов прошедших перед лицом палача заставили Мэрган отступить, еще один удар чуть было не пропорол живот. За несколько секунд палач была прижата к стене, еще мгновение и меч которым она попыталась отмахнуться был пойман меж зубцов и переломлен у основания. Страшный удар коленом в живот, локтем в грудь. Замах кинжалом…

В руке появившейся за спиной Анны герцогини блеснул стилет, блеснул и тут же погас покрывшись кровью по рукоять. Будто не веря, Анна с трудом повернулась к своей убийце. После чего резко всадила свой кинжал в бок Октавии, лишь после этого рухнув на пол. Герцогиня упала секундой позже.

Страшный крик алхимика разлетелся по лаборатории. Забыв о чародее Альберт замер на месте не в силах оторвать полубезумного взгляда от упавшей Анны.

– Вы пожалеете. Страшно пожалеете. Теперь я не убью вас, теперь вы будете гнить. Долгие годы. Притом оба!!! – сдернув перчатки и обнажив гниющие кисти прокаженный бросился к Мэрган.

Помянув бесов палач начала стремительно отступать от алхимика. Теперь ей было по настоящему страшно. Особенно все усугублял тот факт, что, что дверь находилась как раз позади Альберта.

А все новые, самые изощренные и хитрые заклятья Погоста по прежнему не приносили никакой пользы.

Лопатки Мэрган уткнулись в стену. Альберт протянул гнилую руку вперед. Вскрикнув Мэрган совершила дикий скачок в сторону, чудом уходя от прикосновения. Однако долго так продолжаться не могло…

– Погост бей его не магией! – Мэрган меж тем кинулась в другой угол помещения.

Будто очнувшись, чародей кинулся к лежащему на полу железному пруту.

– Нет, стой! Продолжай колдовать, но бей не магией! – Мэрган была слишком занята уклонением от взмахов гнилых рук, чтобы дальше разжевывать мысль.

Впрочем Погост понял.

Пальцы колдуна нарисовали причудливый узор. Раздался звук крошащегося камня. По потолку зазмеились жирные точно черви трещины и колдовство Погоста просто выломало кусок потолка над алхимиком. А далее груда камня уже безо всякой магии, повинуясь исключительно законам природы величественно рухнула вниз, вбивая прокаженного в пол. Раздался тошнотворный треск костей.

Тем временем бой стих и в самом особняке. Дверь с грохотом ударилась о стену. В подвал ворвался сам Лис Седьмой. Весь левый рукав герцога пропитался кровью. На лбу был глубокий порез. С зажатого в правой руке меча срывались багряные капли. Следом за ним появились гвардейцы, но их присутствие было уже не нужно.

Альберт был мертв, окончательно и бесповоротно. Анна шипя старалась отползти к двери, но каждое следующее движение было все слабее и слабее. Однако не это было главным …

Октавия лежала на полу и о том, что ее не покинула жизнь говорила лишь слабая дрожь ресниц. А о том, что она ее несомненно покинет – торчащий из ее пропитавшейся кровью одежды кинжал. Мэрган опустилась подле умирающей осматривая рану и убеждаясь в том, что клинок рассек печень.

– Больно… – шепот герцогини был почти не слышен, – Как же больно…

– Сделайте же, что-нибудь, не стойте истуканами! – Лис обвел их полубезумными глазами и упал на колени перед Октавией.

– Даже маг-лекарь вряд ли смог бы ее излечить, – Погост покачал головой, – Конечно я мог бы кое-что попробовать… Но боюсь результата не будет…

Мэрган, склонившаяся на герцогиней тоже была бессильна. Справится с такой раной ей бы не помог бы и весь жизненный опыт Гийома.

– Я приказываю! Проклятье вы отправитесь на виселицу! – герцог прижал Октавию к себе, точно надеясь, что его руки удержат ее на этом свете.

– Милый, не стоит. Я прожила долгую жизнь. Когда-то она все равно должна была закончиться. Только вот раньше я почему-то не думала, что умирать так страшно. Я чувствую как они ждут меня. Сотни лиц…

Октавия продолжала бормотать, все глубже погружаясь в агонию.

Мэрган аккуратно вытащила кинжал из раны герцогини и повернулась к Погосту. Они долго смотрели друг другу в глаза. Решение было мучительным…