Почти во всех концентрационных лагерях было немало заключенных, которые, несмотря на нечеловеческие условия лагерной жизни, остались верны своим политическим убеждениям и даже за колючей проволокой вели борьбу против нацистских извергов.
В лагере Нойенгамме, как я уже упоминал, с начала его основания мы создали нелегальную группу Сопротивления. Товарищи, оставшиеся верными нашему делу, объединились и начали борьбу, чтобы проникнуть на важные посты в лагерном самоуправлении. Руководящий орган нелегальной группы состоял из небольшого числа товарищей; это были абсолютно надежные люди. Часто некоторые капо и старосты бараков делали вид, что проводят совещание о распределении работы. На самом деле они собирались, чтобы принять определенные решения или провести какие-либо мероприятия.
С самого начала нам удалось пристроить своего человека на один из крайне важных для нашей борьбы постов — на пост старосты лагеря. К старосте и его помощникам поступали списки новых пополнений. Они вели регистрацию заключенных и точно знали, каких людей к нам привозили. Зачастую «недовольные» или «нытики», также носившие красный треугольник, выдавали себя за «государственных изменников», за «политических». Об иностранных заключенных-коммунистах мы имели также точную информацию.
Главная задача группы Сопротивления состояла в том, чтобы теснее сплотить всех товарищей, проводить среди них работу по идейно-политическому воспитанию, распространять информацию, необходимую для правильной оценки политического положения, а также установить связь с внешним миром. Кроме того, центральное руководство разработало для многочисленных мелких ячеек Сопротивления инструкции, помогавшие ведению нелегальной борьбы, организации саботажа производства военных материалов. Само собой разумеется, мы заботились, насколько это было в наших силах, о нелегальных работниках. Наша группа Сопротивления прежде всего старалась перевести таких товарищей в те рабочие команды, в которых должность капо занимали наши люди. Участники группы Сопротивления, работавшие на кухне или на продовольственных складах, доставали для физически слабых добавочное питание. Некоторые старосты бараков умудрялись получать на кухне дополнительный котелок еды для особо нуждавшихся.
Санитарами в лазарет устраивали лишь таких товарищей, которые были до конца преданы делу нашей партии. Они с риском для жизни доставали медикаменты для больных заключенных.
Нам удавалось совершать и другие полезные дела. Например, кто-нибудь из заключенных появлялся вдруг утром в куртке с номером скончавшегося ночью товарища. А на умершего мы еще до переклички надевали костюм живого заключенного. Таким путем нам удалось спасти многих из тех, кто уже числился в списке смертников. Нам удалось таким же способом оградить от опасности комиссара Красной Армии, по имени Григорий, которого разыскивали эсэсовцы. Григорий жил под именем умершего советского заключенного, и мы устроили его на такую работу, где он оставался неузнанным. При обязательных перекличках Григорий каждый раз пристраивался к заключенным других бараков. Советский комиссар был для нас очень ценным товарищем. Учитывая, что среди заключенных было много шпиков, доносчиков и предателей, мы в то время не могли сообщить о нем даже его землякам. В 1948 году я слышал от одного товарища из Гамбурга, что Григорий жив, а после войны узнал, что он был советским делегатом на одной из международных встреч борцов Сопротивления.
Мы использовали любую возможность, чтобы спасти своих товарищей, когда из соседних лагерей к нам прибывали транспорты с заключенными, подлежащими уничтожению. Случалось так, что среди них находился товарищ, который представлял особую ценность. И у нас не было иного выхода, как обменять его на другого заключенного из нашего лагеря, который умирал и которого все равно нельзя было спасти. Эсэсовцы никогда об этом не догадывались. Они следили лишь за тем, чтобы совпадало число смертников.
Участникам лагерного Сопротивления удавалось даже проникнуть в комендатуру. Уборщики и писаря иногда подолгу задерживались в соответствующей комнате для того, чтобы раздобыть для нас полезные сведения.
Время от времени нам для какого-нибудь мероприятия была нужна помощь эсэсовца. Тогда мы подкупали некоторых из них сигаретами, которые собирали среди своих товарищей. Так как эсэсовцам было строжайше запрещено вступать с нами в какие бы то ни было контакты (нарушение этого приказа каралось очень строго), то в каждом отдельном случае мы были уверены, что он будет молчать. Такого рода подкупы во многом облегчались тем, что мы имели дело с примитивными типами, которые не всегда даже понимали, о чем, собственно, идет речь, когда их просили об «одолжении». Однако это не делало наших палачей менее жестокими в обращении с нами. Наоборот, их неполноценность не мешала им изобретать новые способы мучений.
Чтобы иметь возможность передавать услышанную нами по радио информацию остальным политическим заключенным, была создана искусно построенная служба распространения. Кроме трех товарищей, в число которых входил и я, никто в лагере не знал, кто слушал радио и где это происходило.
В соответствии с правилами конспирации наша группа Сопротивления была разбита на тройки. Центральное руководство на протяжении нескольких лет могло без помех совещаться в дезинфекционном бараке. Мы встречались в дезинфекционных камерах. Чтобы избежать опасного для жизни воздействия газа, при помощи которого уничтожали в камерах вшей, нами была создана специальная система вентиляции. Из этого барака мы руководили всей политической работой, которая охватывала как главный лагерь, так и его многочисленные филиалы. Здесь, например, намечались кандидатуры товарищей, которые посылались с политическими заданиями в какой-нибудь вспомогательный лагерь. Чтобы они могли туда проникнуть, наши доверенные люди в соответствующих службах включали их в состав транспорта, направлявшегося в тот или иной лагерь.
После долгих и упорных попыток нам наконец удалось установить связь с партийной ячейкой в Гамбурге. Эта связь еще существовала, когда я покинул лагерь. Она принесла нам большую пользу. Связным был шофер гамбургского завода «Шюлер-моторен-верке» товарищ Отто С., часто привозивший в лагерь на своей машине различные грузы. В тот период я был капо рабочей команды на военном заводе «Дейче аусрюстунг-верке» (ДАВ) и мог встречаться с ним, не вызывая подозрений. Отто регулярно получал от нас сообщения о происшествиях в лагере, а нам вручал информационные материалы и листовки. Он пользовался абсолютным доверием. Через него мы переправили в гамбургскую партийную ячейку некоторые важные письма, а также деньги и ценные вещи, похищенные нами из запасов эсэсовцев. Они помогли гамбургским друзьям финансировать свою нелегальную борьбу.
Наши товарищи проводили подрывную работу не только в лагере. Они совершали акты саботажа и вне его — на военных предприятиях. Например, на заводе «Вальтер-верке», где изготовлялись части для стрелкового оружия, резко возрос брак. Когда нам поставили это в вину, мы ответили, что причина брака кроется в недостатке квалифицированной рабочей силы. Между тем о настоящей причине брака могли бы многое рассказать некоторые заключенные советские товарищи.
Акты саботажа имели место и на других военных заводах, где работали заключенные нашего лагеря. Если бы специалисты когда-нибудь проверили огромные фундаменты корпусов завода «Вальтер-верке» и других построенных нами крупных зданий и произвели бы при этом подсчет расхода цемента, то они бы установили огромную разницу между проектными расчетами и фактическим выполнением, ибо мы закладывали в фундаменты большое количество цемента, чтобы нанести ущерб и без того уже ослабленной войной нацистской экономике.
Кроме осуществления этих важных задач мы организовали среди заключенных широкие дискуссии. Например, обсуждали события, происходившие как в Германии, так и во всем мире. Естественно, что особенно жгучий интерес вызывал ход войны. Благодаря хорошо организованной системе информации мы следили за всеми новостями и правильно оценивали обстановку на фронтах.
В связи с поступлением в лагерь заключенных из всех европейских стран встал вопрос о постоянном контакте с отдельными национальными группами. Мы установили его сначала с теми заключенными, о которых было известно, что они активно участвовали в движении Сопротивления или в работе коммунистических партий своих стран. Таким путем наша группа связалась с руководящими функционерами французской, бельгийской, голландской, польской и чехословацкой коммунистических партий. Представители этих партий потом организовали ячейки из своих соотечественников, с которыми поддерживалась постоянная связь. При этом одной из важнейших задач мы считали укрепление национальных групп путем сохранения жизни наиболее ценных работников, а также назначения переводчиками нужных нам людей. Последнее важно было потому, что эсэсовцы в известной мере зависели от переводчиков.
В числе заключенных нашего лагеря находились председатель Коммунистической партии Голландии Луи де Фиссер и генеральный секретарь Коммунистической партии Бельгии Жюльен Ляо. От них мы получили интересную информацию о событиях последнего времени. Мы обсуждали вместе с ними развитие международного политического положения и благодаря этому могли лучше подготавливать основные вопросы для бесед с товарищами. Через такие связи мы одновременно узнавали о настроениях в различных национальных группах заключенных и незаметно вмешивались в разговоры, чтобы предотвратить возможность безрассудных действий. Это было особенно необходимо, потому что зверское обращение эсэсовцев с заключенными приводило к тому, что узники угрожали поднять восстание и тем самым обречь весь лагерь на верную гибель. Лишь немногие знали, что в этом случае согласно приказу Гиммлера все заключенные подлежали поголовному уничтожению.
Особенно велико было желание поднять восстание среди польских заключенных. Мы, коммунисты, были против стихийных действий, и нам удавалось своевременно предупреждать их, причем остальные заключенные и эсэсовцы ничего об этом не знали.
Тяга заключенных к восстанию особенно усилилась в последний год войны. В немалой степени этому способствовало ослабление охраны лагеря. Еще с 1943 года на фронт стали посылать молодых эсэсовцев. На их место прибывали охранники старших возрастов, а позднее — солдаты вермахта, справиться с которыми было легче. Конечно, группа Сопротивления разработала до деталей план восстания, и он был бы приведен в исполнение, если бы для этого назрел момент. Правильность нашей тактики подтвердили позднее события в концентрационных лагерях Дахау, Бухенвальд и Маутхаузен.
Близился к концу 1944 год. По поведению эсэсовцев, случайно подслушанным разговорам становилось все более очевидным: крах нацистского режима и тем самым наше освобождение не за горами. Теперь эсэсовские палачи часто нам говорили:
— Молите бога, чтобы мы выиграли эту войну. Иначе вам ее не пережить!
Нередко они горланили слова песни:
(Наслаждайся войной, ибо мир будет ужасным!)
Летом 1944 года заместителем коменданта нашего лагеря был назначен хауптштурмфюрер СС[18] Туман, прославившийся своей жестокостью еще в Люблинском концлагере. Мы понимали, что это назначение было не случайным. Теперь нам пришлось работать еще более осторожно.