Окончательно убедившись в том, что мысли о непреклонности Диандры терзают меня, словно шипы дикой розы, проникшие настолько глубоко под кожу дерзновенной руки, что, не разрезав плоть, уже не избавишься от них, с наступлением сумерек я отправился в облюбованную Йорун часть Дворца.

Спустя час Галлий предсказуемо наткнулась на меня в фонтанном закоулке: тени уже были глубоки, лунный свет проникал во Дворец рваными узорами, изрезая себя о причудливые витражи…

Как обычно, остановившись поодаль за моей спиной, старуха заговорила первой:

– Твоё помешательство на Цирконии тревожит не только меня, – она, как всегда, первой же стрелой попадает в десятку. – Не знай я о настроении Диандры, решила бы, что ты зациклен.

– Что значит “зациклен”?

– Когда Металл разделяет ложе с тем Металлом, в которого страстно влюблён, он зацикливается на объекте своей страсти.

– Что ты несёшь, женщина? Прежде мы не сталкивались ни с какой зацикленностью.

– Ты давно слушаешь мои предсказания, связанные с неизвестными нам Металлами, так что знаешь, что мы не единственные в своём роде. Ведь я предсказала тебе Авиарх до того, как она предстала пред тобой. В этом мире есть и другие Металлы. И среди них есть зацикленные – те, чья любовь безусловна и безукоризненна.

Я чувствую, как по моим жилам разливается холод…

– Почему за все эти годы среди нас не появилось зацикленных?

– С женщинами-Металлами ты не спал традиционным образом, они ублажали тебя иначе, так что они избежали зацикленности на тебе. Твои связи со смертными женщинами не подразумевают зацикленности, потому как природа тех женщин не была металлической. Что же касается остальных Вампиресок… Проктор не влюблён в Персефону всем своим сердцем, потому до сих пор избегает зацикленности, но Персефона влюблена в него, так что, сама того не сознавая до конца, зациклена на нём. Подозреваю, что похожая ситуация сейчас может сложиться и у Аурелии: она явно заинтересована не особенно заинтересованным в ней Бореем. Ещё есть Рагнхильд: она зациклена на Висмуте.

– Висмут мёртв, – я едва сдерживаю своё рычание.

– Смерть объекта вожделения не освобождает зацикленного от помешательства.

Развернувшись на металлической скорости, но не сделав в направлении собеседницы ни шага, я агрессивно рычу:

– Почему ты не предупредила меня?!

Моя ярко выраженная агрессия мгновенно вгоняет её в растерянность: глаза начинают бегать, она не понимает причину моей злости, масштаба свершившегося…

– Я не думала, что Диандра согласится лечь с тобой… По крайней мере, так скоро… – её острый разум пытается найти ответ и находит множество вариантов одновременно, так что она хаотично рассуждает вслух… Наконец Жрица хватается за нить правды: – Она не соглашалась… – её шёпотом произнесённое открытие пугает её саму. – Ты взял её силой? – наконец она смотрит на меня, но я продолжаю молчать. – Но я видела её сегодня в садах, она прогуливалась в компании Тофы и не выглядела пострадавшей или же страдающей… – она не улавливает суть. И тогда, врезавшись в меня строгим взглядом, выпаливает: – Что ты… Наделал?

– Я был с ней этой ночью.

– Как?! – её голос осел.

– Воспользовался даром Ванадия.

Последовавшая от неё реакция ошарашила меня непредсказуемостью: прежде я никогда не видел, чтобы Йорун откровенно злилась, тем более чтобы её злость была направлена в мой адрес… Она предана мне сильнее, чем может быть преданной верная собака, она служит мне нечеловеческой – металлической – самоотдачей, помогает безразмерно и без прекословий, и никогда – никогда до сих пор, – не отчитывает, что, впрочем, соответствует её статусу… Сейчас же она тоном не на шутку разъярённой матери бросает в меня фразы совершенно неожиданным манером, так, что я невольно начинаю чувствовать себя провинившимся школьником.

– Что ты наделал, Багтасар?! Что ты наделал?! Как посмел так оступиться?! Ты хотя бы понимаешь, что натворил?!

– Я бы её не добился… – мой тон, сама суть моего оправдания выдаёт во мне школьного хулигана…

– Нет! Нет-нет-нет! Ты бы добился её! Не в этом году, так в следующем десятилетии, но ты бы смог подобрать ключ к её сердцу! У тебя были все карты в руках! Но ты не захотел ждать! Поддался слабостям: своей жажде, своему всесилию! – она вдруг начинает буйно жестикулировать своими обычно сдержанными руками. – Ты взял запретный плод без спроса! Без разрешения! Без права брать! И теперь за то, что взял обманом, будешь страдать! Отныне это твоя ноша и твой бич!

– Что это значит? – моё сердце уже перестало стучать.

– Ты зациклен, Багтасар Райхенвальд! Ты зациклен на Диандре Рокс! Это значит, что отныне ты её раб: без неё тебе не будет счастья на этом свете – вся твоя жизнь отныне зациклена лишь на этой женщине! Теперь она и есть весь смысл твоей жизни! Клин, на котором сошёлся весь твой мир! Единственное, что сможет не облегчить твои муки, но преобразовать их в благословение: это её взаимность! Обоюдная, двусторонняя зацикленность – вот что может тебя освободить, и ничто боле!

– Диандра не покоряется, она намерена не поддаться моей настойчивости… – произнося эти слова, я прекрасно осознаю, что впервые за всю свою металлическую жизнь признаю своё поражение.

– Её реакция на твою таранящую тактику неудивительна: у неё ведь воля Королевы! Не ей стоять перед тобой на коленях – тебе перед ней ползать на животе! Ах, Багтасар-Багтасар…

Её речи устрашают даже моё чёрное сердце…

– Что, если мне использовать дар Ванадия в его крайнем проявлении? – мой голос сух, как ветер, заблудившийся в ломком, давно заснеженном тростнике.

– Загипнотизировать Диандру на любовь к тебе?! – Йорун неожиданно наполняется ещё большей злостью, и это нагнетает мою безысходность ещё хлеще.

– Гипноз сработает только если окажется, что Диандра в сердце своём желает любить меня.

– То, что её тело возжелало тебя, ничего не говорит о стремлениях её души и сердца! – Йорун буквально рвёт и мечет, так что не внимать её яростным словам я не могу, как бы того не желал. – Её тело молодо и богато на страсть, так что факт, что оно, согласно своему здоровью, отреагировало на призыв твоего мужского естества, совсем не гарантирует тебе победу! Более того: то, что между вами произошло, обрекло тебя на поражение!

– А если…

Моя советчица настолько вышла из себя, что даже не дала мне шанса на слово:

– Не смей, мальчишка! Не смей губить себя, а вместе с собой и всех нас! Тебе уже ходить прикованным цепями к этой женщине из-за твоего выбора проводить с ней ночи тайно!.. Не смотри на меня так! Я слишком хорошо и слишком долго знаю тебя, чтобы понимать, что ты не остановишься после единственной ночи! Но имей в виду, Багтасар Райхенвальд: если ты применишь к Диандре Рокс дар Ванадия в крайней мере, гипнозом призвав её взаимность – никогда не познаешь её истинной любви! Она будет принадлежать тебе лишь потому, что её воля будет подавлена: первое десятилетие, а может и первых два ты, конечно, будешь чувствовать подобие счастья, но жизнь Металла дольше, она исчисляется веками! Если не хочешь сойти с ума и погубить себя окончательно: добейся её любви! Добейся кровью и потом – не насилием и обманом!

– Ты провидица, так скажи же мне: возможно ли добиться от этой упрямой девы слово “да” вместо “нет”.

Провидица раздражённо взмахивает руками, прежде чем отвернуться от меня:

– Для Триединого Короля нет ничего невозможного в мире живых.

Тяжело дыша, она окончательно разворачивается ко мне спиной… Поняв, что услышал даже больше, чем достаточно, и более ничего весомого не услышу, я прохожу мимо неё, но стоит мне уйти на пять шагов вперёд, как она бросает мне в спину уставшим, огорчённым, поникшим тоном:

– Не обижай эту девочку.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь:

– Вы уже успели сблизиться настолько, что ты предоставляешь ей свой патронаж?

– Даже мой патронаж не убережёт её от тебя. Все это прекрасно понимают.

– Все, кроме неё…

– Не обижай её, Багтасар.

– Вы стали подругами?

– Можно так сказать.

Прежде чем произнести следующую фразу, я выдерживаю значительную паузу:

– Сложно быть подругой тем, преданность которым никогда не превзойдёт твоей преданности мне?

На сей раз выдерживает значительную паузу она…

– Сложно. Но я всегда справляюсь.

В итоге ухожу не я – уходит она.

***

Диандра наверняка сейчас в своих покоях: по ночам она или читает книги, или, если окно в её башне открыто, упражняется в своём даре – за эти недели она сумела отточить свой контакт с птицами до безупречности. После того как она продемонстрировала свой дар во время попытки побега, Вампирески в сердцах своих тайно опасаются её: шепчутся, будто “новенькая способна убить одним взглядом”. Отталия рассказала всем о том, как Диандра заставила её вырвать самой себе сердце. Что ж, правильно делают, что боятся королевской власти. Смертельно ошибаются те, в ком страха недостаточно.

Днём Гафний и Скорч доставили под купол мой заказ: пятьдесят саженцев молодой черешни. Теперь, роя лопатой землю под луной, я хотя бы физически ограждаю себя от собственных нападок на свою Авиарх. Беспокойные мысли не отпускают, но, похоже, что физическая нагрузка всё же снижает градус нервозности. В ночь после бала Диандра сказала, что любит черешню. Будет ей черешня. Целая черешневая аллея… Аллея Диандры.

В голове эхом звучат слова, произнесённые Йорун менее часа назад: “Для Триединого Короля нет ничего невозможного в мире живых”. Триединое Королевство – так провидица называет в своих предсказаниях принадлежащие моей власти территории. Всё началось с меня. С момента, когда я выжил, вколов себе тройную дозу металлической вакцины. Отсюда во мне такая сила, втройне превосходящая обычную металлическую силу. О том, что я не только Хром, но и Калифорний, и Прометий, известно только мне и Йорун. Поэтому моим астральным именем является имя Триединый Король: триединство металлов в одном существе.

От каждого из металлов во мне по одному дару. Дар поглощения, преумножения и перераспределения чужих даров – дар энергоманипуляции – мне дарует вовсе не хромовая суть – этот дар принадлежит Калифорнию. Хром даровал мне дар забвения – глядя в глаза существа, я могу заставить его забыть столько, сколько захочу. Третий дар, дар Прометия – метка Череполома: татуировка, поставив которую на тело существа, я буквально получаю в своё распоряжение верного слугу и даже раба – носитель метки не может идти против моих приказов до тех пор, пока я не освобожу его от метки, в противном же случае его жизнь прерывается. Меченных Череполомом среди Металлов нет – только в сообществе людей, обитающих на прилегающих к куполу территориях.

Йорун единственная, кто знает не только обо всех трёх моих металлических мастях, но и обо всех дарах. Верная, как никто, она Жрица и негласно привилегированная персона, как моя тайная правая рука, о чём, впрочем, всем Вампирескам известно без лишних слов и о чём все молчат, оберегая свои головы на плечах. Несколько дней назад Йорун выдала мне мысль, которую я никак не могу перестать думать: “Многие не выжили и от одной вакцины – ты же выжил от трёх. Ты истинно избранный правитель… <...>... У Короля всегда есть Королева. Она – баланс. Уравновешивает все твои худшие стороны или же усиливает их… Диандра предназначена тебе не для того, чтобы сгустить твою тьму… Ты сам это знаешь. Но ты не готов. Поэтому темнеешь”.

Высадив аллею менее чем за час, я возвращаюсь во Дворец после полуночи – в зал, в котором предпочитаю проводить лунные ночи. Наполнив своей кровью капс тату-машинки, я сажусь в кресло напротив окна и прислушиваюсь к тишине: фонтаны в комнате шумят и ночные сверчки в банках Шакролина поют, так что кроме них не слышно нихрена… И всё же шуршание подола женского платья невозможно не расслышать – она не таится.

– Мой Король, – Марен Церий подходит ко мне впритык и, упав на колени слева от моего кресла, впивается в мой профиль своим жадным взглядом. Я знаю, чего жаждет её алчное сердце. Лишь единожды она просила у меня не для себя любимой, потому я и дал ей металлическую жизнь для Зефа. – Позволь мне разделить с тобой эту ночь…

Та, что станет Королевой, получит безграничную власть не только над Триединым Королевством, но и надо мной. Она, как и Флорентина, живёт грёзами о власти, которой не достойна… Из них обеих вышли бы отвратительнейшие Королевы. Жестокосердные, как я.

Вспомнив о словах Йорун, пояснивших мне принцип феномена зацикленности, я припоминаю о том, что по ходящей за мной по пятам стерве уже не первый год сохнет мой кровожадный помощник Скорч Жарноваль. Обращая свой взгляд к безрассудно пришедшей в логово монстра дуре, я отдаю ей приказ:

– Церий… Иди, найди Лития и ублажай его всю ночь. Будь с ним настолько хороша, чтобы от твоих способностей он потерял голову ещё до рассвета.

Глаза фарфоровой куклы выражают мгновенный ужас. Ещё бы: мисс напыщенную элегантность отдали в неотёсанные руки грязного зверя – ха-ха! Однако неисполнение королевского приказа в нашем королевстве значит казнь, так что, не найдя в себе сил на слова, она лишь покорно преклоняет предо мной голову и спешит уйти прежде, чем я прикажу ей отдаться ещё и старику Гафнию. Я всё знаю наперёд… Недолго она сегодня будет прыгать на Литии – он быстро подомнёт её под себя и порвёт так, что её тело ещё сутки будет приходить в себя, в своём уничтоженном в обрывки лоскутов платье… Жарноваль – монстр, каких мало. И всё же, он тащится от этой блондинки. Долгие годы она одаривала его отборным презрением. Сегодня же она впервые отдастся ему, и тем самым, сама того не зная, загонит его в капкан зацикленности. Ещё одна цепь, накинутая на шею бесчеловечного монстра. Литий – самый преданный мне слуга в вопросах кровавых расправ, однако не в вопросах, требующих сдержанности от жестоких исходов. Впредь будет убивать тех, кого не приказано – буду отдавать его куклу в руки старика-развратника Блаукрафта. С первого же раза присмиреет, поняв, что к чему… Так что пусть сегодня насладится наконец обнажившейся перед ним, его индивидуальной ловушкой. Представляю, как он сейчас ошарашится и сорвётся, увидев задранную юбку этой стервы. Да и для Марен будет полезным нормально потрахаться. Слышал, за пределами купола она любит пользоваться одновременно тремя смертными мужчинами, чтобы удовлетворять свои потребности нечеловеческих масштабов. Что ж, после Скорча она долго не сможет раздвигать свои ноги. Знаю я, что он порой делает со смертными женщинами за куполом, так что уверен, что Марен этой ночью будет крайне нелегко…

Неудивительно, что неотёсанный Скорч запал именно на напыщенную Марен: подобное притягивается к подобному.

Беря иглу с автоматическим и уже наполненным моей кровью капсом для набивания татуировки, во вторую руку я беру зеркало. Менее двадцати четырёх часов назад, познавая Диандру, я думал, что поймал её, но как же сокрушительно я ошибался: поймалась не она – я угодил в роковую ловушку. Теперь я понимаю это отчётливо: не только чувствую, но на физическом уровне ощущаю свою загнанность в тупик. Из этого капкана мне не выбраться, даже если отгрызу себе лапу. Отныне Диандра Рокс – моё пожизненное помешательство. Значит, быть ему запечатлённым на моём теле.