Моё платье настолько грязно – в моей запёкшейся в цирконий крови, в брызгах таллиевой крови, в отпечатках пальцев Марен, ещё в чём-то, – что, сбросив его с себя, я решаю утром отдать его первой пришедшей ко мне служанке с указанием не только отмыть, но и не возвращать его мне никогда.

Вместо ванной я спешно принимаю тёплый душ, после чего быстро сушу тщательно вымытые волосы… Тороплюсь, потому что боюсь того, что Багтасар может явиться раньше обозначенного им часа. Уже надевая на себя новое платье в гардеробной, мысленно я сетую на открытое декольте: мне предоставлены платья и с открытыми, и с закрытыми руками, есть пара платьев с закрытыми плечами, но декольте всегда открыто! И между этими мыслями о фасонах неудобного гардероба я не перестаю думать о том, могу ли я не впустить Райхенвальда в свои покои… Понимание, что не могу, едва не подкашивает мои ноги. Не впустив его, я лишь разозлю и без того свирепого хищника… Он выбьет дверь, и что тогда? Тогда на диалог можно и не надеяться… Бежать мне некуда – кругом треклятый купол! – так смысл срываться?.. Может… Может, ещё всё обойдётся?.. Но… Чего он хочет от меня посреди ночи?! Может, он просто хочет что-то мне сказать… Только лишь сказать… Зашнуровав корсет, я с болью в груди осознаю: мне даже просто слушать его сейчас страшно! Он менее двух часов назад не просто безжалостно – с особой жестокостью казнил двух Металлов! И этими руками… Он тянется ко мне…

Может, зря я себя так накручиваю?.. Может, всё и так страшно, но не так критично?.. Может, всё обойдётся?..

Я подхожу к зеркалу в спальне, чтобы раз взглянуть на себя: густые волосы слегка собраны на затылке, но в большинстве лежат волнами на плечах, платье сине-белое… Йорун говорит, что к моим глазам “безумно идёт сапфировый цвет” – вот ведь! Нельзя быть привлекательной – необходимо надеть что-то более тусклое… Но тусклого в моём гардеробе нет. Может быть, найдётся что-нибудь серое? Кажется, служанка ещё не вернула из прачечной моё серое платье, которое Кайя случайно заляпала перевёрнутой чернильницей…

Я уже думаю вернуться в гардеробную, чтобы по-быстрому исследовать её ещё раз, как вдруг мой взгляд цепляется за обрывок бумаги, лежащий на туалетном столике. Поспешно взяв его в руки, я начинаю читать записку:

“Однажды ты найдёшь свой выход. Это мой. Прости, но жертвовать своей свободой ради твоей я не стану. Не прими за малодушие. Жизнь Металла долга… Верю, у тебя получится обрести свою свободу. Буду иногда думать о тебе. Удачи.

Уходящая, чтобы не вернуться,

Рея Рений Роул”.

Гулкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я спешу спрятать записку в столе, и сразу же злюсь: я Металл, я не должна испытывать страхов, испугов и прочих “неудобных” чувств!

К двери я приближаюсь уже немного заведённая. Предпочитаю не признавать, что злюсь, потому что боюсь, и потому завожусь ещё сильнее – это хорошо, это значит, что моего дрожащего голоса он не услышит!

Я открываю дверь нараспашку уверенным движением, зная, что моё сердце стучит ровно. Райхенвальд собственной громадной персоной стоит на моём пороге… Даже мимолётным взглядом я отмечаю, что он также привёл себя в порядок: переоделся и, очевидно, умылся – от него несёт не таким же цветочным ароматом, присущим моим уходовым средствам для тела, а обыкновенным хозяйственным мылом, которым под стать мыться такому чурбану… Я даже мысленно обзываю его чурбаном, чтобы продолжать злиться достаточно для того, чтоб не спасовать на страх! Чурбан… Недоумок… Псина… Чурбан… Недоумок… Кобель… Что ж, мой словарный запас не так велик на искусные ругательства, как хотя бы у Реи…

Я отхожу в сторону, пропуская недоделанного гостя внутрь своих покоев. Он проходит, я закрываю дверь – не на замок и без щеколд, просто захлопываю – и оборачиваюсь… Он заходит на ковёр, останавливается, разворачивается… Я с раздражением скрещиваю руки на груди:

– Ты не можешь приходить ко мне ночью, – отлично! тон – то что надо! – Да и днём тоже.

– Разве? – он заинтересованно приподнимает одну бровь. – Это ведь мой дом.

– В таком случае, забери его себе весь целиком – мне не нужен ни один угол в нём: я уйду, и расхаживай, где твоей душе угодно.

Он прищёлкивает языком на первом слове:

– Нет, Диандра, ты не уйдёшь.

Кто бы сомневался в том, что ответ будет именно таким! На другой у него воображения критически не хватает!

Я продолжаю говорить с ним тоном, на который способны только матери, обращающиеся к нашкодившим сыновьям – кажется, использовала его в последний раз, когда Борей в пятилетнем возрасте сломал мою герань, чтобы отстроить на её месте шалаш:

– Значит, пока я здесь обитаю, ты не можешь ходить везде, где тебе заблагорассудится. Какая бы корона на твоей венценосной голове ни сияла – эта территория принадлежит мне. Уходи, – я приказывающе направляю свой указательный палец на дверь, при этом смотря прямо в глаза плохого мальчика.

Это невероятно, но… Тактика срабатывает! Он слегка пригибает голову; поджимает губы не так, словно он здесь неоспоримо главный, а так, будто этот главный реально только что влип; смотрит на меня своими чёрными глазами смущённо – точь-в-точь нашкодивший котёнок, желающий примирения посредством поглаживания по загривку. Медленно, едва ли не на цыпочках приближаясь, он произносит смиренным тоном:

– Ты беспощадна.

– Под стать тебе, – я продолжаю выбирать быть беспощадной, несмотря на то, что в его голосе звучит сокрушённость.

Остановившись всего в двух шагах напротив меня, он переходит на совсем нежный тон – если только считать, что его глубокий баритон в принципе способен на нежность!

– Я ведь действительно люблю тебя.

Ему отвечает скала:

– Понимаю. Ведь я тоже кое-что смыслю в действительности. Так вот, я тебя действительно не люблю, – слово “действительно” я произношу с ударением.

Какая же длинная эта ночь! Бесконечная…

Он начинает заводиться, кажется, даже чуть-чуть рычит:

– Давай по-хорошему разберёмся.

– Скоро рассвет. Хочешь разговора по-хорошему: встретимся днём и не в моей спальне.

– Ещё какие-нибудь правила?

– Нет, – я боюсь перегнуть палку, поэтому, конечно, “нет”.

– Хочешь, чтобы я ушёл?

– Да, хочу.

– Поцелуешь меня, и я уйду.

– Скорее я выброшу тебя в окно.

– Какой интересный вариант… Или можем поступить так, – он резко хватает меня за шею сзади, но, очевидно, рассчитывает свою силу так, чтобы я не чувствовала боли, однако и сдвинуться с места чтобы не смогла. Пока я упираюсь в его грудь обеими руками, он продолжает говорить, глядя прямо в мои, приятно для меня, не испуганные – выдающие накал злости глаза: – Я могу тебя взять. Здесь и сейчас. Знаешь, как это будет? Начальные десять минут ты будешь брыкаться, на одиннадцатой испытаешь первый оргазм – в нём-то и растворится вся твоя строптивость. Ты будешь принимать меня и отдаваться мне всецело, будешь обвивать мой торс своими головокружительно длинными ногами и будешь подо мной так громко стонать от экстазов, что стены этой комнаты потрескаются…

– Пошёл ты!

– Как ты там правильно сказала на суде? Сначала необдуманное “не вздумай”, и затем сразу же мудрая работа над ошибкой в виде фразы “нет, не так”. Нет, не так ты сейчас говоришь, Диандра. Надо же, в том моменте ты понимала, как разговаривать со мной, а сейчас растерялась…

Я боюсь его, кажется, как никогда до сих пор, но оттого ещё пуще иду в наступление – очевидно, страх придаёт мне силу:

– Коснёшься меня, и я тебе горло перегрызу!

Мы смотрим друг другу в глаза, и он вдруг… Усмехается:

– Такой расправы мне за всю мою жизнь ещё никто не обещал. Повтори, что ты сказала?

– Я внимательно слушала речь Короля! За посягательство на его жизнь мне казнь не грозит!

– Хорошая, девочка, отличница. Однако ты не учла, что для меня в этом мире существуют вещи поинтереснее казни.

Я не ожидала, что в этот момент он поцелует меня в губы. Но он сделал именно это! Он впился в мои губы с такой силой, что я не смогла не пропустить его язык в свой рот… Одной рукой продолжая держать меня за шею сзади, второй рукой он схватил меня за корсет, после чего тяжестью своего широкого торса прижал к стене… Он целовал жадно – так, словно хотел лишить меня кислорода, заставить задохнуться… Я не знаю, в какой момент – это ужасно, но, кажется, в первую же секунду! – моё тело отреагировало совсем – абсолютно! – не так, как я бы того хотела… Мои ноги задрожали от неконтролируемого прилива вожделения внизу живота, в груди всё перевернулось, кожа покрылась мурашками, язык уже перестал понимать, оказывает ли он сопротивление или же…

Я укусила его за нижнюю губу! Сильно! До крови! Злость настолько напитала меня, что я даже не испугалась этого! В момент, когда он отпрянул, я смотрела прямо в его глаза с откровенным вызовом! И вдруг… Он заулыбался несмотря на свою окровавленную нижнюю губу:

– Клыкастая, – продолжая нагло ухмыляться, он хищно слизывает языком со своей нижней губы не спешащую останавливаться кровь. – Я знал, что тебе, как никому, пойдут острые клыки… Хочешь попробовать?

Прежде чем я успеваю понять смысловую нагрузку его вопроса, он резко оформляет второй заход – целует меня в губы, в первую же секунду проникая своим не терпящим отказа языком глубоко в мой рот! Ощутив его кровь на своём языке, я наконец осознаю, о чём был его вопрос… Его кровь… Она… Неожиданно… Пряная на вкус… Почти как шоколад или… Или фруктовый сок… Вино…

Неожиданно я начинаю млеть… То есть… Всё смешивается и взрывается во мне, словно сверхновая… Звезда… Сжатие… Пульсация… Сжатие… Ещё… Раз… И ещё…

Оргазм! Я испытываю оргазм!.. Секунд пять – да сильно больше! – я пребываю вне осознания происходящего, и все эти секунды просто дрожу, позволяя ему целовать меня глубоко, держать мою шею сзади, сжимать корсет на моей талии так, что тот трещит… Эти секунды заканчиваются, я каким-то чудом выныриваю на поверхность своего помутнённого сознания и… Резко поднимаю вверх правое колено…

То есть… Я решаюсь… На… Удар в пах…

Он отстраняется… Но вместо того, чтобы взвыть от боли, неожиданно одаривает меня самодовольной ухмылкой:

– Отменный трюк, красотка, однако у меня стальные яйца. Показать?

– Багтасар, пожалуйста… Уйди…

– Не дерзостью, так жалостливостью думаешь брать? Что ж…

Он не договаривает… Зажимает меня между собой и стеной… Его язык настойчиво скользит по моему плечу всё выше и выше – переходит на шею, которую я неосознанно откидываю, словно уступая ему дорогу к мочке уха… Он двигается уверенно и всё это время едва уловимо не царапает, но задевает мою кожу своими острыми клыками – от этого мурашки по моему телу растекаются беспощадными волнами… Неожиданно… Я чувствую укус! Он прикусил меня! Не сильно… Слегка… За шею! И не отстранился, словно… Начал в буквальном смысле пробовать меня на вкус!

Я выгнулась, но не из-за боли… В момент прокусывания моей кожи его левая рука, до сих пор державшая меня за талию, резко перебросилась на мою грудь и сжала её… Не понимаю, что произошло, но именно в этот момент – лёгкий укус, его неотстранение от крови, рука, властно сжавшая грудь, – меня накрывает повторный, ещё более отчётливый оргазм… Пока он занят моей шеей, я до боли закусываю нижнюю губу, чтобы не выдать предательского стона… Внизу живота взрывается вулкан… Мурашки от скольжения его языка, от царапанья его клыков заставляют мои волосы подниматься дыбом…

Десять секунд забытья – больше! – проходят, волна экстаза схлынивает, и я наконец нахожу в себе волю оттолкнуть его от себя во второй раз… На его губах моя кровь… Он больше не улыбается, и это пугает… Его взгляд почернел, дыхание сбилось… Он жаждет меня больше, чем это может быть безопасным для меня…

Я выкрикиваю слова, в надежде отрезвить его разум:

– Багтасар! Нет!

Он облизывает свои губы так, словно на них не остатки моей крови, а чистый мёд… Его голос звучит пробирающе, совсем хищно:

– Твоя проблема в том, что я знаю твой секрет, – сначала я не понимаю, о чём он, но он договаривает: – Твоё тело жаждет отдаться мне не меньше, чем моё жаждет взять его.

Мой голос дрожит, я на краю истерики:

– Если ты возьмёшь меня силой, я никогда тебя не полюблю!

Он ухмыляется… Слегка отстраняется – так, словно желает рассмотреть меня получше.

– Ва-банк решила пойти? Что ж… А если я скажу, что обожаю рисковать? Ты знаешь, что я не блефую, ведь ты сама Металл, а значит, сама любишь побаловаться играми на грани.

Я молчу… Дышу так надрывно, что кажется, ещё чуть-чуть, и сердце выпрыгнет из груди… Он не врёт… Я знаю… Он не блефует… Он смотрит не на меня – не в мои глаза – он смотрит на мою едва не выпрыгивающую из высокого декольте грудь… Вдруг касается её своими горячими пальцами и проводит по ней… Продолжает говорить задумчиво, так, словно вслух озвучивает стратегический план:

– Ведь можно проверить… Я возьму тебя, как ты выражаешься, “силой”, но сколько это, по-твоему, будет считаться “взятием силой”? – чем дальше, тем более вкрадчиво звучит его тон, он словно подкрадывающийся всё ближе и ближе хищник, готовый в любой момент совершить решительный прыжок. – Ты быстро начнёшь ловить кайф, оргазмировать волна за волной, и спустя сколько часов-дней-ночей беспрерывного секса заговоришь по-другому? Быть может, сначала возненавидишь себя за то, что твои тело-разум-душа всецело откликаются на призыв животной страсти, но эта твоя паника продлится недолго, потому как я тебя зацелую до крайней степени умопомрачения. В конце концов ты совсем не будешь себя понимать, но будешь влюблена в меня так же, как я уже влюблён в тебя… – он словно ставку делает! при этом продолжая водить своими пальцами по моей груди, словно дирижёр мурашек… – Думаю, обоюдного успеха мы сможем добиться спустя неделю беспрерывного металлического траха…

Это… Оргазм…

Он ведь ничего не сделал!.. Только водил пальцами по моей груди и что-то там сказал…

Чтобы не выдать стона, я закусываю нижнюю губу… Он не должен заметить!..

Он и не смотрит на моё лицо – поглощён гипнозом моей груди настолько, словно мысленно уже разорвал ткань, мешающую его настойчивым пальцам… Мысленно он уже коснулся своим языком моих сосков…

Воспользовавшись его загипнотизированным состоянием, я выхватываю из ножен на его поясе кинжал! Это не тот, которым он казнил Марен – новый, сверкающий чистотой!

Я приставляю остриё кинжала к его сердцу, упираюсь им в плотную материю его кожаной куртки… Он улыбается:

– Ну-ну-ну… Любишь пожёстче? Это хорошо… Ведь я тоже отдаю предпочтение жёсткости, особенно в самом начале.

– А если так?! – я резко перенаправляю кинжал на себя, режу свободную ладонь и упираюсь остриём в область своего сердца… Сталь быстро обращается в цирконий. – Я убью себя, если попробуешь взять меня силой!

Он больше не улыбается… И это страшно…

Склонившись прямо перед моим лицом, он берёт кинжал за лезвие так, что то режет кожу его правой ладони… Кровь из его руки не течёт – она хлещет! Горячая, стекает по рукоятке на мою грудь, капает на платье… Лезвие больше не циркониевое – оно хромовое! А это значит…

Прежде чем я успеваю сделать верный вывод, он перенаправляет мою руку с кинжалом в свою сторону и буквально заставляет меня упереться остриём в область его сердца. Он убирает свою руку, упирается ею в стену за моей спиной и смотрит на меня в упор, пока я шокировано сверлю взглядом остриё, касающееся его груди там, где бьётся его огромное металлическое сердце… Проходят секунды, моя рука всё отчётливее дрожит…

В конце концов он хмыкает:

– Что? Нет? – он спокойно забирает из моей руки кинжал и возвращает его в ножны на своём поясе. – С огнём играешь, девочка.

Зверь направляется к двери – вся его тяжёлая аура выдаёт раздражение… Перед тем как открыть дверь, бросает своим тяжёлым королевским тоном:

– Попробуй только что-то сделать с собой…

– Моя жизнь тебе не принадлежит, Райхенвальд.

– Жизнь Борея и Кайи будет хранима ровно до тех пор, пока существует твоя. Учитывай это в своих опасных играх. Не забывай.

Он уходит… Уходит, закрыв за собой дверь. Я даже не думаю запирать её на все щеколды – для вида задвигаю одну: знаю, что ни одна не спасёт, если он вздумает вернуться…

Я не обратила внимания на его последнюю фразу “не забывай” и потому не поняла, что… Он предпочёл оставить эти воспоминания мне – не приказал забыть, как делал это прежде, о чём я, конечно, не могу знать… Чтобы я знала – чтобы помнила! – что самоустранение для меня не может быть выходом, ведь на кону стоят жизни Борея и Кайи.

Тяжело дыша, я уже стою в ванной и вытираю махровым полотенцем свою шею: от своей крови, смешанной с его – ткань сразу же обращается в металл…

Я чувствую… Злость!.. Негодование!.. Возбуждение… Как такое возможно?! Я трижды кончила отчего?! Первый раз – в момент поцелуя с кровью… Второй раз – в момент прикусывания шеи… Третий раз… Даже стыдно вспоминать! От произнесённой низким баритоном фразы про неделю беспрерывного металлического траха! В последний раз он даже не касался меня!.. Нет, он слегка водил своими наглыми пальцами по коже моей груди… Интересно, он понял, что моё тело испытало эти три оргазма?.. Интересно, действительно ли могут Металлы позволить себе “неделю беспрерывного металлического траха” или же это просто такая красивая аллегория?..

О чём я вообще думаю?!

Перестав вытирать шею, я раздражённо отбрасываю полотенце в сторону – отлетев, оно с металлическим лязгом врезается в напольную плитку…

Может быть, он прав?.. Нет, он определённо точно прав! Моя проблема в том, что он знает мой секрет! Он знает, что моё тело откликается на призыв его тела… Но он недооценивает силу моей воли в сумме с силой моего разума! Обломится, но меня не получит! Нет!