Багтасар ходил по кругу до тех пор, пока вопль Флорентины не стих за толстыми дворцовыми стенами. Никто из присутствующих не смеет даже взгляда на рассвирепевшего зверя поднять, я же смотрю, не отводя своих широко распахнутых глаз, чтобы не пропустить ни крупицы из того, что, быть может, может организовать мне выживание в тени этого хищника… Десятки человеческих сердец колотятся – в дальнем углу одна из служанок потеряла сознание, но её даже не попытались поднять, чтобы не привлечь к себе большего внимания… Сердца Металлов не выдают вибраций. Борей уверенно смотрит на меня, Кайя беспокойно смотрит в пол… Я взглядом попросила Борея обратиться взором к Кайе, так как из-за бледности её лица запереживала, как бы она, по человеческому примеру, не обрушилась в обморок: Борей сразу же незаметно стал придерживать её за руку, и мне стало полегче…

Я не понимала, почему Багтасар тянет, почему не распускает всех. Очевидно, не понимал никто… Как вдруг он остановился в центре круга и снова обратил всё своё внимание на Тофу:

– Рубидий…

– Да, мой Король, – в голосе Тофы звучит обречённость.

– У Флорентины был сообщник: одна бы она эту проволоку не натянула – физически сложная конструкция… Поинтересуйся у Персефоны…

– Персефона и Проктор молчат.

По моей коже моментально разбегаются непроизвольные мурашки: энергия Проктора тоже здесь?! Значит ли, что он объединился с Персефоной?! Хорошо ли им там, так, или… Или всё равно…

– Хм… Тогда пусть скажет Вирсавия.

– Вирсавия ушла.

– Рубидий.

Стоит в тоне Багтасара проступить ноте неудовлетворения, как Тофа, задрожав всем телом, словно кленовый лист на ветру, спешит выпалить:

– Ещё есть Скорч…

– Жарноваль. Что ж… При жизни он был полезен, проверим, как после… Что тебе говорит Литий?

Тофа начинает плакать. Багтасара это раздражает, поэтому он начинает пугающе чеканить каждое своё слово:

– Я-спросил-что-тебе-говорит-Литий. Учти: попробуешь что-то недосказать, не посмотрю на то, что вырастил тебя на своих руках.

Голос Тофы звучит совсем тихо:

– Скорч Жарноваль говорит, что Церий Марен Блекмур соблазнила его убить Аурелию, чтобы таким образом ударить по Роксам, после чего сговорилась с Флорентиной с целью устранить Диандру…

Голос Марен, стоящей в противоположной части зала, взрывает пространство визгом:

– Нет! Это неправда! Всё ложь! Скорч был зациклен на мне, поэтому хочет присоединить меня к себе! Йорун, скажи им всем! Заступись! – она внезапно бросается к Йорун, хватает её за руки. Я не знаю, что именно Йорун в своё время подсунула Багтасару Марен в надежде на то, что та сможет выхлопотать для себя его лояльность, но это, по сути, и привело её к фатальному исходу…

Глаза Йорун на мокром месте, она отводит их от просящей у неё заступничества, вырывает свои руки из её хватки, и тогда… Несчастная переключается на Зефа:

– Вступись! Ведь я добилась для тебя металлической жизни!

Железо отвечает:

– Если Король прикажет лишить тебя жизни – я первым вызовусь отрубить тебе голову.

От этих слов подлеца мне вдруг становится тошно… Я не верю своим ушам: ведь именно Марен добилась для него прохода в мир Металлов! Ведь она всё это время заботилась о его племянниках! Как же он может?!.. КАК?!..

Дальше происходит совершенно неожиданное: Марен через весь зал внезапно бросается ко мне. Багтасар мог бы её остановить, но не стал… Я с шоком наблюдаю, как Церий падает передо мной на колени и, заламывая руки, обращается ко мне с мольбой, совсем как я недавно обращалась к Багтасару, только с ещё бо́льшим отчаянием:

– Прости меня, Цирконий! Умоляю, прости! – она хватает меня за платье, тащит его, ищет моих рук… Я даю ей свои руки, чтобы поскорее помочь ей подняться…

В следующие секунды я смотрю уже не на заплаканное лицо Марен – пока она пытается встать на неслушающиеся её от страха ноги, я, склонившись над ней, смотрю над её головой прямо на Райхенвальда и с паникой в голосе выпаливаю громко, чтобы быть услышанной наверняка:

– Я простила! Я простила! – в шоковом состоянии я смотрю прямо на Багтасара, пока он подходит, чтобы оторвать Марен от меня. – Прошу, не казни её!

Он берёт Церий за плечо и одним рывком отдирает её от меня. В это время он смотрит на меня безотрывно, и я так же смотрю на него, тяжело дыша от паники, опасаясь даже моргнуть… Он же, глядя прямо в мои глаза пугающе грозным взглядом, вдруг произносит:

– Прощаешь её? За что?

– За то… За то, что она пыталась убить меня…

– А за смерть Аурелии прощаешь её? – в этот момент я периферическим зрением вижу, как Борей слегка пошатнулся. – Прощаешь её за смерть Персефоны?

Я пытаюсь что-то сказать… Честно пытаюсь… Но выходит только дважды схватить воздух ртом…

Он разворачивается… Ведёт Марен за собой… Держа её за плечо, ставит в центр круга… Теперь они оба стоят спиной ко мне… Марен надрывно рыдает…

– Багтасар… – я задыхаюсь. – Не надо, Багтасар…

Райхенвальд начинает говорить в толпу, напрочь игнорируя моё задыхание:

– Как видите, Диандра великодушна. Она предпочитает пощадить Марен, несмотря на все её грехи… Что ж… Знайте: решение Диандры может отменить казнь, – Марен всхлипывает так заунывно, что у меня холодеет нутро… Я почти верю, что каким-то чудом смогла спасти ей жизнь. Но Райхенвальд продолжает говорить: – Однако насколько великодушна Диандра, настолько не великодушен я, – прежде чем он успевает договорить, кинжал, ещё секунду назад бывший в ножнах на его бедре, взмывает и перерезает… Я думала… Сначала я решила, что он перерезал горло стоявшей на расстоянии его вытянутой руки Марен… Но… Он перерезал не горло… Он перерезал шею целиком… В момент, когда Марен машинально подняла обе руки, в желании схватиться за своё смертельное ранение, её голова полетела на пол… И гулко… Упала… С эхом… И тело рядом… Рухнуло… Кровь из перерубленной шеи брызнула на стоящих вблизи слуг… Кто-то вскрикнул… Ещё кто-то в толпе обрушился на пол, лишившись чувств…

Багтасар говорит под гулкий бой моего сердцебиения, звучащего в моей голове грозным набатом:

– За посягательство на жизнь Диандры будет казнён всякий – даже прощёный Диандрой!

Он обезглавил её… Багтасар… Он… Он продолжает говорить:

– Зеф, ты выбросишь голову Марен в лаву, в которую она отправила Аурелию. Тело, в назидание всем, подвесить здесь, – он указывает своей огромной ручищей на стену при входе, на которой сейчас висят выкрашенные в алый цвет железные щиты. – Тот, кто подумает снять со стены то, что осталось от Церий – будет повешен рядом.

Тело убитой уже покрылось металлическим инеем… От кончиков ногтей до кончиков волос и даже… Глазные яблоки… Вот как умирают Металлы… До сих пор я жила с мыслью о том, что никогда не умру… Беспечно… Легко… Но вот… Вот она металлическая… Металлическая…

Голос Багтасара вызывает в моём нутре непроизвольную дрожь:

– Кто-то ещё желает выступить против Диандры и её семьи? Шаг вперёд.

Отталия не сделала шага вперёд. Она даже не выступила против меня, Борея или Кайи… Она лишь произнесла своим привычным тяжеловесным тоном:

– Тофа может быть подговорена…

Райхенвальд приблизился к подавшей голос до того, как она успела завершить начатую фразу, брошенную против её же родной крови. Он схватил Марганец за её тучную шею одной рукой так, что она сразу же задохнулась. В этот момент Тофа, не сходя с места, закричала, напрочь позабыв о собственной безопасности:

– Багтасар, умоляю Вас! Она моя двоюродная сестра… Молю!

Багтасар вырвал сердце из грудной клетки Отталии. Та упала на пол с таким грохотом, что я ногами почувствовала дрожание плитки… Ещё бьющееся, но уже успевшее покрыться металлической коркой сердце палач отбросил в сторону… Посмотрев на плачущую Тофу, произнёс:

– Не убил только ради тебя: когда очнётся, пусть знает, что жизнь при ней осталась лишь благодаря твоему голосу. Такова моя благодарность тебе за твою помощь в проведении этого суда. – Далее он обратился к Рагнхильд: – Вставить в область отрастающего сердца железный штырь: пусть тридцать дней приходит в себя и заново умирает – наказание за дерзость Королю. – В ответ Рагнхильд лишь утвердительно кивает головой в знак понимания приказа. Багтасар продолжает: – Итак, кто желает выступить против Диандры и её семьи – шаг вперёд.

Мысленно я начала считать: один-два-три… В итоге молчание продлилось ровно шестьдесят секунд, по истечении которых Король Триединого Королевства утвердил:

– Никто. Запомните это.