В компании Марен я стою в своих покоях напротив окна, выходящего в сад, и с высоты пятого этажа смотрю вниз. В это время года сады непримечательны – готическая серость угнетающа, – однако нас интересует не растительность и безжизненные каменные скульптуры: там, внизу, пышет улыбчивой жизнью Диандра, наблюдающая за игрой трёх детей Джумарейо с Кайей.

Пригубив кубок с вином, не отрывая глаз от презренной чужеземки, я произношу вопрос, словно обращаясь не к неожиданной союзнице, а к самой себе:

– Что он в ней такого нашёл?

Марен отвечает неприятно быстро:

– Она красива. Это неоспоримо.

– Если бы Багтасар искал одной лишь красоты, он уже давно остановился бы на мне.

На сей раз моя собеседница высокомерно фыркает: она знает, что не так хороша собой, как я, но относит свою внешность в разряд “особенной красоты – с изюминкой”, что, впрочем, недалеко от правды.

– Как себя чувствует Персефона?

Я отвечаю правду, потому как не вижу смысла лгать:

– Кажется, горе её убивает несмотря на её бессмертность.

Я не говорю об этом вслух – тем более в компании Марен, – но на самом деле я ужасно напугана психологическим состоянием своей сестры, столь ужасно подкосившим её физическое состояние: она даже не находит в себе сил подняться с постели. Я до дрожи поджилок боюсь, как бы моя безрассудная сестрица не пошла по пути Гафния и в конце концов не свела себя в могилу собственными руками. Персефона – единственное дорогое мне существо во всём этом чёрном мире, естественно я не хочу и даже боюсь её потерять…

Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей о сестре, не отрывая взгляд от отвратительной моему сердцу улыбки Диандры Рокс, я размышляю вслух:

– Сначала расплавляется Аурелия, после разрывается на куски Скорч, сразу же за этим следует казнь Проктора, а теперь ещё и суицид кровожадного стоика Гектора… С приходом новеньких Вампирески словно невидимой косой выкашиваются. Кто станет следующим? Джодок? Отталия? Тебе дороги эти дети, – мой взгляд перебрасывается на Тиару и Кейару, в которых уже сейчас я различаю противниц в своём недалёком будущем, ведь красота этих девочек крепнет с каждым днём. – Раз так, держала бы их подальше от меченной Королём, – я вовсе не против, чтобы девчонок скосила их неаккуратность, но наблюдать за тем, как их компания доставляет удовольствие Роксам в данную секунду невыносимо… Поэтому я отхожу от окна и, подойдя к столу, усаживаюсь в своё вольтеровское кресло. Марен следует моему примеру и занимает кресло рядом.

Она продолжает разговор, всё ещё не прикасаясь к моему вину:

– Парадокс в том, что Диандра сама жаждет уйти, не имея ни малейшего желания присутствовать в нашем пространстве.

– Святоша, – я фыркаю в свой кубок с неприкрытым презрением.

– Как тебе закон о том, что любой, кто рискнёт помочь ей бежать, поплатится за это жизнью?

– Багтасар в вопросе строения конституции никогда не был оригинален: казнь в каждом пункте Устава.

– Она не пробыла среди нас и полгода…

– И четверти года, – замечаю я. – А уже такая власть. Даже смешно, что она до сих пор не осознаёт её, особенно с учётом того, что она точно не дура.

Диалог обрывается. Нам обеим тяжело признавать превосходство соперницы – красоту ли её внешности или же остроту её ума. Однако Марен пришла ко мне не за молчанием, так что спустя время она снова подаёт голос:

– Никогда бы не подумала, что жизнь Гектора Блаукрафта закончится таким образом. Он был военным советником, я собственными глазами видела, как он обращал в кровавое месиво орды Вампов…

– Блаукрафт был слабаком. На слабаков нельзя делать ставки.

Наши взгляды встречаются. Надо же, какой бред: я и Марен Блекмур создаём союз… Должно быть, она тоже в этот момент подумала о бредовости ситуации, в которой мы оказались, потому как сказала:

– Кто бы мог подумать, что кто-то может быть пленительнее нас.

Следующее замечание я бросаю, решив опустить уточнение о том, что Таллий была гораздо красивее моей собеседницы и даже дотягивалась до моего уровня красоты:

– Аурелия была хороша.

– Была. Но с Багтасаром у неё была только одна ночь. Как и у тебя.

– Но не у тебя, Марен. Ты была с ним дольше, так ведь? – я лукаво улыбаюсь, отпивая из своего кубка.

В ответ она, конечно, промолчала. Во-первых, её ложь о том, что она якобы была с Багтасаром дважды, давно провалилась, а во-вторых… Во-вторых, ей досадно признавать, что на самом деле Багтасар в ней ничего примечательного для себя не рассмотрел: ради интереса один раз опробовал её широкий ротик, да, быть может, узкую задницу, да и успешно забыл. Она знает, что особенной красотой не наделена, и знает, что по этому пункту я откровенно превосхожу её. Как же сложно ей строить из себя что-то стоящее! Даже смешно… Бедняжка Церий прекрасно понимает, что у меня больше шансов взойти на трон, чем у неё, но считает, что лучше уж иметь в соперницах меня, нежели Диандру, которую одолеть в одиночку ей уж точно не светит. Её отчаяние не может не удручать меня…

Пересиливая себя, Марен продолжает говорить:

– Теперь у двух из трёх пришлых есть клыки – Борей и Кайя уже являют собой полноценную часть сообщества Вампиресок, – а значит, не за горами и обращение Диандры: не силой, так хитростью, но Багтасар добьётся своего – он обязательно найдёт способ привязать её к себе потуже. И начнёт он с обращения её в Вампиреску: чтобы иметь с ней больше общего, одну хищную суть… Это может означать только одно: Роксы не покинут Триединое Королевство. Они останутся здесь навсегда.

– Как нам продемонстрировали Аурелия, Скорч, Проктор, Гектор и многие до них: навсегда может быть недолгим, – мой взгляд сцепляется со взглядом собеседницы, мы наконец находим общий язык. – Багтасар наверняка скоро захочет показать Диандре все свои владения: включая обширные территории Диких Просторов. Это может произойти и до того, как он обратит её в Вампиреску. В конце концов, она оказывает ему серьёзное сопротивление… Дождёмся выхода королевского кортежа за пределы купола и тогда установим смертоносную ловушку.

Глаза Марен вспыхивают: мечта занять трон для неё снова становится осязаемой. Когда-то давным-давно, ещё когда и она, и все мы были всего лишь смертными человечками, Йорун бросила в её лицо высказывание: “Дорогуша, тебе слово не давали. Не забывайся: ты здесь только благодаря моему бреду и тому, что у моего братца не самый разборчивый вкус на женщин. Никакой иной полезности, Марен, в тебе нет”. С тех пор Церий живёт желанием поставить Йорун на место, и на трон метит даже не столько из чувства самолюбия, сколько из желания сделать Йорун своей прислужницей. Когда-то Марен действительно любила Захарию Оренвальда – или же ей так казалось, – сейчас она действительно любит детей Джумарейо – и ей это точно не кажется, – так что Марен способна на сильные чувства. На сильную ненависть и сильную любовь. Как и я. Я могу одним щелчком обрывать человеческие жизни, и я до боли в сердце забочусь о своей младшей сестре. Мы не плохие и не хорошие. Мы как все: окрашены во все цвета радуги. Мы можем быть и добрыми, и злыми, и зарвавшимися, и испуганными, но Королевой может быть лишь одна.

Марен, как и я, уже всё для себя решила: действие подобно жизни, бездействие – гибели. И тем не менее, она решает подчеркнуть:

– Он казнил Проктора не за то, что тот пытался убить Диандру – за то, что он пытался помочь ей бежать. А ведь Рокбриджер был его лучшим другом.

– Проктор Рокбриджер спал и видел себя Королём, так что Диандра – не единственная причина клинка в его сердце: Багтасару надоело пропускать сквозь пальцы тайные посягательства Гадолиния на королевскую власть. Не переживай, моя преданная соперница. Мы не легкомысленная Аурелия, не дурак Скорч, не мыслящий идеалами Проктор и уж точно не импульсивно-бесхребетный Гектор. Раз уж ты пришла ко мне, значит, понимаешь, что тот, кто со мной, облажаться не может. Не в мою смену.

Она всё-таки взяла со стола изначально предложенный ей кубок с вином и, подняв его в знак тоста, иссушила свою порцию до дна в унисон со мной.

Так был заключён один из самых смертоносных союзов за всю полувековую историю существования Вампиресок.