Я поднялась на ноги до того, как Флорентина, Марен и Рагнхильд завернули в наш закоулок: мой высокий рост – одно из очевидных преимуществ моих внешних данных. Эти трое, конечно, также не из низких – Тофа значительно ниже нас всех, – однако смотреть снизу вверх всё равно здесь не мне.

Ещё до того, как они остановились напротив нас, я поняла, что стычки, которую я оттягивала уже второй месяц и которую они притягивали за уши всё это время, на сей раз не избежать. Флорентина, как истинная носительница воображаемой и к тому же самопровозглашённой короны, начала первой, привычно задрав кверху свой тонкий нос:

– Ах, Диандра… Это ты, – она явно проглотила фразу “это всего лишь ты”. – Надо же, какое совпадение: мы как раз обсуждали прискорбное и крайне оскорбительное неуважение, которое ты проявила к нашему сообществу своим неуместным побегом.

– Тот, кто ищет, как ему оскорбиться, и в собственном отражении найдёт прискорбное неуважение.

– Вам лучше не начинать… – обратившись к “случайным” прохожим, Тофа попыталась заступиться за меня и даже подняться, но рука Рагнхильд, резко упавшая на её плечо, заставляет её вернуться назад на лавку.

Я неожиданно ловлю себя на азарте: почему-то становится очень интересно, как далеко они зайдут, потому как я останавливаться не собираюсь вовсе – я не из тех, кто подыгрывает в лживых пьесах, так что самое время и нагнуть кого-то, что ли…

Марен резко выступает вперёд, при этом злобно выпячивая свой острый подбородок:

– Твой сын оставил нашему Королю незаживающие шрамы. Думаешь, вам это просто так сойдёт с рук? Думаешь, если вас до сих пор не наказали, так и вовсе не тронут?

– Я и моя семья неприкосновенны. Так сказал ваш Король. Желаешь оспорить королевское решение?

Жалить – не моя тактика, однако в этот раз я явственно почувствовала, что именно ужалила, причём болезненно, потому как моя собеседница резко зашипела, внезапно оскалив свои верхние клыки:

– Ты недостойна находиться среди нас!.. Сначала попрала наше дружелюбие, теперь смотришь на нас свысока…– пока она шипит, я сдерживаю внутри себя фразу “что несложно делать, при твоём невнушительном росте”, так как я выше подобных замечаний… – Думаешь, наша доброта резиновая?

– Думаю, мне вовсе не нужна ни твоя доброта, ни доброта твоих подруг.

В словесную схватку решительно вступает Флорентина:

– Я слышала, как ты разговаривала с Багтасаром во время вашей первой прогулки в саду, – её голос звучит неприлично надменно. – Узнав о его возрасте, ты назвала его стариком. Никто не смеет называть Короля стариком.

– Под никем ты подразумеваешь себя и остальных?

Эта моя фраза для гордыни старшей Цамарали послужила подобием пощёчины: её лицо даже всерьёз перекосило! Ещё бы!.. Мне можно Багтасара называть стариком – то есть, мне и только мне, – а для её величества даже такая малость недосягаема.

Я едва не закатываю глаза оттого, насколько они смешны в своей злобе… За что борются? Против кого? Зачем? Хотят быть бледными тенями самих себя, так даже не стесняются своих желаний… Ну наденете вы каждая по короне на свои дурные бошечки, ну и что дальше? Тонкие шеи ведь сломятся под весом власти да ответственности… И ведь зрелище это могло бы быть очень смешным, если бы только не было столь печальным.

– Как я и сказала, – шипит Марен, – недостойна нашего гостеприимства.

– Если вы имеете что-то против решения Багтасара задерживать меня в вашем дворе, может быть, лично ему выскажете свои умозаключения, вместо того чтобы безрезультатно плеваться ядом по углам? Вдруг случится чудо и ваш Король услышит ваши голоса, а?

Моя ирония слишком тонка, слишком погранична с сарказмом, так что мои оппонентки, начиная чуять горелое, спешат продолжить свой путь мимо – словно действительно вышли на прогулку, а не нарочно искали встречи со мной, – при этом не забыв ещё раз окатить и меня, и Тофу презрительными взглядами… Нет, ну это настолько смешно – натуральная сценка в детской песочнице! – что я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос – благо у меня отличная выдержка.

Продолжая движение вперёд по гравийной тропе, Рагнхильд, не оборачиваясь, громко добрасывает в мой адрес:

– Иди же, поплачься в рубашку своему заступнику, как беззащитная девчонка.

– А что если… – мой ответ, который явно никто не ожидал уже услышать, заставляет всех трёх остановиться. Как только все трое оборачиваются, чтобы узреть меня своими смелыми взорами, я продолжаю свою мысль невозмутимым тоном: – А что, если и вправду так поступить? Как ты там выразилась? “Пойти и поплакаться в рубашку своему заступнику, как беззащитная девчонка”. Ведь действительно хороший совет.

Я заметила, как Марен нервно дёрнула Флорентину за рукав… Они перепугались. Ха-ха! Серьёзно?.. Да ладно!

Рагнхильд, впрочем, оказалась из более твёрдого теста:

– Твоя гордость не позволит тебе обратиться к Багтасару за помощью.

– Или… Мой интерес не позволит мне не провести эксперимент.

Я улыбалась, когда они ушли: Флорентина и Марен – испуганные; Рагнхильд – спасовавшая; все трое – ещё более озлобленные, чем были до… Могла ли я избежать этой стычки? Могла ли усмирить их гнев, а не подпитать его своей способностью отправлять в нокаут словом? А зачем? Зачем мне делать кого-то добрее или светлее? Я не святоша, так пусть же об этом знают те, кому необходимо это знать.

– Здорово ты их! – спустя минуту шепчет всё-таки подскочившая с лавки и теперь стоящая рядом со мной Тофа. – Багтасар ведь и вправду порвёт любого, стоит тебе только заикнуться…

На волне революционного настроения, я урезониваю собеседницу категоричным тоном и резким взглядом:

– Мне не нужно ничьё заступничество, и тем более: покровительство Райхенвальда. Я вполне способна постоять за себя самостоятельно.

Стоит мне донести до наивной души свою установку, как та сразу же поникает. Ещё одна!.. “Те” хотят меня выдавить из-под купола, а “эти” хотят видеть меня рядом с Багтасаром, то есть оставить под куполом навсегда – ну и кто из них хуже для меня в истории, в которой я желаю выбраться отсюда как можно скорее, раз и навсегда?!

Прогулка с Тофой закончилась её печальным взглядом и моими поджатыми губами: я развернулась и ушла без объяснений.