Естественно я не знала о том, что Багтасар приходил ко мне в Ночи Розалии. А если бы узнала, что тогда?.. Не знаю… Я не знаю…

Этой ночью моя птица-шпионка не записала своими глазами ничего подозрительного, кроме громких раскатов грома и моего крепкого сна.

Третья Ночь Розалии прошла для меня как будто бы спокойно. Более того, я впервые почувствовала себя отдохнувшей – как и все Металлы после этих ночей. Однако спокойствие во Дворце так и не наступило, и даже будто наоборот атмосфера сгустилась в состояние беспокойства.

Багтасар, никого не предупредив, удалился за пределы купола. Рагнхильд в разговоре с Йорун сказала, будто видела, как он уходил сразу после завершения шторма Ночи Розалии. Она сказала, что со стороны он выглядел пугающе разъярённым: так, словно желал порвать любого, кто встретится на его пути…

Стоило Багтасару уйти, как Сольвейг сразу же перестала стараться контролировать свои взрывающиеся эмоции: страдали не только слуги, но и Вампирески. Я заметила, что у девчонки меняется цвет волос – от тёмно-зелёного до светло-салатового – в зависимости от степени её безумия. Только употребление человеческой крови стабилизирует её состояние. Поэтому она пьёт очень много… Слуги здесь живут в постоянном страхе.

Мне удалось пообщаться с Тиберием: он искусно играл на скрипке и не заметил, как я подкралась. Разговоры с ним всегда мягкие, философские – они каким-то чудом навевают на меня спокойствие. Пожалуй, Шакролин единственный в этом месте, с кем я действительно, на все сто процентов чувствую себя в своей тарелке: он не сплетник, видит и создаёт прекрасное, умеет мягко шутить и улыбаться даже резким шуткам, всегда вежлив и глубоко эмпатичен… Единственный его недостаток: он не смотрит в глаза. Причём только в мои глаза. Я видела, как он общается с остальными: его взгляд в диалогах твёрд, он уверен в себе… Но со мной у него всё иначе. Сначала я думала, что, быть может, его напугали слухи о моём гипнотическом даре, но сейчас думаю, что причина может крыться в другом… Быть может, мне хватит терпения, чтобы вытрясти из него причину его стеснённого состояния в моём присутствии.

Однако, Ванадий – не единственный из Вампиресков, с кем моё общение продолжает медленно, но верно крепнуть…

***

Тофа весело болтает, наслаждаясь неожиданно тёплым днём: время послеобеденное, мы сидим на каменной лавочке вблизи купельных залов и наслаждаемся тёмно-жёлтыми лучами солнца, играющими на наших лицах.

– У Персефоны на самом деле смежный дар, – говорит она.

– Вот как?

– Оракулом-то её зовут не за гипнотическую способность, а за то, что она очень тускло – то есть совсем не так, как Йорун, – может предвидеть отдельные варианты будущего. Её видения сюжетны… Знаешь, Персефона будто бы знает о том, как она умрёт, но не знает, когда это произойдёт. Говорит, будто бы лишится головы… Но я думаю, может речь не о буквальном, может, в переносном смысле? Может, сойдёт с ума на какое-то время или что-то вроде того…

Не хотела бы я знать ничего подобного об уготованной мне судьбе. Бедняжка Персефона, надеюсь, она справляется с тяжестью своего дара…

– Тофа, ты в купелях говорила, будто твои ду́хи могут проходить через стены, узнавать, что за ними происходит и после докладывать тебе.

– Ну, во-первых, ду́хи не мои – они априори не принадлежат никому из смертных. Во-вторых, да, я могу просить духов рассказывать мне что-то… Но это тоже с условиями: дух должен быть доброжелательно настроенным и к тому же для начала должен прийти ко мне.

– Здорово… А ты можешь подслушать, скажем, Багтасара…

Её резко передёргивает:

– Нет, Диандра, нет! Во-первых, я страшно боюсь его…

– А во-вторых?

– Он мне едва ли не приёмный отец. Всё, что у меня есть, дал мне он: спасённое человеческое детство, металлическая жизнь, семья Вампиресок, дом. Пожалуйста, – она смотрит на меня умоляющим взглядом, – я хочу с тобой дружить больше всего на свете, но умоляю: не проси меня идти против Багтасара. Никогда. Это как… Как если бы я попросила тебя пойти против не Борея, нет, он же тебе совсем родной… Против Кайи. Понимаешь?

Проблема в том, что я действительно понимаю её… Она хороший человек. То есть, хороший Металл. Но она не поможет мне бежать: не пойдёт против Багтасара, чтобы помочь мне, как я не пошла бы против Кайи, чтобы спасти её. Может, в будущем мы и станем настоящими подругами – если я не успею выбраться отсюда скорее, – но не сейчас…

– Ладно, тогда давай хотя бы побалуемся, – я ухмыляюсь, чтобы разрядить обстановку. – Мы не так далеко от мужских купелей, в которых, кажется, не пусто. Можешь узнать, кто там и что делает?

Тофа сразу же игриво заулыбалась и, достав из своей вязаной сумочки гаргулью, сняла с себя кольца… Не прошло и пяти минут, как она заговорила:

– В купелях сейчас Скорч, Проктор и Гектор… – она хихикает совсем по-детски. – Они говорят о девушках. Скорч говорит, что лучше Марен никого у него не было… Гектор хвастается своими похождениями по смертным женщинам… Проктор отказывается говорить о Персефоне… Скорч и Гектор говорят, что в Металлической Охоте этого года почти не будет девушек.

– Что такое Металлическая Охота?

Стоит мне задать этот вопрос, как Тофа мгновенно меняется в лице: очевидно, она сболтнула что-то очень важное, но поняла это слишком поздно.

Быстро надев кольца на пальцы и спрятав гаргулью, она вдруг резко вспоминает о том, что у неё якобы назначена встреча с Реей, после чего буквально сбегает, оставив меня в полном недоумении.