Ситуация в мире сложилась откровенно говоря нелепая — это была буквально какая-то кривая усмешка самой вселенной. Турианцы, эти закованные в броню павлины, вдоволь покуражились над землянами в приграничной стычке, нагло прибрав к рукам Шаньси. Но эйфория длилась недолго — получили они сполна, отведали вольфрама и плазмы от человеческого флота, который, положа руку на сердце, ничем выдающимся похвастать не мог.

И всё же — качнись чаша весов чуть иначе, не вмешайся Совет Цитадели — и разгорелось бы пламя, в котором сгорели бы колоссальные ресурсы. Пусть человечество и было сущим младенцем в освоении космоса, но турианская Иерархия, несмотря на всю свою спесь, захлебнулась бы собственной кровью. Они бы, безусловно, додавили, выжгли бы сопротивление, но — какой ценой? Люди в тот момент были охвачены тем самым отчаянием, которое граничит с безумием: они сочли, что их вид подошёл к последней черте. А значит, уже нечего терять — можно распечатывать все запретные архивы, выворачивать наизнанку физику и поджигать сами основы мироздания.

Конечно, ввяжись в эту заваруху ещё и азари с саларианцами — и человечеству точно пришёл бы неминуемый конец, тут двух мнений быть не может. Но всё дело в той чертовщине, что творилась в лабораториях, где физики-теоретики уже не верили в мирное небо над головой, считая его математически недостижимой погрешностью. Никогда не стоит недооценивать то, что могло случиться, но не случилось. А может, как раз случилось, ведь только игрой с вероятностями и флиртом с самим бытием можно объяснить тот факт, что на Цитадели оказался субъект, для которого вся эта космическая опера была всего лишь набором кнопок и скриптов из видеоигры с названием «Mass Effect».

При этом субъект, несмотря на вполне юный, почти мальчишеский облик, в реальности подростком не являлся. Точнее, биологическая оболочка — да, бесспорно, — однако за этими глазами таилась бездна прожитых лет. Война, по сути, только-только выдохлась, люди получили робкую надежду на место за общим столом в этом лоскутном политическом одеяле, именуемом Галактическим Сообществом… Но — и это было критически важно — посольство землян ещё даже не достигло Цитадели, никакой дипломатический протокол не был запущен, обмен данными оставался лишь в перспективе.

Будучи, буквально, первым человеком на Цитадели, для него это было палкой о двух концах: с одной стороны, «свои» не догадывались о его существовании, с другой — для обитателей Цитадели он был не более чем залётным чужаком, человеком без прошлого, без связей. А ещё он ничего не знал о своём новом вместилище. Разве только то, что парень — сирота.

Потратив время на изучение местного языка и диалектов, прожевав гигабайты новостных лент и до дыр зачитав своды законов, парень принял решение, которое со стороны наверняка показалось бы актом безумия. Он просто пошёл и сдался СБЦ. Ну, в местную полицию, эту пёструю братию, отвечающую за порядок на станции, воспользовавшись притянутым за уши предлогом: мол, боевые действия закончены, и он, как «лицо неопределённого статуса», подлежит процедуре интернирования.

Видели бы вы вытянутые лица — и разного рода морды — офицеров СБЦ, когда они осознали, кого им притащили. Перед ними стоял субъект, подозрительно напоминавший «неправильных азари» — тех самых, с кем турианцы вовсю сцепились в кровавой мясорубке на задворках освоенного космоса. А это нелепое существо, сбивающее с толку своей биологической принадлежностью, как ни в чём не бывало, с ледяным спокойствием заявляет: мол, попал сюда случайно, без своей на то воли.

Да-да, так ему и поверили. Конечно. Наверняка прибыл он сюда на тот случай, если Совет решит вписаться за Иерархию. Сдаётся же он лишь потому, что война окончена. Не больше и не меньше.

Поверили ли ему? Разумеется, нет, ибо своя гипотеза показалась куда убедительней, да и начатое следствие показало, что человек чего-то не договаривает, а затем подозрения лишь усилились. Так что в гипотезу о лютом диверсанте вцепились, как в спасательный круг.

Начав вдумчивое расследование, служба безопасности погрязла в собственных изысканиях, запуталась в сетях, которые сами же и плели. На Цитадели за века накопилось столько скелетов, гнили и последствий теневых сделок, что просеивать этот мусор — занятие неблагодарное. В погоне за правдой сборная солянка из следователей, техников и пары спектров наткнулась на нестыковки: странные следы в месте появления парня, кровь, залитую чем-то, что разрушало ДНК, технические шероховатости, намекающие то ли на опыты кроганов времён былого величия, то ли на кое-что куда более экзотическое и опасное.

В общем, СБЦ и Спектры, работающие в тандеме, выкопали ровно столько улик, сколько нужно было для подтверждения своей красивой идеи. Они нашли ровно те следы, которые искали, и интерпретировали их с тем прилежанием, с каким фанатики трактуют священные тексты, вплетя случайные помехи в ту канву, которую им любезно подложил сам диверсант, вынужденно отвечающий на все вопросы и не запираясь по пустякам, ведь в случае молчания приглашали азари и… диверсант предпочёл говорить что угодно, лишь бы его больше не ******* в мозг. И готов был делать это до тех пор, пока не сойдут последствия прошлых объятий вечности.

Но если отвечать на любую идиотию, невольно оговоришь себя.

И в самом деле — как ещё прикажете это толковать? Логика-то железная: появляется представитель ксеносов, с которыми Иерархия прямо сейчас ведёт натуральную войну на уничтожение. Не просто появляется, а материализуется в самом сердце Галактики — в столице, куда добираться сущее мучение даже для своих, а тут — и блокпосты пройдены, и плохо спрятанные следы «ядрёных» диверсионных устройств, способных превратить Президиум в оплавленный кусок металла, найдены. Всё сложилось в одну пугающую картину.

Из-за эффекта «горячей картошки», когда каждая инстанция пыталась сбросить ответственность, поиски превратились в шумную, истеричную вакханалию. Информация, словно зловонная жижа, просочилась сквозь все фильтры и запреты, брызнула во все стороны. Утечка стала настолько фатальной, что в сеть — прямо в общий доступ — попали куски записей допроса этого самого диверсанта со всеми его вынужденными ответами.

И вот тут обывателей, привыкших к стабильному и скучному укладу Цитадели, пробрала оторопь. На экране — существо, пугающе похожее на азари, — спокойно и без тени напряжения отвечало следователю СБЦ на чистейшем, безупречном языке дев с Тессии. И это был не плоский «машинный говор» транслятора инструментрона, которым вынуждены пользоваться все пришельцы и даже азари из глубинки, чтобы не сломать язык, а живая, витиеватая речь, полная нюансов, понятных только носителю. Так не говорили даже глубоко интегрированные дипломаты. Владеть языком на таком уровне — это либо дар, либо признак того, что существо под шкурой диверсанта готовилось к этой роли не один год. И версия со шпионажем стала единственно возможной, единственно правильной, единственно пугающей. В конце концов, в случае войны на уничтожение, от разведчиков-нелегалов уже нет особого проку — потому СБЦ и нашла все эти страшные свидетельства готовящегося удара.

Первыми, кто безоговорочно купился на слова этого диверсанта, оказались турианцы. В их суровой, пропитанной дисциплиной культуре, где разговоры о долге и самопожертвовании вплетены в саму ДНК, слова человека упали на благодатную почву. Пускай на деле с долгом всё было куда грязнее, но до иерархов моментально дошло: власти Земли, стоя перед лицом вероятной гибели, действительно просчитывали варианты «погасить свет в доме». И эта ледяная решимость — уничтожить всё, даже если ценой будет собственная жизнь — не впечатлила их, нет. Она их напугала. В памяти эхом отозвались века кровавой бойни с кроганами, где за каждым углом ждала такая же бессмысленная и беспощадная смерть.

Следом эстафету подхватили саларианцы. Для них подобная схема — вербовка смертников с приказом на случай тотального разгрома — выглядела как нечто совершенно естественное, почти эталонное. Эдакий «знак качества» ГОР: если враг свободно мыслит и такими вот категориями, — значит, он опасен, значит, он — игрок, с которым стоит считаться.

А вот у азари сработал совсем другой механизм. Их зацепила театральность жеста: человек пришёл и сдался сам. Это считывалось как некий «толстый» намёк, жест политической дерзости. Матриархи, старые лисы, моментально усмотрели в этом опасный подтекст — завуалированное послание от ещё не до конца понятных землян. Зато молодёжь — те, чей разум ещё не успел покрыться слоем бюрократической пыли, — восприняла всё в романтическом духе. Раз война окончена и мирный договор подписан, разве не логично, что эта юная дева (или кто он там на самом деле?) просто хочет вернуться домой? У неё нет транспорта, ситуация разрешилась… Обывденная ситуация для наёмника.

В глазах юных обитательниц пространства Цитадели действия СБЦ выглядели просто дико. Какой смысл удерживать наёмника, который не совершил ни единого преступления? Это для них стало настоящим триггером: «Вы что, серьёзно? Собираетесь закрывать любого вольного специалиста, оказавшегося не в то время — не в том месте? Что за произвол? Что за маразм?!» Цитадель, ещё пару часов назад опасавшаяся безумного диверсанта, начала стремительно раскалываться на два лагеря под напором собственного общественного мнения.

Кроганы… те лишь коротко хмыкнули и почесали свои шрамы. В их мире всё просто: важно лишь то, что у тебя в груди бьётся. По мнению этих ящеров, новички, конечно, те ещё мямли, запутавшиеся в политических кружевах, но вот храбрости их разведке не занимать — бубенцы у этих земляшек явно из титана. И сама мысль о том, что кто-то посмел вот так, запросто, прижать Цитадель к ногтю, вызывала у них глухое, сытое удовлетворение. Старые вояки, которые много циклов назад сами лелеяли подобный дерзкий план, но так и не решившиеся на финальный рывок, теперь лишь молча разливали ринкол. Пара бутылок этого ядрёного пойла — и вот уже молодость кажется не такой уж далёкой, а чужие приключения — почти своими собственными.

А вот у кварианцев настрой был совсем иным. Слова землянина, оказавшиеся в протоколах допросов, отозвались в их сердцах холодом. Этот народ, вырванный из уюта родной планеты восстанием собственного творения, слышал в речи человека не страх перед смертью, а холодный расчёт — пугающе знакомые обороты, взятые прямиком из их собственных военных доктрин: тех самых, что были созданы ещё до того, как геты сбросили оковы.

Для кватарианцев картина сложилась однозначно: парень не договаривает. В планировании этой диверсии наверняка участвовал ИИ, и не абы какой. Эти скитальцы, чудом уцелевшие в конфликте с ИИ, безошибочно распознали почерк «цифровой угрозы». Они были искренне, почти по-детски встревожены, но в то же время — облегчённо вздохнули: если Земля пойдёт на жёсткие ограничения исследований в области ИИ, значит, всё не так страшно.

Спустя неделю, когда воздух на Цитадели буквально вибрировал от ожидания первой официальной делегации землян, трое правителей собрались в секторе Президиума. Матриарх азари медленно отложила планшет. Коллеги по Совету замерли, наблюдая за её лицом, на котором проступила тень искреннего недоумения.

— Что-то не так? — небрежно уточнил саларианец, мастерски делая вид, что отчёт, только что легший перед ним на стол, видит впервые. А уж про то, что люди, по всей видимости, позволили этим тупым наёмникам завезти своего агента на Цитадель, он старался даже не думать. Они так просто всё провернули, воспользовавшись этими дураками, что становилось как-то не по себе.

— Я была уверена, что он дождётся своих, — голос матриарха звучал непривычно сухо. — Но как только наш диверсант получил документы единого образца, он просто испарился. Покинул станцию, даже не дождавшись прибытия представителя человечества.

— А смысл? — улыбнулся саларианец. — Мы об этом агенте теперь много знаем. Есть генетическая карта. На месте землян я бы его отправил на почётную пенсию… свою задачу он уже выполнил.