Мои глаза медленно открываются… Сначала всё тускло, но скоро становится терпимо… Болит шея… Точнее, кожа на шее… Её словно прижгли…

Из горла вырывается непроизвольный кашель, я хриплю…

Неожиданно замечаю Рею – она сидит верхом на кресле – ногами упирается в подлокотники, восседая на спинке, – и кому-то машет рукой, будто подзывает… Спустя пару секунд прямо над моим лицом нависает лицо Йорун. Она гладит меня по голове аккуратно, даже чуть дрожащей рукой, и произносит слова с заботой, похожей на материнскую:

– Диандра, деточка, как ты? Скажи, как себя чувствуешь? Говорить можешь?

– Шея… Почему так болит шея? – мой голос звучит почти нормально… Прокашлявшись, я начинаю говорить совсем чисто: – Что произошло?.. Почему вы здесь?

Я сажусь на постели… Моё платье сразу же кажется мне ужасно неудобным… Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять причину этого дискомфорта: платье застыло оттого, что обратилось в металл! В цирконий!.. Моя кровь его видоизменила… Моя кровь?..

Йорун, сидящая на краю кровати, заговаривает первой:

– Как же ты нас напугала! Ты целые сутки провела без сознания…

Вспышки жутких воспоминаний заставляют меня схватиться за шею:

– Персефона! – я едва не подпрыгиваю в сидячем положении.

– Персефона обезглавлена, – на сей раз голос подаёт Рея. – Ей повезло меньше, чем тебе: в твоё горло проволока впилась только до середины, шею же Таллий прорезало насквозь…

От услышанного у меня похолодело всё нутро, по коже разбежались мурашки…

– Твоё повреждение было ужасно серьёзным, почти смертельным, – Йорун даже переходит на шёпот от откровенного ужаса, испытываемого ею при прояснении ситуации. – Твоя голова почти была отрублена: оставалось всего несколько сантиметров… Ты регенерировалась очень долго: двадцать семь часов!

– Должно быть, потому что проволока была циркониевой, – тон Реи всегда был серьёзным, но теперь он жёсткий, и это пугает… Следующие её слова лишь подтверждают, что страшное ещё не осталось позади и пугаться есть чего: – Это серьёзное дело, Диандра: убита Вампиреска, одна из Металлов… Одна из нас.

– Сейчас главное, что Диандра выжила, – Йорун явно пытается успокоить меня, поэтому говорит нарочито мягким тоном и при этом поглаживает моё плечо. Но я хочу знать реальное положение вещей, поэтому смотрю прямо в глаза Реи:

– Что происходит? – мой голос звучит нормально… Значит, с голосовыми связками всё хорошо… Надо же! Оказывается, я до сих пор сомневалась в том, что такой урон возможно пережить даже Металлу…

Рея перепрыгивает со спинки кресла в само кресло, производит тяжёлый вздох и, снова установив со мной зрительный контакт, выдаёт жестокую правду:

– Одна из нас убита в твоих покоях, Диандра. Будет суд.

– Суд?! – я не понимаю…

– Флорентина считает, что ты инсценировала своё ранение, чтобы снять с себя подозрения.

– Не понимаю…

– А что здесь непонятного? – Рея рычит, но сразу же одёргивает себя и продолжает заметно сдержанным тоном: – Флорентина считает, что ты убила её сестру и требует справедливого королевского суда. Персефону любили все, даже такие стервы, как Отталия и Сольвейг, так что худо дело…

– Но… Я не… Ведь Персефона была и моей подругой также! Зачем мне?.. Я бы никогда…

– Мы знаем, – Йорун начинает активнее гладить моё плечо.

Рея же не собирается играть в няньку-успокоительницу:

– Оглянись. Нас тут с тобой двое: я да Йорун. Считай, вот и вся твоя защита…

– Может, ещё Тофа? – предполагает Йорун.

– Где мои?! Где Борей и Кайя?!

– В покоях Борея, – хмыкает Рея. – Они под круглосуточной охраной… Сторожат трое: Джодок, Рагнхильд и Зеф.

– То есть… Их заперли?!

– Никто им ничего не сделал, – Рея снова раздражается и снова резко тухнет. – Пока… До суда их никто не тронет.

– До суда?.. Они здесь причём?!

– Обвинительная сторона не безосновательно предполагает, что у тебя были сообщники: ловушка сложная, так что…

– Их тоже будут судить?! Их ведь даже не было здесь!

– Да знаю я! – Рея срывается. – Но что с того, что я на твоей стороне?! Твой приход в наш мир всего за считанные недели перекосил столько Вампиресок, что, знаешь, моё заступничество едва ли тебе и твоей семье что-то даст! Разве что дополнительных проблем добавит. Так-то я тоже не в фаворе у местного общества: назови, кому я здесь не поперёк горла? Только Йорун с Тофой и остались…

Йорун откликается, при этом смотря на Рений, но как бы “незаметно” обращая фразу ко мне:

– Чтобы быть в силе, тебе не нужна массовая лояльность – достаточно того, что Багтасар всегда на твоей стороне.

Рея неожиданно взрывается:

– Прям всегда, Йорун? Вот прям всегда? Тогда скажи мне, почему я всё ещё здесь, с вами под этим грёбаным куполом, а не где-нибудь на Аляске?! Кстати, ты же для Багтасара тоже не последний человек – его лояльность к тебе не уступает его лояльности ко мне. Так что же, спасло твоё высокое положение при дворе Шакролина? Прости… Я вовсе не желаю тебя задеть. Просто раскладываю факты. А факты говорят следующее: не важно, кто в фаворе у Багтасара – он с лёгкостью может обратить в прах и из лояльности.

– Я… Соболезную вам обеим… – мой голос садится. – Тиберий был и моим другом тоже.

Рея не изменяет своей натуре “праведного кнута" – упёршись локтями в колени и коснувшись губ сцепленными в кулак пальцами, отвечает:

– Боюсь, все, кто могут считаться твоими друзьями, под угрозой лишения жизни.

– Рея! – Йорун пытается её охладить, но даже я не хочу, чтобы она остывала, потому что она говорит правду…

– Загибаем пальцы: Аурелия, Проктор, Тиберий, Персефона – всех объединяет лояльность к семейке Рокс. Скорч и Гектор – случайные сопутствующие жертвы. Можно быстро разыграть, кто следующим распрощается с вечной металлической жизнью, кандидатов-то осталось не так много…

– Шшш… Рея!

– Не шикай на меня, Йорун, – дерзкая переходит на ироничную нотку, – я ведь названная дочь Короля! Мне здесь всё можно: даже на голове ходить… Главное, чтобы не за пределы купола. А то ещё не вернусь к своему покровителю…

– Рея!

Чтобы остудить накалившуюся обстановку – за окном глубокая ночь, так что кажется, будто смерть Персефоны случилась не меньше пары минут назад, отчего мне совсем дурно! – я поспешно перевожу тему на ещё один интересующий меня вопрос:

– Кто нашёл нас?.. Меня и Персефону…

– Это была я, – Йорун смотрит прямо в мои глаза. – Я нашла вас очень быстро: была внизу лестницы, когда услышала шум, так что ты пролежала недолго… Я несла тебе птицу.

– Птицу?

– Да, твою птицу, – она рукой указала в сторону клетки, в которой я вдруг увидела… Точь-в-точь свою птицу! Ту самую, которая ещё утром – то есть, вчерашним утром, – была мертва!

Не поверив своим глазам, я на металлической скорости покинула постель и оказалась возле клетки. Конечно же, сначала я решила, что это просто очень похожая птица… Но ведь она единственная в своём роде, ведь других таких же под куполом нет, я знаю, ведь я пыталась призывать её сородичей, однако никто не откликнулся! Сомнений не осталось после того, как, вцепившись пальцами в клетку, я рассмотрела её вблизи: на крылышках, то есть на перьях, точь-в-точь такие же отличительные метки, какие были у неё до того, как она умерла… Я уверена в том, что в ней не было жизни, когда я передала её Йорун! Уверена на тысячу процентов…

Я беру птицу в руки – она спокойно идёт ко мне… С ошарашенным взглядом я поворачиваюсь к Йорун:

– Это ведь не другая птица…

– Нет, не другая – та самая, которую ты мне отдала. Я ведь обещала позаботиться о ней и придумать что-нибудь…

– Но… Как такое возможно?!

– Это мой дар… Я могу вернуть утраченную жизнь при помощи древа.

– То есть… Ты можешь оживить Персефону? Проктора? Тибер…

Она не дала мне договорить:

– Нет. Конечно же нет. Мой дар не настолько силён. До сих пор я работала только с насекомыми, в основном с бабочками – птица у меня впервые, но сейчас уже тренируюсь на белках…

– Как… Как это работает?

– Это всё Древо. Сложный дар. Я не буду объяснять.

– Так может, со временем.

– Нет, Диандра… Прости, но нет. Я бы очень хотела сказать “да”, но… Нет.

– Сказано же: только с насекомыми да птицами, – Рея устало закрывает глаза.

Мой взгляд падает на ковёр: он был сильно залит моей кровью, так что теперь частично стал циркониевым… Необходимо убрать. Если в уборке вообще есть смысл. Возможно, сейчас идёт речь о том, что убирать будут меня, а не ковёр…

– Диандра, ты едва не умерла, – издалека начинает Йорун. – Пойми, твоя голова была почти полностью отрублена… Мы не могли рисковать твоей жизнью.

– Что?

– Они напоили тебя кровью, – Рея, устало распластавшись в кресле, глаза так и не открыла. – Животной. Так что можешь не переживать: людей кошмарить не будешь пока что – пока не переключишься на настоящее мясо – но животным в наших лесах теперь не позавидуешь.

Я на металлической скорости оказываюсь напротив зеркала, стоящего в углу за креслом Реи, и оскаливаюсь: клыки! У меня обострились верхние клыки!

Теряя равновесие от шока, я выпускаю из левой руки птицу, правой хватаюсь за спинку кресла…

– Напоили? Кто?..

– Я… – Йорун откликается виноватым тоном. – Ты умирала, поэтому… Как известно, кровь усиливает металлическую суть… Багтасар приказал использовать животную, чтобы уберечь тебя от зависимости перед человеческой кровью…

– Багтасар был здесь?..

– Он всё видел, – Рея говорит недовольным тоном. – И я всё видела. И могу сказать, что я так и не поняла его отношение к ситуации. Сначала он бросился к тебе и стал спасать на пару с Йорун, но потом…

– Потом? – я нервно сглатываю, ощущая, как последние сантиметры повреждённой кожи на шее регенерируются в этот момент.

– Потом он отстранился от тебя, словно от открытого огня. Не нравится мне это… Если он решил, что ты действительно провернула сценарий, в который искренне верит и Флорентина, и все, кроме меня и Йорун…

– Сценарий, в котором я повредила себя, чтобы замаскировать преднамеренное убийство Персефоны?

– Верно.

Она замолчала… И Йорун тоже молчала… Разлившееся в пространстве молчание едва ли не заставляло мои ноги подкашиваться… Я не выдержала и задала пугающий вопрос:

– Что теперь будет?

– Мысли Багтасара – потёмки, – уклончиво отозвалась Йорун, сверля своим опущенным взглядом собственные руки.

Благо Рея не изменила своей прямолинейности:

– Какие же это потёмки? Как минимум одно ясно, как свет светлейший: он захотел Диандру. Перехотел ли он её? Едва ли, раз уж приказал спасать её жизнь даже крайней мерой – кровью… То, как он отстранился от неё, когда понял, что её жизнь не оборвалась, указывает на душевный ожог. И если это значит, что он решил, будто Диандра пошла на крайние меры ради того, чтобы сбежать от него: инсценировала свою смерть, не знаю, в какой-нибудь глупой надежде, что тело её выкинут за купол, где она и очухается, или… Или ещё что-то в этом роде… Что ж, значит, он сейчас зол, как тысяча волков. И злится он на Диандру. Он и в обычном-то состоянии может быть ужасен, а здесь “тысяча волков”.

– Может, всё ещё обойдётся? – голос Йорун всерьёз дрогнул, что окончательно заставило моё сердце оборвать своё биение. – Может, мы как-то докажем, что Диандра ничего такого не предпринимала, что она не виновата?

– Диандра не виновата в том, что в её покоях обезглавлен Металл, без свидетелей, без доказательств непричастности… Звучит хорошо, как для причины казни. Я в деле.

– Ты… Что? – я не поняла.

– Тебя и твою семью будут судить, Диандра. Судить по Уставу Триединого Королевства, третий пункт которого гласит: убийство Вампиреска карается казнью. Ты жива, в то время как Персефона лишена головы – вас было двое, убийство свершилось на пороге твоих покоев без единого свидетеля, так что всё указывает на то, что ты нарушила третий пункт Устава, наказание за что только одно. Тебя попытаются казнить во что бы то ни стало: против тебя будет отдано превалирующее число голосов. Я буду стоять за тебя насмерть.

– Что? – у меня так сильно дрожат ноги, что я едва сдерживаюсь, чтобы не осесть.

– Да не сможет Багтасар лишить Диандру головы! – ахает Йорун. – Он точно не сможет, поверьте мне!

– Может, его решение будет хуже… – шепчу я. – Может, лишение меня жизни было бы гуманным исходом…

Рея подрывается на ноги от негодования, хочет что-то выпалить, но в этот момент в дверь раздаётся стук. У меня в который раз за эту незаканчивающуюся жуткую ночь обрывается сердце… Йорун с Реей также на мгновение застывают. В итоге Рея всё же подходит к двери и открывает её. На лестничной площадке стоит Рагнхильд:

– Багтасар в курсе того, что Диандра пришла в себя, – сообщает Стронций. Нас что, всё это время подслушивали?! – Суд начнётся через пятнадцать минут. Вы двое знаете, куда её вести.

Рагнхильд уходит до того, как Рея успевает закрыть дверь…

Йорун, поймав в руки подлетевшую к ней птицу, на цыпочках приближается к клетке и с пугающей аккуратностью засовывает в неё пташку… Повернувшись ко мне, говорит, при этом не позволяя себе зрительный контакт со мной:

– Больше не оставляй птиц в своей комнате в Ночи Розалии… Лучше отпускай их на улицу… В закрытом помещении у них случаются разрывы сердец…

Бредовая теория. Но я обратила внимание не на её содержимое, а на её оформление… Йорун, поняв, что птица умерла вовсе не своей смертью, сразу догадалась, в чём причина – сколько Ночей Розалии будет приходить ко мне Багтасар, столько птиц и не переживёт этого, – но я решила, что она не смотрит мне в глаза, потому что считает, что я рискую не вернуться в покои живой, а значит, она врёт о важности информации об уходе за птицами, потому как мертвецам нет необходимости в таких заботах…

Йорун и Рея стали моими сопроводительницами в зал суда. Все мы шли в неизвестность. В жуткие минуты, в которые мы с человеческой скоростью спускались вниз по винтовой лестнице, в мыслях Реи меня обезглавливали сразу после неё, потому как она уже решилась на драку до своего последнего вздоха. В мыслях Йорун Багтасар казнил меня гораздо более жестоким образом: запирал в своих покоях, где безжалостно насиловал днями-ночами-неделями-месяцами до тех пор, пока я не сойду с ума и в конце концов самостоятельно не сведу счёты со своей обречённой жизнью. В моей же голове всё было ещё страшнее… Оказывается, больше, чем лишения жизни и даже изнасилования я боюсь стать свидетельницей смерти моей семьи… Если Багтасар казнит Борея и Кайю, но оставит в живых меня – я… Я расцарапаю ему лицо, а потом… Потом вырву его сердце, растопчу его ногами, разорву на куски его тело… А потом… Потом самоуничтожусь.