Ноябрь. Третья Ночь Розалии близится. Теперь я, как и другие, чувствую её приближение на энергетическом уровне: чем серее становится день, чем заметнее ухудшается погода, тем скорее наступит следующая непроницаемая для моего сознания ночь. Откровенно говоря, я и боюсь, и жду её, и одновременно не могу объяснить, чем вызвана как бессознательная боязнь, так и совершенно необъяснимое, томительное ожидание…

У Борея и Кайи дела обстоят более спокойно. Аурелия вертится вокруг Борея словно заводной волчок или же как Луна, привязанная к Земле. Борей, в свою очередь, всё ещё не спешит отдать огненноволосой веселушке своё замурованное от страстей сердце, однако он же и ласков с ней, и даже заботлив: я видела, как он подавал ей руку, когда она решила спрыгнуть вслед за ним в сад – подавать руку ловкому Металлу, надо же! У Кайи свои методы развлечений: она ударилась в вышивание на пяльцах – скукотища, по моему мнению, однако искусство в её ловких пальцах, – и продолжает укреплять свою дружбу с Тофой, Персефоной, Аурелией, а также детьми Джумарейо. Одиннадцатилетний Банджи недавно отжёг шутку, заявив, что женится на Кайе, когда дорастёт до возраста жениха. Кайя в ответ громко смеялась, но в её смехе я расслышала и печаль: в неё впервые якобы влюбился человек, но не мужчина, а всего лишь мальчишка… Она одинока и мечтает о любви, я знаю об этой тайне её сердца, но, увы, даже среди местных Металлов никто для неё не нашёлся.

Отталия и Сольвейг совсем недавно устроили что-то страшное: после их выходки на этаже слуг долго оттирали каменные стены и полы от человеческой крови. То ли Отталия недоглядела Сольвейг, то ли она же и явилась причиной расшатавшегося психологического состояния девчонки, но факт остаётся фактом: дюжина слуг пали жертвами клыков Цинка.

Джодок надолго удалился за пределы купола. Рагнхильд взболтнула, будто у него там едва ли не целый бордель любовниц среди смертных женщин.

Проктор сблизился с Бореем, но при этом старается держать дистанцию со мной. Борей говорит, что Гадолиний “свой”, но что это значит – в упор не объясняет. Подозреваю, это может быть важным в нашем стремлении вырваться из плена.

Тиберий Шакролин будто избегает меня. Впрочем, Ванадий избегает всех, за исключением Йорун и Реи…

Рея разъяснила мне подробности негласного пункта Устава Вампиресок, согласно которому обращать смертных людей в Металлов разрешено только Багтасару. Как я и думала, все Металлы обладают возможностью обращать людей в себе подобных, однако хаотичное обращение в Триедином Королевстве запрещено, чтобы “не влиять на психологический климат под куполом”. В конце концов, металлическая жизнь может быть бесконечной, а значит, надоедливой для прочих Металлов, так что к обращениям здесь относятся с крайней серьёзностью – каждый новый член сообщества должен быть утверждён лично Королём. Также выяснилось, что среди Вампиресок есть одно исключение, не способное обращать людей в Металлов “стандартным” образом, и этим исключением является Рея Рений. Её дар, пожалуй, самый страшный из всех, что мне до сих пор встречались – страшнее даже, чем дар Багтасара. Она способна лишать Металлов их металлической сути, то есть… Обращать бессмертных Металлов в смертных людей. Потому она не может обращать людей в Металлов, пронизывая их сердца своей рукой – все попытки-”эксперименты” были тщетны, – но может следующее: передавать отнятую ею металлическую суть Металла человеку. Формула выглядит так: скольких Металлов она лишила металлической сути, то есть обратила в людей, стольких людей она и может обратить в Металлов, причём без пронзания сердца… Подробностями своего дара – как он работает и как в целом происходит весь процесс, – Рений не поделилась, упомянула лишь, что необходим физический контакт, так что… Я не только поняла, почему все Металлы, даже из близкого ей круга, держатся от неё подальше, но и сама перестала искать встречи с ней. Если мы пересекаемся – общаемся свободно, без задних мыслей. Но намеренно искать её – приходить в библиотеку, зная, что она там – я перестала. И вдруг поняла: я очень ценю свою металлическую жизнь. Прежде она казалась мне бесконечной, но, попав сюда, я узнала о том, что её можно и прервать, и отнять – это смутило меня… И всё же, я рада, что я живу не в неведении.

Почему королевство Вампиресок называется Триединым, мне не смог объяснить никто, хотя я интересовалась у многих. Даже всеведущая Рея и начитанная Тофа не знают, откуда пошло название их дома и что оно значит. Они смогли мне объяснить и герб, и девиз, и “виват!” королевства, и даже рассказали про кланы Металлов-Вампиресок, но этимологию названия их клыкастой утопии так и не разъяснили ни в малейшей мере*.

Продолжая интересоваться своей ловушкой, от Персефоны я узнала о том, кто из Металлов где жил и кем являлся в своей прошлой, человеческой жизни. Флорентина и Персефона – британки; старшая в прошлом была модельером, впрочем, не страстно любившим своё дело; а младшая без особенного интереса училась на дизайнера. Марен была брокером и бо́льшую часть жизни прожила в Польше. Скорч француз и вроде как свою человеческую жизнь занимал боями без правил. Тиберий родом из Дании…

Я изучила местных Металлов вдоль и поперёк. Выяснила, что все они, за исключением желающей раз и навсегда ретироваться в бесконечное путешествие Реи, имеют возможность выходить за купол и выходят: кто-то редко – Тофа, Йорун, – кто-то часто – Скорч, Гектор…

С Гектором Блаукрафтом у меня накануне случилась неожиданная стычка. В сумерках я стояла у камина одного из больших и пустующих залов, пила вино и, глядя на пылающий огонь, думала о своём, когда он вдруг возник рядом… Недолго думая – военный советник Короля уж мог бы позволить себе роскошь подумать хоть немного, – он вдруг произнёс фразу: “Не скрою, что я рад, что вы остались: не так, так этак уж сроднюсь с королевской семьёй”, – при этих словах он гнусаво хихикнул. В переводе он сказал следующее: “Моя дочь теперь с твоим сыном, а ты по-любому будешь с Королём, так что мы, считай, без пяти минут родственники”. На нахальство я ответила жёстким ударом бокала по его левой скуле: осколки впились в его щеку вместе с вином, гафниевая кровь сразу же окрасила животный мех его безвкусного плаща. Он был ошарашен, да и я сама не ожидала от себя такой реакции, но всё же, не пожалела, что поступила так, а не иначе… Я ушла, оставив старика с рассечённой щекой и в полном недоумении, не зная, что не столько поставила его на место, сколько в его глазах подтвердила тот факт, что Королевой мне быть. Хорошо, что мой дар не связан с чтением мыслей, иначе бы блеванула от его мысленно-восторженного возгласа: “Ах, сука! С характером! Теперь ясно, почему Багтасар остановил свой выбор именно на тебе!”.

***

Изучая Дворец – его залы, закоулки, широкие и узкие коридоры, переходы, витражи, обстановку, – я зашла в один из больших и обставленных роскошной мебелью залов. Сумерки за высокими арочными окнами уже начали сгущаться, позади горел огромный камин, способный согревать своим огнём большое пространство. Подойдя к столику с алкоголем, я налила себе из хрустального графина виски и села на роскошную, обшитую золотыми нитями софу. Только когда я сделала первый глоток, широкое кресло с высокой спинкой, стоящее напротив, чуть правее, вдруг начало поворачиваться… Неудивительно, что я не заметила её присутствие сразу: видимо, в момент, в который я вошла в зал, она замерла и остановила биение своего сердца. Это была Флорентина. В своём привычном чёрно-жёлтом платье она словно утопала в огромном кресле, в руках держа похожий на мой, наполовину опустошённый хрустальный бокал с виски.

Наши взгляды встретились, но лица не выразили ни малейшей эмоции. Думаю, я бы с ней не заговорила и в итоге ушла первой, но она внезапно проявила тягу к общению:

– Скорч и Марен были вместе в одну из октябрьских ночей. Похоже, он её сильно измотал своей страстью – бедняжка до сих пор не в себе, – она смотрит на меня в упор, явно ожидая ответа, но я молчу. Так и не дождавшись ответных слов, старшая Цамарали продолжает говорить: – Значит, Аурелия не преуменьшала, когда высказала своё предположение, будто ты всей душой отторгаешь сплетни. Хм… Зря ты так. Для многих сплетни – универсальный способ коммуникации, – она снова начинает ждать от меня ответа, но на сей раз ждёт недолго: – Ходят слухи, будто Марен отдал Скорчу Багтасар – в качестве подарка за какие-то заслуги. Угораздило же нашу Церий так опуститься по социальной лестнице: ночь с прислужником Короля – ужас… А ведь так хорошо начинала. Ведь было время, она кичилась тем, что смогла ублажить самого Багтасара Райхенвальда. Что ж, произошедшее с ней октябрьской ночью значит только одно: Король окончательно развенчал всю её ценность и необходимость в его глазах. Получается, остались только ты и я, – её взгляд сверкнул, когда я наконец посмотрела на неё. – Марен не единственная женщина, сумевшая провести ночь с Королём. Я также смогла ублажить его. Знаешь, это было сложно. У него большой член. Гораздо больше, чем у остальных.

– Очевидно, тебе есть с чем сравнивать.

– Не язви. Меня в пределах Дворца не касался никто, кроме Багтасара.

– Ах да, тот единственный раз, после которого он перестал видеть тебя в упор.

Уязвить гордого проще, чем отобрать конфетку у младенца. Лютеций моментально вспыхнула, хотя внешне и старалась отыгрывать высокомерную надменность:

– Думаешь, ты станешь исключением? С чего бы, лакомый кусочек? Он отпустит тебя, как только трахнет. Может быть, это и есть выход: перестать брыкаться? Дай ему один раз желаемое и лети вольной стрекозой в свою Европу. О тебе же забочусь, хорошая ведь тактика.

– Хорошая для такой, как ты.

– Пф… – она усмехается в свой бокал. – Ты уже принадлежишь ему. Все и всё здесь принадлежит Райхенвальду.

– Но не мы, – я имею в виду свою семью.

– Вы, может, и нет – Борей и Кайя ему, очевидно, и даром не сдались. Но ты… Ты – определённо точно да.

Я поднимаюсь и ухожу, забрав с собой бокал, чтобы допить свой виски по дороге на улицу. Интересно, что сделало Флорентину Цамарали такой циничной? Большой член Райхенвальда, побывавший в ней, или же маленький шанс взойти на не подходящий ей по размеру трон?

***

Я стою посреди аллеи, неожиданно выросшей с тыльной стороны Дворца, почти под самым окном моей башни… Я уверена в том, что прежде здесь этих деревьев не было: тонкие стволы по-осеннему голы, их высота почти достигает моего роста… Земля у корней свежевзрыхлённая, указывает на то, что этой высадке максимум месяц от роду. Подойдя к одному деревцу, я трогаю его пальцами и наконец распознаю в его стволе знакомое: да это ведь черешня! Рука отпрянула, прежде чем разум перестал показывать мне картину воспоминания о моём признании в том, что я люблю черешню… Я сказала об этом Райхенвальду в ночь после бала и лишь потому, что спасалась бегством от гнетущего молчания.

Резко обернувшись, я уже хочу уйти, но вдруг вижу большую чёрную тень, стоящую во внешнем коридоре Дворца. Это Багтасар. Последний месяц он избегает меня, и когда мы пересекаемся, я вижу в его глазах причину его поведения, которая меня пугает до дрожи: он словно сдерживает в себе зверя, готового сорваться с цепи в любую секунду. Что если сорвётся? Что будет тогда?.. Он сильнее меня, а значит… Я в опасности. То, как он смотрит на меня, то, как следит за мной на расстоянии, буквально кричит о том, что его терпение висит на волоске – лопнет этот волосок и… И всё. Всё…

И тем не менее, заметив его сейчас, я иду прямо к нему. Словно лезу на рожон. Но… Мне нужна свобода, я не сдаюсь, а потому заставляю себя пересиливать страх.

Остановившись напротив, я замираю всем своим существом… Шрамы в виде потрескавшейся чёрной паутины, оставленные ему Бореем на голове и правой руке, так и не затянулись… В моих мыслях всплывает мой недавний разговор с Реей на эту тему:

“– Обычно металлическая регенерация отрабатывает всегда… Так почему же эти шрамы на нём так и не затянулись?

– Я бы на твоём месте не думала о подобных пустяках. Против тебя заострено слишком много клыков: не всем ты мёд на душу, пташка. Подумай лучше, как самые острые из них сточить имеющейся в твоём распоряжении королевской лояльностью.

– Ни за что не позволю вашему Королю стать моим покровителем.

– Он уже твой покровитель *тяжёлый вздох, после которого следует заговорщический тон*. Багтасару вовсе не обязательно знать, что ты пользуешься его лояльностью. Об этом достаточно знать только твоим врагам”.

До моего попадания в это место у меня не было врагов. За всё спасибо Багтасару Райхенвальду. Смотря ему прямо в глаза, я начинаю говорить уверенным тоном:

– Объясни, почему Вампирески считают, будто я помолвлена с тобой?

– Диандра… – он произносит моё имя необычно… Так, будто страдает от его произношения, но одновременно не произносить его не может. Похоже на упивание болью мазохистом.

– Якобы тот факт, что во время бала ты усадил меня подле себя на трон, говорит о том, что мы помолвлены.

– Так и есть.

– Ничего подобного нет! – я едва сдерживаю резкий порыв гнева. – Я не давала своего согласия на помолвку, а значит, никакой помолвки не было.

– Так дай же мне своё согласие.

– Что?

– Диандра Рокс, стань моей Королевой.

Я непроизвольно, нервно сглатываю… Ведь это предложение. Уже не первое, и всё же… Снова этот ужасный мандраж, будто… Будто я могла бы сказать “да”. Если бы только хотела…

– Я никогда не выйду за тебя замуж, Багтасар… – я повторно нервно сглатываю, ловя себя на нервных нотках в тоне и внезапно заблуждавшем взгляде. Следующие слова я говорю не всерьёз, просто из желания проверить: – Скажи, если я дам тебе желаемое… Дам тебе себя… Позволю провести со мной одну ночь… Ты отпустишь нас?

Произнося последние слова, я нашла в себе силы посмотреть в его глаза, и сразу же вздрогнула: в них горел неприкрытый огонь, который пугающе красноречиво подчёркивали его красноватые радужки глаз… Я не могла знать о том, что его острый слух слышал мой разговор с Флорентиной…

– Три ночи, – внезапно отвечает он, и я замечаю, как скрещённые на его груди руки сжимаются сильнее. – За каждого отпущенного.

Я не замечаю, как нервно моргаю:

– Но ты ведь отпускал Борея и Кайю…

– Лишь в тот момент. Они отвергли то моё предложение и даже агрессивно повели себя. Естественно, что то предложение свободы аннулировалось для них в тот же миг, – расцепив руки, он делает шаг в моём направлении и вдруг касается своими пальцами выбившейся пряди волос вблизи моего лица. – Так что же, ты действительно предлагаешь мне три ночи?

Я отбиваю его руку и с оскалом едва ли не срываюсь на хищное рычание:

– Можешь даже не мечтать, самоуверенный подонок!

Вместо того чтобы уязвиться, он внезапно одаривает меня усмешкой – свободной, развязной, какую может себе позволить лишь тот, кто полностью владеет ситуацией, то есть, истинный Король:

– Так и знал!

– Что знал? – я продолжаю злиться и оттого, что не нахожу в себе сил скрыть злость, злюсь ещё сильнее, словно… Не могущественный Металл, а капризная девчонка в дурацком платье с бантами!

– Флорентине стоит отрезать язык, – он смотрит на меня сверху вниз раздражающе улыбающимися глазами. – А тебе стоит прекратить думать, что ты сможешь отделаться лёгким испугом. Одна ночь… Пф!.. Ты мне на все ночи и дни моей жизни нужна.

Ответ я цежу через зубы, не сводя глаз с собеседника и не моргая:

– Жизнь Металла может быть бесконечной, но может быть и короткой.

Он внезапно, с силой хватает меня за левую руку и вдруг целует тыльную сторону запястья. Отпрянув губами от моей кожи, но так и не отпустив руку, он заглядывает в мои глаза с игривой улыбкой на устах:

– Угрожаешь? Люблю такое…

Я вырываю своё запястье из его хватки и ухожу шагом, должным демонстрировать ему мою злобу, но… Правда в том, что под волнами моей злобы таится кое-что более страшное… Более страшное для меня… То, из-за чего моё сердце ужасно колотится… Всё дело в том, что я заметила уже давно, но до сих пор стараюсь отрицать: его страсть заразительна!.. И это ужасно пугает меня. Пугает так же, как предположение о невозможности выбраться за купол.

Забежав в свои покои, я запираю дверь на все засовы. Третья Ночь Розалии наступит через считаные часы: тучи уже сгустились, первые раскаты грома начинают звучать…

Я никому не говорила об этом, но после Второй Ночи Розалии я позволяла себе заснуть дважды – спустя неделю и спустя четырнадцать дней – и дважды мне снилось – ужасно красочно, до безумия реалистично! – будто я занимаюсь сексом с Райхенвальдом. Но это не всё… Ещё… Я заметила, как моё тело напрягается в его присутствии и даже… Похоже, моё тело способно испытывать желание в моменты, в которые он смотрит на меня продолжительно, властно, словно… Раздевает меня взглядом… Рядом с ним мне неспокойно. И это возбуждение слишком – ужасно-ужасно-ужасно! – страшит меня!

Подойдя к клетке с птицей, я срываю с неё непроницаемое полотно. Пусть этой ночью мои глаза будут закрыты, но птичьи глаза в Ночи Розалии не спят – я уже видела воспоминания обитающих под куполом крылатых существ об этих ночах, – так что… Моя охрана усилена.