Проктор Рокбриджер – благородный рыцарь нашего пропитанного кровью и отделанного костной крошкой королевства. Там, где я казню, он милует; там, где я отрезаю, он сшивает. Будь он Королём, фундамент королевства уже давно бы растрескался и рухнул, потому как на одном лишь благородстве далеко не зайдёшь: останешься в белых одеждах стоять на месте, в забвенном прошлом. Впрочем, он не законченный святоша, и это радует, потому как в противном случае я не мог бы переносить его общество вовсе. Так же, его общество – одно из немногих, дарующих мне некоторую дозу отрезвления.
Уже полчаса, как он полоскает мой мозг, выступая заступником “пришлой семьи” Рокс. Грёбаный благородный рыцарь…
Мы обосновались в тронном зале: я подливаю себе вино, его взгляд интересуется пейзажем за окном.
– Насильно мил не будешь, Багтасар. Ты долго прожил и как никто другой должен это понимать.
– С Персефоной давно ли разобрался? – интересуюсь я и, не получив ответа, продолжаю: – Она отдаётся тебе всецело, а ты что же дальше её тела не заходишь?
– Таллий слишком хороша для меня, – благородный… Рыцарь. – Я это осознаю, а потому не привязываю к себе чистоту, которой недостоин.
Диандра лучше меня – вот его посыл. Что ж, он откровенно прав… Однако же, с усердным рвением выискивая опилки в глазах моих, бревна́ в собственном глазу напрочь не примечает…
– Получается, ты предпочитаешь не привязывать, а лишь трахать “чистоту”.
– Я слишком хорошо тебя знаю, – его взгляд перемещается с окна на меня, пока я делаю первый глоток отменного вина. – Ты не хочешь просто обладать телом той, которую сейчас удерживаешь под куполом: ты смотришь на неё, как на единственную, которую хочешь привязать к себе всецело – не только телом, но и душой. Ты ни на одну женщину в течение всей своей жизни так не смотрел.
– И что с того? Я всего лишь не отпускаю её, чтобы после не занимать себя поисками ветра в поле.
– Это нечестно. По отношению к ней. Это насилие.
– Ты всегда был святошей, вот только избирательным. Думаешь, беря телом тело Персефоны и не принимая её душу своей душой, ты делаешь ей одолжение, но вот только правда в том, что таким образом ты не ограждаешь её от себя, а лишь сильнее истязаешь влюблённую в тебя наивную девчонку. Позволь ты ей себя любить – она и тогда бы страдала меньше, чем находясь на расстоянии вытянутой руки от якобы недостойного её любви тебя. Позволь ты себе любить её – озарил бы бесконечность её жизни счастьем. А так… Так ты издеваешься над ней. Она смотрит на тебя щенячьими глазами, а ты, как отстранённый хозяин, только гладишь её по голове, не находя в себе сил даже смотреть в её жаждущие взаимности глаза. Вот что насилие, Проктор: корыстное пользование. Однако же, для тебя это и впрямь удобно. Вот почему ты выбрал Персефону, а не её старшую сестрицу: Персефона нежнее и наивнее, так что, в надежде на дремлющую, но способную пробудиться взаимность, позволит с собой подобным образом обращаться тому, кого искренне любит, в то время как Флорентина давно извела бы твою стоическую нервную систему.
– Флорентина и в подмётки не годится Персефоне уже только потому, что способность Персефоны любить безмерна.
– Хочешь, чтобы тебя любили, но не любишь взамен. Вот они: истинное лицо твоего благородства и кристальность всего твоего великодушия. Допрыгаешься, отвернётся от тебя Персефона, будешь трахать кого попало за куполом.
Я задел его за живое, и он не скрыл этого в своём раздражённом рычании:
– А тебе уже надоело трахать кого попало: решил vip-качество себе если не хитростью организовать, так силой заполучить.
Мы оба довели друг друга до крайней точки раздражения – одна из тенденций наших разговоров тет-а-тет, – и, быть может, в итоге рассорились бы как полагается: так, чтобы обходить друг друга стороной хотя бы до тех пор, пока за куполом не случится очередной кровавый фарш, который мы оба будем разгребать во имя спасения остатков человечества, служащих нам в заражённых землях… Нам помешал приход Реи. Стоило ей зайти в зал, и Проктор поспешил уйти. Что ж, мудрости ему не отнять…
Рея, Проктор и Йорун – единственные, кто меня не опасается. Для меня они как отдушина – те, с кем можно почувствовать себя живым в бурных потоках не лишённых смыслов разговоров. Однако Проктор в последние годы стал более буйным и противостоящим. Особенно после инцидента с несостоявшимся побегом семьи Рокс. Он с такой самоотдачей играет в своё гибкое благородство, будто в его голове имеются мысли о том, каким бы было это королевство, если бы Королём был он, а не я. Я знаю каким. Рухнувшим. Как при Гидеоне Роуле.
Я обращаю свой взор к Рее. Храбрый воин. Единственная из Вампиресок, кто не отводит своего взгляда под натиском взгляда моего. Она хочет покинуть меня. Я прекрасно знаю это, потому как она не боится говорить мне в лицо о том, что несмотря на мой выданный ей запрет уйти, она всё равно рано или поздно сделает то, чего жаждет её свободолюбивое сердце… Моё же сердце черно. За свою продолжительную жизнь я стольких перебил, перерезал, распотрошил и обратил в прах, что числа всех поверженных моей рукой уже и не счесть. И всё же… Все эти годы Рея была мне дорога. Дороже, чем родные дочери. Поэтому я её не отпускаю: её место при мне.
Дойдя лишь до середины зала и остановившись, Рений подаёт голос:
– На Диандру наседают. Это может быть угрозой для её безопасности.
– Никто её не тронет, – я делаю последний глоток из своего бокала. – Потому что я так сказал.
Она почти безразлично пожимает плечами:
– Я предупредила. Твоё дело решить, замечать это или нет.
Развернувшись, Рея уходит вслед за Проктором. Какие все умные нынче стали… Аж тошно. Хотя, подозреваю, воротит меня не от ума приближённых ко мне личностей – оттого, что Диандру я не лицезрел с но́чи… Стоило Рее произнести её имя, как внутри меня сразу же всё перевернулось, будто одно лишь это имя – Диандра – способно выстраивать архитектуру моего внутреннего мира…
Со мной что-то не так. Что эта дева сделала со мной этой ночью? Не околдовала же… Нет… Ведь её дар в другом… Тогда… Что со мной происходит?
Мне необходимо было увидеть Диандру. Срочно… Увидеть её после того, как провёл с ней лучшую ночь в своей жизни… Чтобы увидеть своё отражение в её бездонных глазах, чтобы быть рядом, чтобы…
Внутри нарастает недоброе предчувствие: моё состояние необычно. Похоже на… Помешательство. Да, определённо точно, это чистой воды помешательство. Если до сегодняшней ночи я и был без ума от Диандры Рокс, теперь я ею одержим… Что-то изменилось. Внутри меня, как механизм… Щёлкнуло… Что это такое? С чем я столкнулся?
Я увидел её в саду, в компании Тофы, Флорентины, Рагнхильд и Марен. Включив металлический слух, я смог расслышать их диалог детально. Однако они уже разговаривали, когда я вмешался своим слухом, так что часть дискуссии я упустил. Первым моего слуха достиг не самый приятный моим ушам голос Марен:
– Твой сын оставил нашему Королю незаживающие шрамы. Думаешь, вам это просто так сойдёт с рук? Думаешь, если вас до сих пор не наказали, так и вовсе не тронут?
Значит, Рея не преуменьшала… Впрочем, она всегда зрит в корень.
– Я и моя семья неприкосновенны. Так сказал ваш Король. Желаешь оспорить королевское решение? – моя девочка… Знает, кто здесь главный: я, а значит, и она.
– Ты недостойна находиться среди нас!.. Сначала попрала наше дружелюбие, теперь смотришь на нас свысока… Думаешь, наша доброта резиновая?
– Думаю, мне вовсе не нужна ни твоя доброта, ни доброта твоих подруг.
В словесную схватку решительно вступает Флорентина:
– Я слышала, как ты разговаривала с Багтасаром во время вашей первой прогулки в саду, – её голос звучит раздражающе надменно. – Узнав о его возрасте, ты назвала его стариком. Никто не смеет называть Короля стариком.
– Под никем ты подразумеваешь себя и остальных?
Внутри меня поднимается буря удовольствия: она уже знает, кто здесь Королева! Пусть в моём присутствии и воротит нос от своей участи, подчинять своей воле она умеет не хуже Короля – врождённый дар обречённой быть правительницей.
– Как я и сказала, – шипит Марен, – недостойна нашего гостеприимства.
Эта девка так и напрашивается на то, чтобы остаться без языка…
– Если вы имеете что-то против решения Багтасара задерживать меня в вашем дворе, может быть, лично ему выскажете свои умозаключения, вместо того чтобы безрезультатно плеваться ядом по углам? Вдруг случится чудо и ваш Король услышит ваши голоса, а?
Истинная Королева!
Рагнхильд:
– Иди же, поплачься в рубашку своему заступнику, как беззащитная девчонка.
– А что, если и вправду так поступить? Как ты там выразилась? “Пойти и поплакаться в рубашку своему заступнику, как беззащитная девчонка”. Ведь действительно хороший совет.
Моё возбуждённое воображение мгновенно вырисовывает яркую картину: Диа у меня на груди, языки её врагов нанизаны на кинжал, поднесённый ей той моей рукой, которая в этот момент не занята блужданием по её пышной груди…
Рагнхильд:
– Твоя гордость не позволит тебе обратиться к Багтасару за помощью.
– Или… Мой интерес не позволит мне не провести эксперимент.
Трио, стремящееся остаться без языков, уходит. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выйти в сад с целью взять свою строптивую повелительницу за талию и не расцеловать её в её прелестные уста, не овладеть её языком, только что уязвившим её врагов слишком сексуально, чтобы не быть вознаграждённым…
Голос подаёт мешающая моему плану Тофа:
– Здорово ты их! Багтасар ведь и вправду порвёт любого, стоит тебе только заикнуться…
Тофа всегда была умницей…
Тон голоса Диандры звучит с откровенно революционными нотами:
– Мне не нужно ничьё заступничество, и тем более: покровительство Райхенвальда. Я вполне способна постоять за себя самостоятельно.
Выпалив это, она уходит… Движется в моём направлении. У меня было два пути: дождаться, когда она сама наткнётся на меня, и расцеловать её в тёмном закоулке; уйти прежде чем её появление окончательно сорвёт мне крышу. Не знаю, каким образом я в итоге смог пересилить себя, но смог: прежде чем Диандра успела заметить моё присутствие, я скрылся в тёмных недрах Дворца.
Сначала я думал прижать язвительные языки тех, кто вопреки моему предписанию смеет нарушать душевное спокойствие Диандры – чтобы впредь опасались даже пищать в её присутствии, – но немного подумав, решил, что эти же языки могут своей язвительностью наталкивать Диандру на провокационные мысли и чувства, может быть даже на ревность… Не на ту ревность, которая тождественна соперничеству – нет, я ни малейшего повода не дам ей на сомнение в моей сосредоточенности на ней одной, – но той, что способна вызвать в её душе чувство превосходства над остальными и даже власти надо мной. Пусть в ней продолжает пробуждаться эта неосознанная, дикая от природы жажда, открывающая в её натуре истинную альфу.
Весь остаток дня я изнемогал, прокручивая в своей гудящей голове картины минувшей Ночи Розалии. Диандр-р-ра Р-р-рокс-с-с… Твоя сексуальная энергетика бесчеловечна, беспощадна, безукоризненна… Что ты наделала, что сотворила со мной своим существованием? Будь же в ответе за свою власть надо мной! Нет, так просто, как ты мечтаешь, ты от меня не отделаешься! Тебе придётся ответить за так нагло украденный у меня душевный покой! Придётся! Я требую! Если не желаешь, что ж… Я заставлю… Я умею заставлять. И я умею брать своё.
…Диандра…
…Диандра…
…Диандра!..