Если ты пребываешь в гармонии с миром,

убедись, что мир в гармонии с тобой.

**

Меньше всего в жизни, сгорая в эпицентре взрыва нескольких тонн сжиженного газа, ожидаешь остаться в живых — и уж тем более остаться в целости. Однако был один нюанс. Точнее — сразу два таких нюанса.

Я видел сразу двумя парами глаз. Я ощущал два набора чувств, два разных восприятия мира, что накладывались друг на друга, подобно двум слайдам. Эти тела не были единым целым, но между ними установилась какая-то противоестественная связь. Никакой биологии, никаких нейронных интерфейсов — просто магия, или нечто, чертовски на неё похожее.

Итого — два тела.

С одной стороны — какой-то пацан в полубессознательном состоянии, а с другой — синекожая женщина с абсолютно чёрными, лишёнными радужки глазами, что цепко, почти собственнически, удерживала голову этого мальчишки, надеюсь, достигшего совершеннолетия. И вся эта композиция — их сцепленные фигуры, воздух вокруг них — фосфоресцировала призрачным голубым светом. Слабое мерцание, едва заметное, но пугающе знакомое. Словно я уже встречал этот оттенок где-то.

«Черенково излучение? М… Нет, не совсем».

Они, эта парочка, не просто обнялись, о нет. Они обменивались потоками информации — образы вспыхивали и гасли, сплетаясь с чужими воспоминаниями и неведомыми мне знаниями.

Беда была в том, что оба этих мыслительных паттерна — и то, что пульсировало в черепе парнишки, и то, что транслировала синекожая девушка, — оказались для меня глубоко чужеродными. Конечно, сознание юноши было ближе по биологическому признаку — всё-таки Homo sapiens, а вот эта синяя тётка… В голове неожиданно всплыло знание — азари.

Ирония судьбы, но я потратил куда больше когнитивных усилий на осознание факта своей попаданческой участи, чем на переживания от собственной смерти. Но, как говорится: добро пожаловать в видеоигру.

Пока я философствовал, мальчишка, судя по угасающим образам, благополучно отдал концы. И это было чёртовски странно. Насколько позволяла моя дырявая память о лоре этой вселенной, подобные контакты у азари были сродни сакральному таинству — или, если выражаться менее возвышенно, своего рода ментальному сексу. А ещё точнее — это был обычный для них способ размножения. От этого не умирают. Это должно быть даже приятно.

Мозг услужливо подбросил картинку: Шепард, Лиара, археологические раскопки… В игре всё подавалось как невинное исследование нейронных путей, попытка «считать» данные о протеанах. Но кто знает, что там происходило на самом деле? Впрочем, мир игры позволял выстроить с этой девицей вполне осязаемую лав-стори, а значит, границы между «исследованием памяти» и «личным интересом» были размыты настолько, что их не существовало вовсе. Бог ведает, что именно она делала с этим парнем в той истории.

Впрочем, к чёрту философию. У нас тут бездыханный труп и, кажется, некрофилия с элементами интеллектуального насилия.

«Что вообще происходит?»

Я снова проморгал момент. Стоило мне попытаться сфокусироваться, как фокус моего восприятия резко сместился: сознание начало неумолимо втягивать в тело паренька. Синекожая дамочка, почуяв изменения, с ходу попыталась просканировать и меня. Ошибка, подруга. Фатальная ошибка.

Вместо привычных ей образов и обрывков человеческих эмоций она наткнулась на нечто совершенно иное — на мои файлы. Структуры, алгоритмы, технические процессы и какой-то лютый винегрет из моих собственных знаний вошли в неё, как раскалённый нож в масло.

Реакция была мгновенной. Азари содрогнулась, её лицо исказилось от нечеловеческой муки, и она, захлебнувшись, исторгла густую тёмную кровь — прямо на моё новое приобретение. Я буквально физически чувствовал, как её внутренний мир корёжит и выворачивает наизнанку. Наверное, музыкальные критики прошлого были правы: некоторые виды «тяжёлого» музыкального контента — будь то безумный DnB или лютый цифровой металл — реально способны сжечь мозги. Даже если эти мозги принадлежат представителю инопланетной цивилизации. Вон как её перекорёжило, после того как она засосала два-три десятка альбомов.

Я смотрел на эту картину — на то, как это существо бьётся в конвульсиях от контакта с моим «багажом», — и чувствовал себя максимально неуютно. Ирония судьбы: только попал в иной мир, в иное тело, а уже обзавёлся личным кладбищем. План действий? У меня его не то чтобы не было — я даже не понимал, с какой стороны к нему подступиться.

Не имею ни малейшего понятия, как именно я этого добился — какая именно шестерёнка в моём сознании провернулась, — но я инстинктивно вцепился в поток, идущий от азари. И, как ни странно, это помогло. Её конвульсии пошли на спад, а вместо хаотичного мелькания образов перед внутренним взором начали разворачиваться полноценные, детализированные сцены.

Меня стремительно заполняло осознание того, чьей жизнью я теперь распоряжаюсь. Судя по обрывкам памяти парнишки, он был тем ещё профаном в вопросах галактической экспансии: про птицемордых турианцев он, конечно, слышал, когда стали бомбить колонию, но вот азари для него были существами даже не из мифов, а из области абсолютного незнания. Собственно, как и саларианцы, которые его похитили. Говоря проще, до недавнего момента этот парнишка знать не знал, что какие-либо инопланетяне существуют… ну, кроме протеан, которые, возможно, ещё существуют.

Вывод напрашивался сам собой: мне жизненно необходим язык. Причём — кровь из носу — в кратчайшие сроки. И если эта кровь, судя по всему, будет течь из носа этой азари — ну что ж, такова цена прогресса. В конце концов, если один из участников этого ментального акта уже благополучно отправился к праотцам, с какой стати меня должна мучить совесть по поводу второй участницы?

Хотя, будем честны, я преднамеренно гашу эмоции, так как нутром чую — именно здесь и сейчас требуется проявить определённый уровень зверства.

Мало-помалу я справился с остаточными мышечными спазмами. Тело, ещё мгновение назад бьющееся в агонии, подчинилось воле — моей воле. Я притянул азари к себе, почти обнял, жёстко фиксируя её в кольце рук паренька. Она пришла в себя: в чёрных омутах глаз застыл первобытный, чисто животный ужас. Я отчётливо услышал обрывки её молитвы — каждое слово, каждая интонация отдавалась в моём сознании раскалённым металлом; зато я начал понимать эти слова — и чем дальше, тем больше и лучше.

А потом хлынули подробные образы. Яркие, как вспышка сверхновой. И всё встало на свои места. Я понял, почему парнишка превратился в овощ, а потом и вовсе — закончился. Эта синяя леди была бракованной. В мире азари, где ментальный контакт возведён в ранг высокого искусства и сакрального таинства, она была своего рода ошибкой биологии. Во время церебрального койтуса она раз за разом невольно (а может, и вполне осознанно?) выжигала нервную систему партнёра.

Больше того — передо мной был беглый «постоялец» специального закрытого учреждения. Назвать это тюрьмой было бы преувеличением — скорее, это был элитный санаторий-монастырь, щедро финансируемый правительством, где таких, как она, держали в золотой клетке. Жить — живи, наслаждайся комфортом за казённый счёт, но соблюдай главный запрет: никаких объятий вечности.

Но именно это её и привлекало. Запретный плод оказался не просто сладок — он стал её личным наркотиком. Она упивалась предсмертными искрами чужих сознаний, ловя в момент чужой агонии острый, почти осязаемый экстаз.

Любопытство — штука опасная, но когда в твоей голове пульсирует чужая память, удержаться невозможно. Едва я начал разматывать её сознание, как ответы посыпались градом. Верны оказались оба варианта: и то, что она искала плотских утех, и то, что реальность оказалась куда грязнее.

На дворе, если верить её искажённым болью воспоминаниям, — конфликт у 314-го ретранслятора. То, что во вселенной игры гордо именуют «Войной Первого Контакта». Стало быть, я тут, на Цитадели, первый представитель человечества. Группа прожжёных наёмников приложила немало усилий, чтобы выкрасть «образец» из человеческого лагеря на Шаньси. Цель — продать человека неким Коллекционерам. Судя по всплывающим в памяти образам, эти ребята славились страстью к собирательству всего редкого и необычного. А ещё, при всём при этом, их почему-то считали мифом… что странно. А куда и зачем тогда везли?

— А-а… Понял, — мой голос прозвучал чужеродно, хрипло, но властно.

Я разжал пальцы. Девица мешком осела на пол, тяжело хрипя, подергиваясь и подрагивая.

Ситуация прояснилась. Моя «госпожа» была не просто бракованным садистом, а ценным инструментом в руках тех, кто умел считать прибыль. В отличие от обычных соплеменниц, чьи ментальные слияния давали мало, эта тварь работала как пылесос. Она буквально высасывала личность, оставляя после себя пустую оболочку, но при этом филигранно вычленяла из хаоса данных чистую информацию.

Птицемордые — эти чопорные туриане — на контакт идти не желали и делиться сведениями о новом виде не собирались. А язык землян был нужен всем. Наемникам оказалось куда выгоднее использовать эту шмару для ментального допроса, чем связываться с загадочными и непредсказуемыми Коллекционерами. База данных языка — товар ходовой.

Азари на полу всё ещё билась в предсмертных судорогах, напоминая выброшенную на берег рыбу. Я, конечно, не эксперт в экзобиологии, но пятнадцать минут такого «объятия» — это, кажется, трёхкратное превышение всех допустимых лимитов нагрузки. Я не копировал её личность — это, видимо, невозможно, — но я выпотрошил её память, выкачал всё, до чего смог дотянуться. Она была проводником, насосом, качающим информацию, и теперь, когда поток иссяк, механизм посыпался. У меня лишь сбоили от перегрузки нейроны — адски больно, но терпеть ещё возможно. А вот у синей всё пошло наперекосяк: частицы нулевого элемента в её организме, судя по всему, вошли в резонанс и буквально раскалились, превращая её нутро в печь.

Я начал прохаживаться по каюте, привыкая к чужим мышцам и гася инерцию. Получалось неплохо: тело перестало заваливаться набок, походка стала увереннее. Отъюстировав чувствительность, чтобы не чувствовать каждый укол пыли в воздухе, я направился в уборную, чтобы привести себя в порядок. Вид у парня был так себе — как у жертвы неудавшегося экзорцизма. Повезло ещё, что всё своё он удержал в себе. А то стирать и сушить тут, как понимаю, особо и негде.

Вернувшись, наклонился. На полу валялся пистолет азари, выроненный ею в процессе фатальной перегрузки. Я поднял его, взвесил в руке — приятная тяжесть. С интересом осмотрел конструкцию: элегантная вещица.

Данг.

Короткий, сухой хлопок масс-ускорителя. Тяжёлая пуля, разогнавшаяся до околозвуковых скоростей, вышибла остатки сознания из хрипящего тела. Синяя окончательно обмякла, конвульсии прекратились, и в комнате воцарилась тишина.

Я натянул на себя свои вещи, а поверх них — кое-что из экипировки азари. К счастью, габаритами синяя от меня не сильно отличалась, так что обновки сели не как влитые, но достаточно удачно. И пока я возился с креплениями и застёжками, измученные нейроны паренька взбунтовались.

Странное дело: после всего пережитого — переноса сознания, шока, этой ментальной вакханалии — внутри образовалась пугающая пустота. Эмоции буквально не включались. Я мыслил подчёркнуто рационально, почти по-машинному, но в мою голову лезли не мои желания, а навязанные стереотипы азари и паренька, чей опыт я только что поглотил. Моё естество буквально требовало устроить перформанс.

Я распахнул двери и вышел из спальни.

Данг. Данг. Данг-данг. Данг.

Саларианцы, караулившие снаружи в ожидании результатов, попросту не успели осознать, что дверной проём заполнил не привычный силуэт их специалистки. Они соображали быстро — чертовы лягушки славились реакцией, — но я был быстрее.

Я подошёл к телам. Один из саларианцев был ещё жив — он отчаянно пытался отползти, оставляя на полу кровавый след. Я наступил на пальцы выжившего и, сам того не ожидая, разразился словами, которые слышал во множестве образов, что вытянул у азари:

— Человечество… ещё существует? — произнёс я фразу на языке, который ещё никто из людей не знал.

— Не… не понимаю… — захрипел ксенос, подрагивая всем телом, но я усилил нажим. — Больно… Ааа!!! Да! Существует! Заключено перемирие. Мир!

— Благодарю за доставку к месту нашей спецоперации, — ответил я с оттенком театрального сожаления. — Самостоятельно добраться до Цитадели в нынешних условиях было бы… затруднительно.

— Что? Ты…

— Немного жаль, что предназначение не доведено до конца, — я позволил себе лёгкую, почти азарийскую меланхолию. — Было бы любопытно взглянуть на гибель такого огромного пустотного объекта. Миллионы жертв… что может быть более восхитительным?

— Я… я не… — его глаза округлились, стали ещё больше, хотя они и так были на выкате.

Данг.

Я оборвал его недоумение одним точным выстрелом.

— Вижу же, что ты безнадёжен, — вздохнул я, глядя на остывающее тело. — А ведь взрыв — это искусство.