С момента гибели Теллур, Лития и Гадолиния прошло семь дней. Седьмой день я прихожу к скале, из-под которой вытекает огненная река, и смотрю вниз, пытаясь представить душевную силу, которая могла бы сподвигнуть меня прыгнуть в пламенную бездну, но силы моего воображения не хватает на рисование такой картины. А он смог… Маршал или же Борей – какая разница? По мне так две его ипостаси являют собой единое целое. Он спрыгнул, не задумываясь. Быть может, в этом секрет? Не нужно думать?.. Нет, всё не так… Он прыгал, зная, ради чего. Вернее, ради кого…

За несколько часов до начала Металлической Охоты Йорун рассказала мне и Проктору об эффекте зацикленности: до этого момента мы жили в неведении… Почему именно мне и ему она открыла тайну? Почему не рассказала Персефоне? Предвидела ли что-то старуха-провидица или же ответ прозаичнее: жалость ко мне и уверенность в мудрости Проктора. Однако же мудрость не помогла Гадолинию остаться в живых… Но Йорун никогда не ошибается.

Я зациклена на том, кто давно мёртв. Висмут провёл среди нас коротких семь лет, пять из которых я разделяла с ним постель, когда он ленился уходить за удовлетворением своих плотских потребностей за пределы купола. Токсичные отношения. Однако… Я любила его. Больше, чем он того заслуживал. Пф… Поразительно, но незадолго до своей смерти он вдруг тоже влюбился – его словно молнией шарахнуло… Вот только я стала любить меньше. Не разлюбила, нет – зацикленность, как я теперь понимаю, подобна наркотической зависимости, – но точно стала любить меньше… Когда его убили, я ужасно страдала, однако… Скорее как Борей по Аурелии – определённо точно не как Персефона по Проктору. То есть, не всепоглощающе… Йорун говорит, будто не знает способа “расциклиться”. Она, скорее всего, не врёт. Но мне плевать. Потому что, похоже, о способах расцикливания кое-что понимаю я. Абьюзивные отношения – лучший вариант для открытий подобного рода. Висмут часто сворачивал мне шею. Он был вспыльчив, агрессивен, порой даже неадекватен, так что между нами случался не только животный секс, но происходили и отвратительнейшие драки. Он всегда одерживал верх – был сильнее меня и физически, и в своём даре, и не был зациклен на мне, так что пока я жалела его гордыню, он ломал мою шею… Я заметила: с каждым новым возвращением к жизни после сломанной шеи я будто по чуть-чуть освобождалась от него – любовь становилась всё тише и тише, и тише… В итоге я отчётливо поняла: он сворачивает не мою шею – он сворачивает шею моей любви. Но, конечно, речь идёт не о любви в её здравом виде – теперь я это осознаю, – а о зависимости, о зацикленности… Я не искала свободы от своего помешательства на плохом парне – он сам щедро отдавал мне её, совершенно того не сознавая… Но в последний момент он, очевидно, зациклился на мне. Получается, ему понадобилось пять лет делить со мной постель, чтобы в конце концов свихнуться. Он перестал ломать меня, стал до противности внимателен… Я уже знала, что мне осталось совсем чуть-чуть – ещё одна-две поломки, и всё, я больше не захочу с ним спать: я и хотела освободиться, и, увидев его влюблённость, боялась обрести свободу. Меня никто никогда не любил, даже он, и вдруг – на тебе… Пока я думала, радоваться или сокрушаться, провоцировать ли мне его на то, чтобы он в последний раз или в последние пару раз свернул мою шею, его самого лишили головы. Так я осталась в ловушке: зацикленная на мертвеце. Совсем как Персефона сейчас, только чуть легче – порабощающая ментальная цепь-то совсем истончилась. Но не исчезла до конца. Все долгие годы после гибели Висмута я искала альтернативный способ побега из этой темницы – ведь должно быть хоть что-то! Ведь не может быть, чтобы выхода не было… И вот семь дней назад я, кажется, нашла то, что искала: неожиданно яркий свет в до сих пор казавшейся беспроглядной темноте. Сейчас я даже не подозреваю, насколько я на самом деле права. Не подозреваю, что полвека тому назад, на другом континенте, в местности с незнакомым мне названием Камчатка, один Металл уже смог доказать верность теории, которая только семь дней назад озарила меня молниеносной вспышкой: для того чтобы освободиться от зацикленности без участия объекта, на котором зациклен, необходимо найти третий объект. Нарываться на то, чтобы тебя периодически убивал тот, на ком ты помешан – гениальный, но мучительный, изнуряющий и способный быть весьма длинным путь. Можно пойти по другому пути: позволить взломать своё тело и свою душу тому, на ком ты не зациклен. Простыми словами: находясь в токсичной зацикленности – важный пункт, потому как нетоксичная двусторонняя зацикленность обречена на вечное существование, ведь никто из пары не будет стремиться к освобождению, – так вот находясь в токсичной зацикленности, страдающий может попробовать “перевлюбиться”. Это сложно… Потому как зацикленный не отличает зацикленность от любви – он помешан. Однако это не невозможно. Необходимо лишь, чтобы кто-то постарался влюбить в себя зацикленного – душевная забота, регулярный секс, прочие изощрения, – или же чтобы сам зацикленный искал спасения этим способом и позволял с собой быть тому, в кого он потенциально может влюбиться. Путь разрушения зацикленности через множественную смерть от рук объекта, на котором зациклен – длительный, болезненный, сложный; путь через влюблённость в другой объект с условием полной отдачи ему – и телом, и духом – может занять меньше года… Однажды зациклившийся и сломавший зацикленность больше никогда не сможет зациклиться и зациклить на себе. Увы, я не знаю всех этих тонкостей. Однако внутренне я чувствую, что нащупала что-то верное и сейчас шагаю в правильном направлении. Как охотничий пёс, учуявший сазана в кустах – ещё чуть-чуть, и добыча – моя свобода – будет в моих зубах!.. И всё благодаря тому, что я увидела прыжок Борея Рокса. Говорят, он не успел зациклиться на Аурелии. Незацикленным прыгнул за ней в лаву… По-моему, это значит даже больше, чем если бы он был зациклен. Его поступок поразил меня в самое сердце – в буквальном смысле пробрал до глубины души, перевернул сознание, заставил ночами вздрагивать от мурашек: вот значит, что такое “настоящая любовь”! Этот чудаковатый чужеземец впервые показал мне её лицо: зверское, страшное, неприглядное… Моя надтреснутая зацикленность ёкнула, стоило мне увидеть, как обезумевший гигант, двигаясь сквозь огненную реку, вопя от боли душевной и физической, нёс над своей головой почти полностью расплавившуюся металлическую статуэтку – странный силуэт, оставшийся от той, кого он… Любил?.. Хотел любить?..

Из мыслей о невероятной природе Борея Маршала Рокса меня выдёргивает шум ломающихся кустов: я вздрагиваю при повороте головы через правое плечо – кто-то идёт неосторожно, совсем не таясь. Это Гафний… Он не замечает меня, и дело не в том, что я стою в стороне от того места, с которого Скорч столкнул в лаву его единственную дочь – он в принципе больше ничего и никого не замечает. Будто разучился видеть.

Я сразу поняла, что он хочет сделать. Я не благородная спасительница, нет. Но я и не монстр.

– Эй! – я окликаю старика, делая шаг вперёд, и он, наконец, обращает на меня внимание. – Ты это чего?

– Почему у тебя сердце отрастает быстрее, чем у прочих? – неожиданным вопросом откликается старик, остановившийся на самом краю обрыва.

– Что? – я не понимаю, зачем он спрашивает об этом, да и не знаю ответа на этот вопрос.

– Моё сердце, сколько бы раз оно ни было вырвано и не отросло заново в моей грудной клетке, всегда будет одинаково гореть агонией от потери Аурелии…

Если бы всё было так просто, я бы давно избавилась от своей зацикленности: повырывала бы себе сердце, сколько потребовалось бы – хоть сотню раз! – и вуаля, свобода… Но сердце лишь орган. Как почка или глаз…

Стоя на краю скалы и смотря вниз, туда, где погибла его единственная дочь – ведь он всю свою жизнь знал, что Аурелия ему никакая не дочь, что она – плод измены его неверной жены! и всё равно так любил её, что сейчас и смотреть на него больно, даже зная о том, какой он на самом деле моральный урод! – продолжает говорить невпопад:

– Скоро под куполом начнутся длинные дни и длинные ночи. Помехи уже идут, не заметил перебои только слепой слуга… Будете годами жить в ночной темноте и при дневном свете.

“Будете”? Не “будем”?..

– Гафний, отойди от края скалы, – я делаю пару шагов вперёд. – Ты, конечно, козёл, но, знаешь, и твоя жизнь чего-то стоит…

– Моя жизнь больше ничего не стоит. Я жил ради Аурелии. Жил ради того, чтобы оберегать её, заботиться о её безопасности и счастье.

– Гектор…

– Стой, где стоишь, Стронций! – он рявкнул, пресекая моё приближение. – Хочешь спасти меня? А не хочешь узнать, что на самом деле произошло с Висмутом? Твоего благоверного грохнули я со Скорчем. И нет, это не был несчастный случай: твой любовник слишком долго нарывался, вот его и убрали, чтобы воздух не портил… Ну что, всё ещё хочешь поиграть в спасительницу?

– Его сказал убрать Багтасар?

Хотя я не вижу лица старика, я слышу, что он ухмыляется:

– Багтасар не говорил нам убирать его. Приказ он отдал взглядом. Ты ведь знаешь его взгляды: следуя их указаниям, за все эти годы ты немало народу переложила за пределами купола. Он тебя ценит, ты знаешь это. Ты отличный воин… Однажды наступит день, и Багтасар произнесёт слова: “Зеф был бесполезен. Отталия – стервозна. Банджи – слаб. Рагнхильд – единственный самородок, который действительно жаль потерять…”. Так сказала Персефона.

Стоило ему произнести последнюю фразу, как в следующую секунду он… Шагнул вперёд.

Я до последнего не верила в то, что он действительно прыгнет. Депрессия бывает у всех, даже у животных, но чтобы так… Я на металлической скорости приблизилась к краю скалы и увидела, как он… %%%%% Температура плавления гафния равняется 2233 °C. Эта лава имеет температуру всего в 1000 °C – так сказал Проктор накануне своей гибели. %%%%%%%%%%

%%%%%% %%%%%% %%%% %%% %%%% %%%% %%% %%%% %%%%% %%%% %%%%%% %%%%% %%%%% %%%%% %%%%% %% %%%% %%%%% %%%% %%%%%% %%%%% %%%%%%%% %%%% %%% %%%% %%% %%%%%%% %%%%%% %%%%% %%% % %%% %%%% %%%%% %%%%% %%%%% %% %%% Он захотел уйти из этого мира по тому же пути, по которому заставили пройти Аурелию. Этот подонок действительно любил её… Похоже, её любили все. Даже я относилась к ней лучше, чем к прочим… За что Аурелии Блаукрафт досталось такое количество любви, даже о толике которой я не смею и мечтать? Она не была святошей, нет… Но она… Она была хорошей.

Досмотрев смерть Гафния до момента, когда его оплавившийся скелет наконец затянулся на дно огненной реки, я отправляюсь во Дворец, чтобы сообщить всем о том, что за семь дней мы потеряли четырёх из нас… И всё из-за того, что Диандра Рокс отказывается лечь под Райхенвальда.

Перед смертью Гафний рассказал мне моё будущее? Персефона – невесть какой предсказатель, значительно слабее Йорун, однако же она Оракул… Нет, я не собираюсь подыхать лишь потому, что Диандра не находит в себе сил прогнуться под Багтасара. Раз уж на то пошло: сегодня же прижму Шакролина и пошлю его передать свой дар Райхенвальду, чтобы тот наконец взял желаемое если не правдой, так обманом. Хочет Диандру – пусть берёт и хоть до смерти её затрахает, но смертность в нашем сообществе по причине слияния с семейством Рокс необходимо остановить. Вампирески – моя семья, и я не позволю её уничтожить никому, даже королям.