На голубом небе не было ни облачка. Воздух был чист и необычайно свеж. Именно в такую погоду по мнению Мэрган, город и должен был навсегда расставаться с ужасом, что жил в нем три столетья.

Не работал никто. Еще прошлым днем, сразу после пира гонцы герцога успели сообщить всем и каждому, что Черный повар наконец то пойман. Со вчерашнего дня улицы и дома, кабаки и окрестные села бурлили и тонули в невыносимом шуме, который еще сильнее усугублял непрерывный бой церковных колоколов.

Сегодня каждый горожанин счел своим долгом выйти на улицы перемешавшись с обряженными в лучшие одежки селянами, что всю вчерашнюю ночь месили ногами грязный снег, дабы только поспеть на казнь.

Норнберг был завешен флагами и знаменами. Даже ковры богатых горожан и те украсили балконы. Гирлянды спешно выкопанных в лесах подснежников были натянуты поперек улиц, своим ароматом казалось забивая даже обычную городскую вонь.

Торжественная процессия тронулась в путь от собора. Черный Повар, а точнее его хладный труп был облачен в позорные одежды, связан и усажен на осла задом-наперед. В окоченевших руках горела заботливо привязанная свеча.

Вокруг беря труп в плотное кольцо шли отборные гвардейцы Лиса и важно надувшие щеки монахи отца Фогеля. Высоко над ними ветер трепал штандарты приходов. Сразу же собравшая за собой громадный людской хвост процессия, затянула траурные гимны, нарочито медленно идя к месту аутодафе.

А толпа уже кипела не в силах удержать своей злости. Из окон домов, с мостовых и переулков на хладный труп обрушивались нескончаемые потоки брани. Не смотря на все законы и запреты, в воздух взметнулись гнилые овощи и тухлые яйца, равно как и другие куда более неаппетитные вещи. Не трудно было понять, что мертвеца это не слишком озаботило. А вот шедших в процессии людей, в которых попадала большая часть «даров», очень даже.

Стоит ли описывать тот вздох облегчения, что издали будто вылезшие из помойной ямы гвардейцы и монахи, когда они наконец добрались до празднично убранной главной площади, где многочисленная стража хоть как-то мешала изъявлению народного гнева. А ведь народа способного этот гнев излить было много. Тут и мастеровые со всех гильдий и крестьяне и вездесущие ребятишки и женщины, порой даже с младенцами на руках. В том что Черный повар наконец издох хотел убедится каждый. В том числе и знать.

Герцог, его окружение, отец Фогель, прочие церковные лица и известные городские мужи все они сидели в почетной ложе, открывающей великолепный обзор на площадь и выстроенный перед ложей роскошно убранный помост, со стоящим в центре алтарем, под алым балдахином.

Сиделось знати хорошо – тут и разносящие горячие напитки служанки, тут и навесы… Да еще рядом с помостом плотники уже соорудили пышно украшенные уборные для почетных гостей, ибо аутодафе в любом случае обещало быть долгим. О народе попроще ясное дело заботится не стали. Именно поэтому к вечеру всем близ живущим придется не один час потрудится не покладая лопат.

Тем временем площадь заполнилась настолько, что народ принялся лезть на крыши, а некоторые удальцы карабкались и вовсе на фонарные столбы.

С прибытием процессии, Черного Повара отвязали от осла, усадив на скамью позора, что была несколько ниже почетных трибун. Вслед за тем начиналось богослужение и траурная месса. Мертвые глаза Повара бессмысленно таращились на площадь.

Едва месса завершилась как к алтарю вышел отец Фогель в самом торжественном из своих одеяний. Осмотрев заполнившую площадь паству он устроил грозную проповедь, целый час вещая о победе Спасителя над Люцифером и его грязным отродьем. При этом пухлая рука архиепископа постоянно показывала безучастному трупу то кулак, то кукиш. Тот не отвечал. Наконец, смилостивившись, отец Фогель все же решил, что настал черед приговора.

Сразу стало видно, что архиепископ Норнбергский всю ночь сидел над текстом. Длинный и витиеватый настолько, что его слабо понимал даже отец Фогель, набитый ссылками на труды римских Пап, полный отрывками из трактатов святых философов и просто библейских цитат, он производил неизгладимое впечатление. Разумеется на тех кто знал латынь, ибо приговоры читались только на ней. Остальной люд (то есть почти все присутствующие), маялся и почесывался не зная чем себя занят в течении доброго часа.

Наконец свершилось чудо и отец Фогель замолк. Восхвалив творца Мэрган мгновенно скинула с себя сонливость. Дюжие помощники, что были приставлены к ней сегодня утром, по отмашке палача схватили Черного Повара под мышки потащив к костру. Мэрган шла следом.

Обложенный дровами столб по традиции поставили на соседней площади, разбив там точно такой же помост для гостей. Перейдя туда и вновь рассевшись на местах, герцог и прочие знатные персоны велели продолжать.

Только этого и ждавшие помощники Мэрган туго привязали труп Черного Повара к столбу. Ходящая вокруг палач осмотрела работу. Над костром она трудилась все утро складывая и снова разбирая дрова.

Нужно было чтобы огонь сожрал Черного Повара оставив от него только пепел, что будет прилежно собран и кинут в реку. Ничто не должно остаться на земле от Норнбергского ужаса. Если это не удастся, то хочешь не хочешь, а придется браться за щипцы и рвать обугленный остов в мелкие куски, дробить кости, а затем все это вновь придать огню.

Мэрган ни тратить время, ни портить себе аппетит не хотелось.

Проверив узлы, палач довольно кивнула и отошла в сторону беря факел. Собравшийся народ почтенно примолк осознавая важность момента. Мэрган аккуратно подпалила хворост. Весело затрещало пламя. Ветер трепавший воткнутый невдалеке зеленый штандарт инквизиции радостно подхватил первый дымок.

В толпе началось шевеление, это стали проталкиваться вперед особо уважаемые прихожане которым за их благодеяния дали почетное право подбрасывать в огонь хворост. Впрочем стража их быстро осадила. Нельзя же кидать хворост вперед самыми почетными и святыми из граждан герцогства?

В ложе началось движение. Герцог медленно встал, толпа разразилась приветствиями. Сидящая подле него Октавия со вздохом подняла украшенную шелковой лентой вязанку хвороста. Выйдя из ложи, они торжественно подошли к костру швырнув несколько веток в огонь.

Шум толпы вокруг помоста и рев пламени надежно заглушал слова, а потому Мэрган решилась на разговор.

– Как самочувствие?

– Великолепное, – Октавия встала рядом с Мэрган, – Я даже представить не могла, что Анна имела такую чудесную печень.

Герцогиня продолжила рассеянно подкидывать хворост к ногам трупа Альберта. Алхимик-изменник, почти примеривший на себя бремя Черного Повара осуждающе молчал.

Герцог тонко улыбнулся. Он был рад что его супруга пришла в себя достаточно, чтобы начать шутить. Новая грань жены, Лиса не слишком смутила. Он был герцогом. Он знал людей которые извели куда больше людей просто для своего удовольствия.

Меж тем взвившееся к небу пламя скрыло прокаженного алхимика из виду. Октавия долго смотрела на костер. Наконец обернулась к палачу:

– Спасибо, Мэрган.

– Не за что.

– Есть за что… Ты не дала мне умереть.

– Чтобы бы дала твоя смерть? Убитым легче не станет. А подданным заживется тяжелее… Тем более когда мы решили вопрос с новыми убийствами…

– Да тут ты конечно прогадала меня спасая. Теперь лишилась части заработка…

Мэрган улыбнулась. Всю предыдущую ночь они в вчетвером сидели в кабинете герцога раздумывая что делать дальше. Решения вышло простым, Мэрган предложила всех женщин, что приговорены к смертной казни, вместо исполнения приговора заточать в одной из башен нашего замка. Так сказать отсрочка казни на дюжину лет. Как она подсчитала приговоренных к казни с избытком должно было хватить и на дюжину Черных Поваров…

– Вот и делай людям добро, – Мэрган притворно вздохнула.

– Какое еще добро? Ты же Черного Повара спасла. А злое деяние должно быть наказано, – герцог назидательно поднял руку

Меж тем черный-черный столб дыма поднимался над Норнбергом уходя в безоблачно-голубое небо…

А когда дрова прогорели, когда пепел был собран и развеян, началась гульба.

Гуляние шло кругом. Да не просто гуляние – такого праздника не было за всю его историю (а может и была, но учитывая что упившийся с радости писарь этим же днем поджег архив ратуши, точно сказать теперь уже было нельзя). В кабаках давали выпить задарма и к вечеру все бочки, кувшины и кружки стояли сухими. Опустошались даже лавки алхимиков. Колокола не ослабляли боя. Играли актеры. Падшие женщины и те в честь праздника были бескорыстны. Посреди площадей горели костры на которых стояли громадные котлы с аппетитным варевом. Город гулял… Люди не ложились всю ночь. Да и как лечь при таком шуме и пьяных песнях?

Мэрган и Погост тоже прогуляли по улицам города почти до самого рассвета. Колдун улыбался, много пил и постоянно вертел крепко сидящей на шее головой – кровь герцогини смазавшая его шею вкупе со множеством его заклятий дали по утру желанный ему результат. Конечно же по этому поводу чародей все это время активно участвовал в общем дебоше и с его рук срывались в небо то фонтаны огня, то яркие малиновые искры. Никто не удивлялся. Все были слишком пьяны.

Конечно за один только этот день от пьяной толпы пострадало гораздо больше людей чем за весь месяц от рук демона. Только кто обращал внимание на такие мелочи? Все веселились и прочее было неважно.

Аристократ братался с крестьянином. Актер пил со священником. Инквизитор обнимался с ведьмой. Залезший в лавку грабитель сперва поздравлял хозяина с избавлением от Черного Повара и лишь потом опускал на его голову дубинку и начинал выносить имущество. Город гулял и остальное было неважно…