Город еще скрывала темнота, но весь норнбергский люд уже был на ногах. Церкви были набиты битком. Отец Фогель давал перед турниром праздничную службу.

Мэрган провела все утро вместе с горожанами на молитве. Дружно вознеся хвалу Господу и выслушав наставления архиепископа, горожане повалили по ведущей из города дороге.

С Погостом палач встретилась только у ворот, ибо к чернокнижникам священники относились мягко говоря прохладно. Оправив ему съехавшую набекрень голову, она увлекла Погоста в вытекающую из города разряженную толпу.

Ристалище встретило их визгом пил и стуком молотков. Несмотря на то, что все плотники в городе включая тюремных три дня трудились не покладая инструмента, сейчас на поле между замком и городом все еще кипела бурная деятельность.

Впрочем это были последние штрихи. Выбранное под ристалище место уже обнесли барьерами и надежно сколоченными помостами, да скамьями. Сейчас с них снимали последние занозы, загоняли плохо сидящие гвозди и меняли треснувшие в последний момент доски. Трудящиеся плечом к плечу с плотниками мастера украшали дерево лож тканями. Рядом, еще со вчерашнего дня разбили свои палатки торговцы.

Стражники, что стояли у входа, узнали Мэрган, а потому их с чародеем пропустили без обыска. Других же входящих, будь то простолюдин или аристократ охлопывали безжалостно, отнимая все – от кинжала до дешевого костяного ножичка, что сгодился бы только из-под ногтей грязь убрать.

Купив у снующего по рядам лоточника пару лепешек с луком и сыром, палач с чародеем принялись коротать время перед началом турнира.

Не смотря на то, что прибыло уже изрядно народу, пока смотреть было не на что. Шли последние приготовления – в герцогской ложе добивали пару торчащих гвоздей, вокруг трибун подметали мусор, прибирали ристалище – прошлым вечером здесь соревновались оруженосцы и учитывая, что каждый из них из кожи вон лез, чтобы отличиться и получить звание рыцаря, то поломанные мечи и выбитые зубы собирали до сих пор.

Наконец, когда морозец уже начал пробовать на зуб занявших места зрителей, с замковых стен грянули трубы и ворота выпустили праздничную процессию: рыцари в парадном доспехе, оруженосцы, разряженные слуги, почетные гости, благородные дамы и юные девушки.

Впереди всех, на черном коне ехал Лис Седьмой. Подле него на коне белом была герцогиня, в великолепном платье цвета вечернего неба.

С пол часа ушло лишь на то, чтобы вся эта процессия заняла свои места – герцог важно опустился на место главного судьи, с напускной небрежностью поигрывая церемониальным жезлом, знать расселась в ложах попроще. Слуги не теряя времени занимались последней подготовкой господ, подправляли ремни, плюмажи, сбрую на лошадях.

Младшие герольды не теряя времени внимательно осматривали оружие – достаточно ли тупы мечи? Тонки ли копья?

Наконец, когда зрители уже начали раздумывать не поторопить ли герольдов словом (тяжелым и грубым) и делом (тяжелым и меткозапущенным), под рев труб на опустевшее ристалище выехали два рыцаря. Оба одинаково молоды – почти юнцы, вчерашние оруженосцы, с жесткой щетиной будущих бородок на лицах. Для каждого этот турнир первый. Их разнят лишь плащи и плюмажи – у одного красно-белый, у второго зелено-синий.

Судя по их оружию, Лис Седьмой не стал изощрятся и решил открыть турнир традиционным поединком на копьях. Толпа разразилась в восторженном реве, а девушка выбранная прекрасной дамой рыцарем в красно-белом вдруг сняла с лица тонкую вуаль и протянула избраннику. Преклонив голову рыцарь принял дар и аккуратно завязал на кончике копья. Триумфально вскинув оружие он подвел коня к черте. Второй рыцарь тоже встал у черты с другой стороны ристалища. Копья опустились. Герцог взмахнул жезлом, разрешая поединок.

В ту же секунду получившие шпор кони рванули вперед, неся два закованных в железо человеческих тела навстречу друг другу. Через миг за рыцарями стартовали их оруженосцы, держась сбоку и чуть позади. От них требовалось одно, подхватить или хотя бы чуть приостановить падение выбитого из седла господина.

Первый заход и рыцари разошлись, приняв копья друг-друга на щиты. Толпа ответила негодованием. Разворот и новая схватка. Копья скользят по гладкой броне не причиняя вреда. Кони тяжело хрипят и мотают головами. Еще один разворот и рыцари снова летят друг на друга.

Сшибка была страшной. Переплетенное шелковыми лентами копье ударило точно в центр нагрудника выдирая сине-зеленого рыцаря из седла. Сплоховавший оруженосец лишь взмахнул руками не успев подхватить сеньора. Люди на помостах охнули как один, но ни их голоса, ни металлический лязг врезавшегося в землю тела не смог заглушить хруста костей.

Герцог тут же вскинул руку. Ожидающие своего часа лекари повинуясь жесту перемахнули через барьер, спешно отстегивали кирасу и стаскивали кольчугу.

Меж тем удачливый конкурент лежащего без сознания рыцаря гордо прогарцевал перед дамой сердца и вдоволь накупавшись в омуте ее восхищенных глаз, решительно спешился возле поверженного врага.

Убедившись, что тот хоть и изломан, но жив, юноша придирчиво осмотрел снятую лекарями кольчугу и шлем поверженного. Затем поднял выбранные трофеи над головой и удалился под рев толпы.

Зычный голос герольда смял и отбросил гомон толпы, обращая все внимание на поле. Под громовую музыку труб туда выезжало четыре десятка звенящих железом всадников. Пестрые, яркие, в разной броне и при разном оружие они были похожи лишь в одном – одна половина носила на руках повязки цвета свежей крови, другая половина цвета лазури. Разойдясь в разные стороны ристалища «красные» и «синие» вскинули оружие красуясь перед толпой.

– Смотри! Левее! Левее я тебе говорю! – Мэрган так ткнула Погоста в бок, что чародей чуть не расстался с головой.

– Что? Где? Быть не может… Ни как не ожидал, что наш рыцарь без страха, упрека и совести, отважится сюда явиться… Правда не ожидал…

Теперь и Мэрган и Погост полностью потеряли интерес к другим участникам и глазели на сэра Франца. Тот их взглядам не отвечал, он конечно не замечал их лиц в пестром разноцветье толпы.

Отделал свой доспех рыцарь пышнее некуда, на зависть всем участникам – тут тебе и деревянные наплечники с нарисованным краской гербовым хорьком. И чучело хорька настоящего на шлеме. И плащ перешитый судя по всему из завалявшихся в сундуках гобеленов. И попона коня горящая до блеска начищенными медными бляшками и яркой тканью. Нашитые на попону и плащ колокольчики звенели при езде так, будто на коне передвигался не человек, а маленькая церковь.

А вот доспех под этим великолепием был никаким. Хлипкая кольчужка, наручи, скромный шлем, пятна краски на котором скрывали ржавчину, да турнирный меч явно наспех перекованный рыцарским кузнецом из какого-нибудь лома.

В общем победи его какой удалец и обоснованно потребуй в качестве трофеев оружие и доспех, то хитроумный сэр Франц вряд ли бы остался в сильном убытке. Да и понурую лошаденку сэра Франца явно предпочел бы взять не победивший рыцарь, а колбасных дел мастер.

– Погост, главное прячь лицо! Если он тебя разглядит, то тут станет на одну даму сердца больше.

– Мэрган напомни мне, чтобы когда все закончится, я шарахнул тебя молнией.

Колдуна прервал звук труб – действо начиналось.

По сигналу герцога рыцари опустили копья горизонтально, уже сейчас выцеливая себе противника. Потом в надетом шлеме это станет уже проблематично. Толпа затаила дыхание, даже легкий снежок и то казалось перестал падать на поле. Тяжелые шлемы с узкими щелями скрыли головы. Лошади роют землю копытами. И вот взмах жезла…

Под пение десятков труб кони сорвались с мест. Выкрикивая кличи, ощетинившиеся пиками воины неслись друг на друга.

Треск копий, костей, ржание лошадей оставшихся без седоков. Сшибка заняла мгновение, но не меньше десятка рыцарей лежали на земле, с трудом пытаясь подняться. Оставшиеся всадники меж тем сдернули мешающие взгляду шлемы и повернули коней, выхватывая тупые мечи.

Началась рубка, отступали под ударами всадников пешие рыцари, впрочем успешно стягивая время от времени противников с коней, тупая сталь высекала искры, метались оруженосцы, подавая оружие своим господам. Рыцари рычали, кричали от боли, орали то кличи, то имена своих дам… Народ на скамьях не отставал. Толпа безумствовала от восторга.

Мэрган и Погост болели почему-то за сэра Франца. Видимо как за самого им знакомого. Тот их пока не подводил. Размахивая мечом он наседал на рыцаря с красной повязкой. Тот был вдвое шире в плечах и явно моложе, но великолепный, баснословно дорогой доспех противника заставлял сэра Франца биться с решимостью дюжины василисков.

Как бы то ни было, не обращая внимания на удары вражьего оружия, сэр Франц пер в атаку работая своим мечом как дубиной. В конце-концов после третьего попадания по голове молодой рыцарь бессильно свалился в истоптанный снег. Подбежавший оруженосец тут же потащил пленного в шатер сэра Франца. Теперь рыцарю придется платить за себя выкуп… А может и не только, если судить по блеску в глазах сэра Франца.

Наконец когда сражавшиеся вдоволь намахались железом, герцог вскинул жезл останавливая поединок.

Довольные, со слипшимися от пота волосами, бойцы хлопали друг друга по плечам, помогали подняться ушибленным, или стаскивали приглянувшийся доспех или шлем с побежденных. Впрочем рыцари богатые, коих было большинство, в основном демонстрировали щедрость и великодушно ограничивались мелким трофеем на память.

Вскоре вокруг ристалища уже во всю стучали молоты выправляя многочисленные вмятины, швеи спешно сшивали зияющие прорехами плащи, один из мастеров подле трибун спешно ссыпал измельченное в пыль золото в миску со ртутью. Перемешав содержимое миски как следует, он щедро обмакивал кисть в ставшую золотой жидкость и подновлял стершуюся в битвах позолоту на доспехах. Пройдет немного времени и ртуть испарится оставив на железе мастерский хоть и не долговечный золотой рисунок.

– Пора… Надо быть в замке раньше гостей… – Погост встал, беря Мэрган за руку. Палач со вздохом поднялась со скамьи.

– Может еще немного посмотрим?

– Мы и так уже опаздываем. Притом герцог с супругой уже покидают ложи. Значит ничего особого на сегодня больше не будет.

Работа на кухне кипела как и все находящиеся там жидкости. Скворчал жир и трещали дрова. Носились подгоняемые пинками поварята. Готовится пир и этим все сказано! Много работы еще надо переделать поварам, одни любимые всеми быки на вертеле чего стоят. Сперва с них шкуру спусти, потом сдери с костей все мясо, мясо по чашкам разложи, да толки пестиком пока в кашу не обратится, а сколько потом яиц и муки в это мясо влить надо, а потом сколько труда из всего полученного, быка вылепить, да на вертел насадить. А что делать то? Покушать то все из знати мастера, а зубы ломать о жесткое бычье мясо желающих нет. Да что там вертела, да быки… Сколько вчера блюд наготовили, а сколько еще сегодня доделать успеть надо – сладких, кислых, соленых. Всем нужно показать сколько у герцога денег в карманах, вот и делают повара соусы, вот и мешают марципановое молоко, жарят, а потом варят гусей, режут лук, достают из погребов колбасы, колдуют над пирогами. Да еще и рук не хватает, вон даже скульпторов пригласили чтоб из сахара и гипса фигуру герцогини лепили… В общем дел невпроворот. Счастье что с прошлых пиров еще засушенные пироги остались, сейчас наново глазурью покрыть да под конец пира внести, когда уже никто не сможет и куска в рот положить.

Через весь этот пищевой муравейник сейчас и протискивались сопровождаемые начальником стражи Мэрган и Погост. Сэр Гилберт решил, что к герцогу лучше пробраться через отведенное слугам крыло, дабы не привлекать внимания съезжающейся знати. Расталкивая поваров и чудом уворачиваясь от кипятка, да ошалелых, неведомо кем выпущенных свиней, они наконец вывалились из скрытой густым паром кухни в обычный темный коридор. Впрочем и там сейчас сновали потные, таскающие тяжело нагруженные подносы слуги.

– Итак стражу я расставил, гвардейцев во двор стянул, святые братья пожаловали, подмога готова ворваться по первому крику, – Сэр Гилберт смерил Погоста взглядом, – И я очень надеюсь, что вы оправдаете все эти приготовления… Кукла при вас?

– Успокойся, – чернокнижник небрежно махнул рукой.

– И не подумаю. Сейчас пойдем к герцогу. Доложишь ему лично. А вот, что делать с тобой? – начальник охраны обернулся к Мэрган.

– А что со мной?

– А то, что твоя простолюдинская одежда будет резать глаз знати.

– А одежда Погоста значит нет?

– Погоста в его одежде примут за монаха. А вот тебя…

– Я не думаю, что это будет проблемой, – чернокнижник быстро нашелся, – Давай предоставим Мэрган Октавии, пока я буду у Лиса. Она знает толк в нарядах.

– Нет, нет, нет. Никаких одежд, пока мы не приведем тебя в порядок. Как ты собираешься на бал с такими волосами? – герцогиня махнула служанкам и те споро усадили палача на стул. Кусок ткани мигом обвился вокруг шеи Мэрган, на волосы густо посыпалась пудра. Пальцы служанок начали тщательно массировать голову смоченными в жиру руками. Покончив с этим они тщательно вычесали ее волосы свинцовыми гребешками, удаляя смешавшуюся с жиром и пудрой грязь.

Мэрган боязливо взглянула в зеркало. К ее удивлению волосы блестели ненамного хуже, чем после обычного мытья. Стоящая рядом с ней герцогиня одобрительно кивнула и глазами указала на стоящие у стен сундуки. Понятливые служанки тут же принялись подыскивать платье для Мэрган.

Вскоре палач уже был обряжен в новенькую зеленую котту и азартно обсуждала с герцогиней рукава какого цвета к ней лучше всего пристегнуть. Через некоторое время определившись, Мэрган одела принесенное, неприлично дорогое алое сюрко, и увенчала голову убором из белой ткани, лишь немного уступавшим по красоте тому, что одела Октавия. В добавок к этому пальцы Мэрган украсили несколько колец – одно с мелкими рубинами, остальные с агатом и сапфирами.

– Роза, не спать… – герцогиня напоследок обратилась к одной из служанок и та понятливо достала кусок шерсти разорвав его на две части. Вслед за этим служанка вытащила из шкатулки тонкий ножичек и аккуратно разрезала свой палец обильно смачивая кровью каждый из клочков.

– Ну что ты так смотришь? Или желаешь чтоб вся та живность которой ты нахватаетесь в этот вечер так и осталась в волосах? – Октавия усмехнулась и нагнула голову позволяя служанке аккуратно убрать клочок под ее роскошные волосы. Тоже самое делала и вторая служанка раздвинувшая волосы Мэрган.

– Только выкинуть потом не забудь. Дала бы тебе и горностая, чтоб те блохи, что на кровь не польстятся на него отправились, да только он у меня один, – герцогиня аккуратно приняла поданное животное на руки и нежно погладила драгоценную шерстку, заранее вычищенную служанками от насекомых.

– Кстати, может быть немного косметики, для завершении картины?

– Косметики? Не стоит, я не привыкла.

– Как же так?

– Дорого. Да и некуда мне в ней выходить. Палачам в хорошее общество вход заказан. Не на пытку же со свинцовыми белилами на щеках являться.

– Зря ты так, милая, девушка должна следить за собой. К тому же у тебя наверняка есть любимый человек? А мужчинам нравятся бледные женщины. Впрочем если не хочешь пудриться, советую попить уксус. Самое то. У меня как раз есть кувшин отличного, виноградного.

– Спасибо, но лучше к этому не привыкать. Сперва уксуса выпьешь, а потом сам того не заметишь, как собачьей мочой волосы осветлять станешь, – Мэрган передернуло.

Герцогиня улыбнулась. Ей в отличии от многих дворянок природа дала роскошные золотые волосы, и об осветлении она знала лишь понаслышке.

– Ваша Светлость, настой что вы просили, – вошедшая служанка поднесла герцогине дымящуюся чашку, остро пахнущую мятой и прелой листвой.

– Да, поставь. Со всеми этими демонами, убийствами, пирами жутко болит голова, только мятой и спасаюсь, – немного смущенно призналась Октавия и сделала первый глоток, – Ну что ж я пожалуй не буду больше тебя задерживать.

Упираться Мэрган не стала и поблагодарив Октавию покинула покои. Охота входила в решающую стадию.

Между тем, когда Мэрган добралась до главного зала, праздник уже был близок к началу. Щедрость герцога превзошла саму себя. Столь богатые пиры замок видел разве что во время его коронации, да свадьбы. Запахи стояли такие, что псы под столами будто сошли с ума, а музыкантам было трудно играть на флейтах из-за потоков слюны.

Меж тем на богатые скатерти ставились все новые тарелки, подносы и горшки. Наполнялись кубки.

Мэрган огляделась. Два десятка стражей наряженных в парадную форму, истуканами замерли вдоль стен, лишь периодически обмениваясь взглядами с сэром Гилбертом. Отец Фогель тоже не оплошал и сейчас сидел в окружении отроков, столь могучего сложения, что им престало бы грабить на дорогах, а не сидеть по монастырям. Еще один выдающийся специалист по отлову Черного повара, то есть Альберт, тоже занял свое место, расположившись в самом темном углу стола. Отчасти незаметности ради, отчасти дабы не портить людям аппетит своим видом. Не стоило и говорить, что Анна была подле него, равно как и еще десяток его охранников.

Сидящий за столом Погост меж тем махнул Мэрган и усадил палача подле себя, пригласительно указав на стоящие перед ними блюда.

Деликатничать Мэрган не стала, отлично понимая, что демоны демонами, а такая еда будет лишь раз в жизни. Поэтому она быстро наполнила тарелку кусками твердого соуса, коричневой от луковой шелухи рыбы, покрашенными травами в зеленый цвет фазаньими ножками и ярко красной кашей. Все это говорило, что от моды красить еду герцог не отказался, считая, что блюдо должно услаждать и язык и нос и глаза. Наверное пример соседнего княжества где почти вся знать слегла от покрашенного сурьмой пирога его ничему не научил.

Погост в силу своей травмы на еду не налегал, жуя медленно-медленно и постоянно придерживая голову рукой.

Веселье в зале нарастало. Начались беседы. Кто-то кидал псам первые кости, кто-то уже доставал холщовый мешок, начав убирать в него приглянувшиеся блюда, справедливо полагая, что через пару часов все будет надкусано и облапано. При этом придворные сгребали блюда как можно демонстративней.

В общем все шло своим чередом. Пожалуй никто не мог заметить, что улыбка на лице Лиса Седьмого была слегка нервозна. А вот с герцогиней были явные проблемы – количество посланных в сторону Погоста выжидающих взглядов, могло насторожить не то что придворных, но даже среднего ума дубовое полено.

Прошел уже добрый час, когда Мэрган почувствовала как рука колдуна крепко сжала ее запястье – значит пора начинать. Спрятав руки с куклой под скатерть, Мэрган извлекла тонкую иглу, делая первый укол. Реакция последовала мгновенно. Палач зашипела от боли – легко прошедшая через сухую траву иголка вонзилась в палец. Новый укол был более осторожен и пришелся точно в грудь куклы. Впрочем и это ничего не дало из-за царящей кругом суеты – вот одна из придворных дам дернулась опрокидывая кубок, другая болезненно скривилась, взвизгнул белокурый баронет, поморщился светловолосый маркиз, даже герцогиня шепчущая что-то слуге на ухо и та внезапно побледнела взявшись за сердце. Не отчаиваясь Мэрган продолжила свое черное дело все сильнее терзая куклу иглой.

– Погост, многого я ожидала но никак не этого, – Мэрган продолжала наносить уколы хотя и так уже нашла Черного Повара.

Чародей промолчал, неотрывно глядя на Октавию которая выглядела все хуже и хуже. Ее руки сжали стол так, что казалось из дерева вот-вот брызнет сок. Лицо было бело.

Теперь Мэрган поняла зачем герцогиня пила перед пиром отвар, который пах, как она догадалась лишь теперь, снимающей боль ведьминой погибелью. Не прими Октавия эта питье и сейчас бы она уже корчилась на полу.

– О женщины имя вам вероломство, а так же изменчивость, обман, завистливость, богопротивная хитрость и коварство… – тихо выдал Погост окончательно убедившись, что тут не может быть ошибки. Вальяжно поднявшись во весь рост колдун приготовился обвинительно указать на их цель.

План провалился в мгновение. С треском. Бесславно. Краем глаза Мэрган успела заметить подозрительное движение, а когда она обернулась, то слуга с которым до этого шепталась герцогиня украдкой вонзил острый ножичек в филейную часть одного из сидевших за столом баронетов. Зал наполнился истошным визгом который не смогла бы издать и перепиливаемая надвое свинья.

Все это время ожидавшие крика боли охотники сорвались со своих мест. Зашелестели выдергиваемые стражниками клинки. Часть слуг тоже проворно двинулась к визжащему придворному вытаскивая из под одежды ухватистые дубинки. Поднялись молодцы отца Фогеля.

– Вперед! Живьем брать отродье! – герцог поспешно вскочил, чтобы не упустить ни одного момента финала.

А отрепетированный план продолжал рушиться. Сидящие вокруг пострадавшего баронета придворные увидев кинувшихся в их сторону стражей, быстро сопоставили факты. И пир в странное время, и обилие стражи и все свои прегрешения, коих у каждого придворного перед герцогом было не мало. В общем через секунду в руках у желающих дорого продать свою жизнь аристократов уже были тяжелые кубки и ножи, которыми и была встречена стража. Завязалась безобразная потасовка, в которой словно в болоте завязли почти все гвардейцы герцога. Боящиеся применить против знати оружие, они несли немилосердные потери от ударов тяжелых блюд, горшков и железных чаш.

Октавия распорядилась форой уверенно и сразу же бросилась к выходу, вместе с остальными спасающимися от беспорядков дамами.

Замысловато ругнувшись, Погост вытянул руку в сторону беглянки. На кончиках пальцев заплясал огонь. На этом магия и закончилась, так-как в эту минуту один из бегущих придворных налетел на колдуна всей своей тушей и голова Погоста красиво отделившись от туловища улетела под стол. Яростный ор колдуна смешался с визгом ошалелых псов.

Мэрган судорожно огляделась, помощи ждать было неоткуда, а ведь у нее не было даже ножа… Только кукла. Не раздумывая палач всадила иглу в ее грудь. Октавия пошатнулась, но даже не замедлила бега. Мэрган продолжила наносить уколы, заставляя Черного Повара корчиться от боли. Несмотря на это, остановить герцогиню было уже невозможно.

Хаос еще более усилился когда двери распахнулись и в зал хлынули лучники. Точнее попытались хлынуть. Рванувшаяся на выход обезумевшая толпа играючи снесла их, не дав сделать тем и шага.

Меж тем уставший призывать и обзывать свое воинство герцог, выдрал серебряный меч из-под стола, ибо обреченно осознал, что хорошая работа – только работа сделанная своими руками.

– Что ты стоишь? За ней! – наконец вернувший голову Погост вырвал Мэрган из оцепенения и протащил к выходу. Срывающиеся с его пальцев молнии больно жалили всех оказывающихся на пути, прекрасно расчищая дорогу.

– Туда! – вывалившаяся из зала Мэрган успела рассмотреть мелькнувшее в одном из боковых коридоров платье Октавии. Началась погоня.

Коридоры замка герцога был запутаны донельзя. Отчасти из-за бесконечных перестроек, так как каждый новый хозяин желал перещеголять предыдущего, отчасти именно для того, чтобы хозяевам было легче спасаться в случае заговоров и бунтов.

Именно поэтому не потерять герцогиню было невыносимо тяжело. Они проносились по богато украшенным галереям которые мгновенно сменялись сырыми и пыльными коридорами, по полным заплесневевших сундуков залам и украшенным новыми гобеленами лестницам. Они теряли Октавию из виду и вновь находили. Поднимались на несколько этажей вверх, чтобы затем бежать почти к самым подземельям. С Мэрган градом валил пот. Обрубленная шея Погоста с клокотаньем и бульканьем вбирала воздух. Герцогиня же пока даже не думала замедлять бег, видно диета из человеческих органов очень хорошо отразилась на здоровье.

Меж тем они уже были в глубоких подвалах замка, где редкие факелы и бесконечные ходы-лазы обещали Черному Повару полную свободу. Коридор раздвоился. Погост как и полагается мужчине кинулся налево, а Мэрган понеслась вправо. И снова бег, бесконечный бег. Октавию она уже не видела, лишь далекий стук сапожек по каменному полу говорил, что палач выбрала верное направление. Впрочем это Мэрагн не помогло. Коридор вновь разветвился, затем еще и еще. Поняв бессмысленность преследования палач наконец остановилась. После чего повинуясь внезапному просветлению, сунула куклу в чадящий на стене факел.

Миг и фигурка полетела на пол, с ног до головы объятая ярким пламенем. А Мэрган только и осталось, что войти в тот из боковых коридоров, откуда послышались жуткие крики.

Пара десятков шагов привели палача к приоткрытой дверце. Толкнув ее Мэрган аккуратно вошла внутрь. Перед ней была запущенная кладовая с разложенными по стенам грудами проржавевшего железа, зелеными от времени бронзовыми шлемами ждущими переплавки и кипами сгнивших шкур. В общем сюда стаскивали все, до чего не доходили руки у многочисленных поколений замковых слуг.

Лежащая без движения герцогиня нашлась тут же, перед другой дверью со склада.

Досталось герцогине сполна. Лишь когда палач подошла вплотную, Октавия открыла глаза и попыталась подняться. Тщетно. Похоже сглаз вышел действительно на славу. Впрочем ни кожа герцогини, ни ее волосы огнем тронуты не были. То ли в кукле было что-то не так, то ли она и должна была передавать только боль. Этого палач не знала, да и в общем не имела ни какого желания узнавать.

Мэрган подала руку, помогая подняться Черному Повару. Ноги герцогиню удержали. Похоже она уже начала оправляться от пережитого.

– Если бы знала, что будет так неприятно, выпила бы обезболивающего побольше, – герцогиню внезапно шатнуло и Мэрган была вынуждена поддержать ее за руку.

– Отвратительно, отвратительно, как я теперь покажусь перед придворными? – Октавия оправила головной убор и попыталась разгладить смятое платье.

– Я думаю теперь покажешься ты перед ними только через пару деньков. На костре, – палач все же не удержалась от ехидства.

– Каком костре? – герцогиня изогнула бровь продолжая оправлять платье.

– Октавия, даже то что ты жена герцога тебя не защитит. Более того Лис первым бросит полено в костер, когда узнает что ты Черный Повар.– Мэрган не считала своим долгом поднимать настроения пойманной.

– Я по твоему Черный Повар? Милая, я не намерена выслушивать эту ересь, – герцогиня раздраженно отмахнулась от палача, – Я не знаю откуда в тебе скопилось столько ненависти к моей персоне, столько желания унизить меня, но коль желаешь, то иди к Лису и обвини меня, мешать не буду.

– Октавия, перестань паясничать! У нас на руках все доказательства и ты это знаешь!

– Судя по той боли что я испытала, все ваши доказательства сейчас лежат кучкой пепла в коридоре. Что ж вы повели себя именно так как я и ожидала. Охотнички.

– За этим дело не станет… Мы просто предложим изготовим еще одну куклу. Я думаю, что в келье еще можно будет найти пару волосков, – Мэрган улыбнулась, как сделавший меткий выпад фехтовальщик.

– Ищите. Теперь и в келье и в других местах где мог остаться хоть волосок царит идеальная чистота. Мои верные люди об этом позаботились. И почему ты на меня столь нехорошо смотришь? Откуда эта злоба в твоих глазах? Быть может желаешь учинить самосуд? Я уже всего готова ожидать. Давай. Убей меня. Только вот я не сомневаюсь, что мой милый супруг будет столь раздосадован, что снимет с тебя шкуру заживо. А ведь ты так молода, тебе бы еще пожить. Опять же такая хорошая работа в столице… Погост, который явно неровно к тебе дышит. Дом… Жаль все это терять…

– Хладнокровная мерзавка, – тихо произнесла Мэрган, чувствуя как от бессильной ярости на щеках появляются красные пятна.

– Думай перед тем как меня оскорблять! Я еще должна решить, стоит ли говорить мужу о том, что меня гоняли по дворцу два спятивших охотника на Черного Повара, – герцогиня зло одернула платье, – И еще одно. Советую навсегда забыть об охоте. Мне будет тяжело приказывать убить столь интересных людей.

– Тяжело убить? – похоже терпение палача лопнуло, руки вновь стиснулись в кулаки, – А раньше Погоста тебе не тяжело было убивать? Не тяжело было, когда ты подстроила, чтобы его вдвоем с тобой застал герцог?

Звук пощечины звонко разнесся по кладовой.

– Как ты смеешь дрянь! – Октавия промедлила ожидая пока палач оправится от удара и вновь хлестнула ее по щеке, – И это после того как он четыре месяца уговаривал меня впасть в грех измены! И это после девяти моих отказов! И ты обвиняешь меня в том, что ему срубили голову? Не нужно было лезть в мою спальню!!!

Снова пощечина. На этот раз палач вернула долг герцогине.

– Кому ты это рассказываешь? Я все знаю про дневник!

– Что дневник? Я о нем вообще после его заточения узнала. И заплатила сэру Францу, чтобы он его откопал. Но то, что прискакавший раньше времени с охоты Лис застал нас в спальне лишь глупая случайность. В которой виноват Погост! Поленился поставить верного человека на башню, смотреть за дорогой!

– Говори, Октавия, говори, только вот выслушивать тебя я не собираюсь. Столь двуличная тварь наверно уже забыла, что такое правда, – Мэрган зло нависла над Октавией, – Зачем я вообще говорю с тобой? Ты же жрущая людей нелюдь! Убийца!!!

– Убийца? И это мне говорит палач? Смешно… Люди… Да они должны быть мне благодарны. Раз в дюжину лет я убиваю десяток девиц и только. Но сколько я даю людям за эти годы? Пока я не стала женой Лиса, здесь сборщики налогов драли три шкуры с крестьян, разоряя их и обрекая на голод. И это с благословения моего мужа. Ты знаешь какого труда мне стоило снизить налоги? Я устраиваю лечебницы и приюты по всему герцогству, покровительствую университетам, останавливаю произвол наших вассалов. Для жителей нашего герцогства я как Бог. С одной лишь разницей, я точно существую и ко мне можно обратиться за заступничеством.

Поверь, милая я отдаю куда больше, чем беру от жизни. Когда мой муж идет в поход, он теряет не одну сотню человек, ради того чтоб завоевать пару городов, решить приграничный спор, либо окоротить вторгшегося соседа.

– Солдаты имели права выбора.

– Какое право? Рыцари да. А крестьяне? Пришли вербовщики и либо бери копье, либо ты дезертир. Да что ты вообще понимаешь во всем этом? Я бы посмотрела на тебя, если бы ты оказалась в моем положении. Когда тебе кислотами выжгут все лицо! До костей! Когда твой рот станет кашей из зубов и мяса. Когда тебя будут пытать месяц за месяцем, год за годом. А после, почти ослепшую, изуродованную выбросят прочь, на свободу. Представь каково мне, бывшей раньше красавицей, имевшей власть и деньги, нищенствовать на дорогах Италии? Нищенствовать и медленно умирать от увечий зная, что я могу за один момент исправить все это. И через пять лет странствий я наконец решилась на это. Потому что не могла этого больше терпеть. Это было несправедливо! Вскоре я обзавелась прекрасной молодой кожей, отличными глазами, заменила изуродованные пытками органы…

К сожалению, чтобы жить дальше мне нужно было продолжить убивать. Раз в двенадцать лет цикл должен был повторяться. Но еще раз говорю, будь ты на моем месте и обладай моими знаниями ты поступила бы так-же. И не надо на меня так смотреть. Лицо каждой кого я убила будет всегда преследовать меня во сне.

– Бедненькая ты моя. Никак совесть о себе напоминает. Кстати видеть лица во сне не самая высокая плата за бессмертие, – Мэрган окинула герцогиню презрительным взглядом.

– Совесть? Да можешь называть это совестью. Но я никогда не забывала убитых. И всегда щедро помогала их семьям золотом.

За триста лет я убила двести семьдесят четыре девушки, могла бы и меньше, да порой органы были плохими, только вот спасла я людей в десятки раз больше. Один Великий голод, что случился семьдесят лет назад в соседних странах выкосил десятки тысяч человек. Тогда путники не осмеливались ночевать в незнакомых домах ибо их могли запросто сожрать. Тогда разбойники нападали ради плоти жертв, а не их денег. А ведь за несколько лет до него именно я став любовницей главы городского совета, присоветовала тому создать в Норнберге огромные запасы зерна на такие случаи.. Только поэтому наше герцогство пережило Великий Голод без особых потерь. А скольких я спасла отговаривая мужа от бессмысленной резни во время походов? Сто пятьдесят лет назад я сумела остановить здесь чуму, вовремя пригласив врачей и крысоловов. Сколько жизней было спасено? И все благодаря мне!

Герцогиня прикрыла глаза. От бурной речи она начала задыхаться.

– Я извиняюсь, а в том что на нас луна сверху до сих пор нет упала, в этом нет случайно твоей заслуги?

– Не надо колкостей. Я просто приношу больше пользы чем вреда, и поверь, мне не доставляют радости все эти убийства. Ты хотя бы знаешь каков на вкус сырой человек? – герцогиню передернуло, – Но если ты со мной не согласна, то пожалуйста, убей меня! Я безоружна! Только потом будь так любезна поднимись в арсенал, возьми топор и иди по деревням, забивая лошадей. В конце-концов сколько людей калечатся и гибнут падая с кобылы или получая удар копытами? Забивай лошадок, ведь главное это спасти человеческие жизни!

– На сей глубокой мысли о природе добра и зла, я и предлагаю завершить ваш философский диспут, – вошедший в помещение Альберт довольно потер руки. Вслед за ним стуча подкованными сапогами вошли, окружая, наемники брата герцога с Анной во главе.

Герцогиня испуганно замолкла. Оправив свои повязки прокаженный усмехнулся.

– Что ж предчувствие, что надо бежать вслед не за моим безголовым другом, а за сим миленьким палачом меня не обмануло… Октавия, а ты оказывается очень многогранная личность. Ни за что бы не поверил, если б не слышал сам. Сколько лет поисков и все это время демон был под носом.

– Альберт, как же ты не вовремя… Но и тебе не удастся ничего доказать… Знаешь ли мой муж тебя не любит и слушать не станет…

– Доказывать? Неужели ты думаешь, что столько времени и денег я потратил для того, чтобы предать тебя суду? Что за глупость? Мне от тебя нужно одно – расскажи мне как сотворить Обряд.

– Что?

– Что слышала! Дай мне формулу или я вырву ее силой! – Альберт сдернул идущие через щеки и лоб повязки и за одежду притянул герцогиню, сблизив ее лицо со своим, гниющим и обезображенным, – Обряд, бесы тебя дери! Я устал от этого гнилья! Говори или мне придется вырвать из тебя правду.

– Ты не посмеешь…

– Я не посмею? Да ты знаешь сколько всего я посмел ради твоей поимки? Ты знаешь сколько охотников я велел убить, чтобы они случайно не убили Черного Повара?

– Так тот монах, дневник которого мы читали… – встряла Мэрган.

– И он и многие другие… А твой ненаглядный Погост, автор такой громкой находки? Кто подсказал моему братцу вернуться в замок чуточку пораньше?

– Что? Так это твоя работа? Ах ты гниль голубокровая! – Мэрган замахнулась было рукой, но стоящая рядом Анна выразительно вытащила из ножен кинжал. Альберт даже не обратил на это внимание.

– А кто убил тех купеческих сынков, чтобы постудить другие горячие головы? Октавия, милая, ты все еще думаешь, что я остановлюсь перед пытками? Говори! Мне нужна новая кожа!

– На что ты надеешься, смея угрожать мне в моем же замке?

– Да, покинуть эти стены с тобой будет не легко. Но ведь когда ты выбиралась в город за человечинкой, ты не попадалась никому на глаза? Я прекрасно знал, что в подвалах есть ведущий к городу тайный ход. А вчера мои люди даже его разыскали. По нему тебя и отведут. Ты же не против? Вижу, вижу, что еще как против, но такова уж жизнь.

– Моему мужу это не понравиться, – Октавия смотрела на Альберта как на пустое место.

– Сейчас ему не до тебя. Он наверняка занят извинениями перед гостями. А потом будет допрашивать того несчастного баронета. А когда через пару часов твоему муженьку доложат пропаже жены и он прикажет перерыть весь замок… То ты к тому времени просто исчезнешь без следа. Анна скрути ее. И палача тоже. У меня есть на ее счет мысли. Такую кожу как у нее редко встретишь….

Драка должна была начаться и ее исход не оставлял сомнений. Мэрган сделала единственное, что пришло ей в голову – незаметно сдернула с пальца кольцо с рубинами и сунула его в стопку испорченных шкур.

В следующий миг, повинуясь вялому взмаху гнилых пальцев, бойцы Альберта сорвались со своих мест. Двое наемников кинулись на Октавию сочтя самой легкой и ценной добычей. Герцогиня их в этом разубедила, без всяких эмоций на лице вогнав выхваченный из рукава стилет в живот одного из них. Оставшийся наемник не обратив внимания на оседающего товарища и привычным движением вывернул руку Октавии. Стилет звякнул о камень, и обезоруженная герцогиня была кинута на пол. Усевшись сверху ей на спину, наемник словно паук принялся оплетать руки пленницы веревкой.

Мэрган меж тем успела ударить одного из бойцов Альберта, расквашивая его сизый, ломанный-переломанный нос.

Второй излишне самоуверенный наемник сунулся вперед чтобы огреть Мэрган дубинкой, но получил такой удар в живот, что боец согнулся роняя оружие.

Однако сноровкой в драке палач сильно уступала противникам, которые ели свой хлеб именно ради таких моментов. Улучшив момент Мэрган ударили по уху так, что в голове прогремел тяжелый погребальный набат. В следующий миг ее уже повалили на грязный пол жестко крутя руки за спиной.

Лис Седьмой отличался тем, что никогда не извинялся, ибо считал все свои поступки непогрешимо верными. Исключения были лишь для Октавии, ибо когда в ее глазах появлялась беспомощная обида, даже меч мог раскаяться и перековаться в плуг.

Однако сегодняшний день трудно было назвать обычным. Целый час, за закрытыми дверями зала Лис Седьмой общался с напуганной и озлобленной знатью, втолковывая им, что во время пира производилась поимка самого Черного Повара. Наконец, надсадив горло, разбив кулаки о стол, но загладив все неловкости, герцог смог отправиться в застенки замка. За его спиной продолжался пир – яств на кухне было еще много, и дать им пропасть никто не собирался. Да и то что упало на пол, не все оказалось затоптано дерущимися.

Дойти до застенка правителю не дали. Лиса перехватил чернокнижник – помятый, запыхавшийся и сверкающий безумными глазами.

– Мэрган пропала! – Погост схватил герцога за локоть оттащив в неприметный тупичок – подальше от лишних ушей.

– К бесам палача! Где демон?

– Вам, Ваше Сиятельство об этом знать лучше! Как никак столько времени вместе… – рот чернокнижника зло искривился.

– Погост, что за тон? И к тому же я почти не знаком с тем баронетом…

– А с ним и не надо знакомиться. Это обычный человек. И кричал он из-за того, что его пырнули ножом.

– Как это он заорал когда его ткнули ножом? Ты на что намекаешь? Что демона прошляпил? Где стража? А ну ее сюда! И железа холодного пусть принесет!

– Зачем железа?

– А чтоб было что прикладывать, когда я пройдусь по твоей морде! Дармоед! Я устроил целое побоище, а демон по прежнему неизвестен!

В пальцах Погоста появилась молния, появилась и тут же пропала.

– Он известен. Более того вы ее хорошо знаете. Это Октавия, – Погост решительно прервал правителя, – Можете допросить того слугу, что кольнул баронета ножом.

– Бред.

– Подумайте сами. Вспомните сколько лет вашей жене – она ваше ровесница, а выглядит лет на пятнадцать моложе… Где она была, в те ночи когда Черный Повар убивал?

– Она спала со мной.

– А вы уверены?

– Мой сон крепок. Очень… Это у Октавии вечная бессонница… Бог мой, кого я обманываю? Ее прогулки по ночам… Она так мало изменилась с тех пор как мы впервые встретились… Иногда я подозревал, но не смел позволить себе таких мыслей… Бедная Октавия. Милая. Как же ты могла… На что ей пришлось пойти… Погост скажи одно, она жива?

– В этом и загвоздка… Я потерял ее когда она спустилась в подвалы. А за ней погналась Мэрган. И Мэрган теперь тоже пропала. Я долго искал их, но нашел лишь кровь на полу. Много крови. И я чувствую там смерть…

– Октавия?

– Не Октавия и не Мэрган… Кровь мужская, как чародей заявляю. И я не знаю, что это значит.

– Быстро за мной, покажешь. Чем раньше разберемся тем лучше, – герцог кинулся к подвалам, жестами приказывая следовать за ним попадавшимся на путистражникам.

Вскоре в подвал уже входили гвардейцы, один за другим, наполняя коридоры металлическим звоном и топотом. Начался спешный осмотр склада.

Все это время герцог и чернокнижник не перемолвились ни словом.

Наконец подошедший гвардеец вытянулся в нескольких шагах, ожидая пока на него обратят внимание.

– Что-нибудь нашли?

– В основном следы крови и драки. Но есть еще кое-что. Здесь, – гвардеец указал на тюк гнилых шкур, между которыми виднелся металл.

– Чье? – герцог мгновенно выдернул находку, осматривая узорчатое серебро покрытое налетом мелких рубинов.

– Это кольцо было на Мэрган… – чародей морща нос от запаха, спешно разворошил тюк, но не нашел больше ничего.

В других местах комнаты тоже не было ни единой находки.

– Вам, – герцог указал на гвардейцев, – Обыскать все подвалы, Погост иди со мной.

Они сидели в малом зале цедя сквозь зубы поданное вино. Каждый морщился так, будто вместо отметившего полусотенный юбилей напитка, им дали деревенскую бражку. Сидели втроем: Лис Седьмой, Погост и сэр Гилберт. Маленький стол. Десять огоньков свечей играющих на передаваемом из рук в руки кольце.

– Это похищение… Нюхом чую, – Сэр Гилберт зло хлопнул по столу, – Простите Ваше Сиятельство, недоглядел.

– Извиниться любой дурак в состоянии.

– Это бесово кольцо. Оно там было не спроста! Нам пытались, что-то сказать! – Погост снова завертел находку в руках.

– Что же? Просвети меня чародей? Давай, я же плачу тебе немалые деньги.

– Платили до того, как кинули в тюрьму. Да не важно это! Кольцо? В чем его символ? Бесконечность? Верность? Богатство? И вообще у Мэрган было несколько колец… Почему это? Они различались узором и камнями… Здесь рубины… Камни любви и жизни… Такой камень защищает об дьявола и чумы…

– Камень любви… То же мне… Да я до сих пор смотреть не могу на рубины!

– С каких пор, ты же всегда дарил их Октавии? И кольца и броши…

– И тот кулон, что был на ней, когда я застал вас вдвоем! – глаза герцога вновь полыхнули яростью.

– Постой я рассказывал об этом Мэрган…

– Ты рассказывал об этом какой то девке?

– Девке? Я тебе покажу девке!

– Давай чародей покажи! – герцог выдернул меч, но так же внезапно кинул его обратно в ножны, – Рубин… Предательство… Вот что она имела в виду… Но кто? Причем тут испорченные шкуры в которых он лежал…

– Это не испорченные шкуры… – Погост от волнения уронил свою голову и продолжил речь уже с пола, – Это тюк гнилой кожи…

– Альберт?

В один миг все факты соткались в головах присутствующих единым узором.

– Альберт. Прокаженный. Черный Повар. Его требование брать демона живым. Ему нужен секрет Повара, ему нужно новое, здоровое тело!

На Погоста стало страшно смотреть, сейчас он напоминал беса которому пришибли молотом хвост.

– Гилберт! Немедленно брата ко мне!

– Он уехал. Примерно два часа назад.

– Кто с ним был?

Все то время, пока один из стражей бегал к воротам, герцог разъяренным тигром вышагивал из угла в угол, не отпуская не на секунду эфеса меча.

– Ваша Светлость, ваш брат покинул замок только в сопровождении охранительницы и личной охраны.

На миг воцарилась тишина. Погост напряженно массировал лежащую на коленях голову.

– Тайный ход, – наконец изрек маг, – Беги обратно. Узнавай сколько охраны было с ним до въезда в замок, а сколько сейчас.

Время вновь потекло словно липкий мед. Герцог казалось не дышал. Погост до крови прикусил губу.

– Приезжал с Анной и девятью охранниками, уехал с Анной и шестью. Велите искать троих? Мы тут быстро все облазим.

– Не велю. Ступай отсюда… А мы будем думать…