Тофа забавная. Мало того, что добрая душа, так ещё и простая: заметно отличается от остальных Металлов, но, кажется, сама не в полной мере понимает, насколько прекрасна её простодушная натура.

Идя рядом со мной, она забавно щёлкает чёрные семечки, от которых пару минут назад я любезно отказалась. Выбрав лавочку между двумя неизвестными мне деревьями, почти впритык к Дворцу, я располагаюсь на ней, поудобнее расправляя складки своего платья, и Тофа с готовностью усаживается рядом. Солнечный свет начинает стремительно затягиваться – ещё минут пять от силы, и всё бабье лето покроется непроницаемой свинцовой вуалью: атмосфера снова станет по-готически серой и странной…

– Я Авиарх, все же уже в курсе, верно?

– Да, конечно. Управление птицами – очень красивый и безусловно мощный дар. Отталия также рассказывала, что ты ещё и гипнотизируешь… Если честно, впервые увидев тебя, я сразу подумала, что твой дар наверняка как-то связан с глазами.

– Почему?

– У тебя очень необычный, переменчивый цвет радужек глаз – такого ни у кого из нас нет, да и вообще прежде я подобного никогда не встречала.

– Гипноз для вас не в новинку, верно?

– Да, некоторые Металлы владеют определёнными гипнотическими способностями.

– Флорентина?

– У неё гипнотическое пение: пока поёт – попавший под гипноз остаётся в гипнотическом состоянии, но стоит её пению прерваться, как падает и гипноз. То есть, не слишком уж велика мощь.

– У кого похлеще? У Персефоны?

– Персефона также не очень сильна в своём даре: гипноз держится только пока она смотрит на гипнотизируемый объект – стоит ей только раз моргнуть или же выпустить объект из поля зрения, и гипнотический эффект рассеивается.

Быть может, и слабовато, но всё же гипноз есть гипноз… Мне стоило продолжать спрашивать о носителях гипнотических даров, тогда бы я добралась до мощного дара Тиберия Шакролина, но я переключилась на собеседницу:

– О твоём даре я слышала нечто странное: будто ты общаешься с “энергией мёртвых”. Это как?

– Я могу видеть и слышать души умерших. Не всех… Это странно, но… У меня сложный дар. Духи людей молчаливы, в отличие от громкоговорящих духов Металлов… Думаю, что дело в том, были ли люди при жизни знакомы с Металлами, а также в том, куда они попадают после…

– Попадают после чего?

– После того, как покидают этот мир. У меня есть теория, что души определённых существ – всех Металлов и некоторых людей – не рассеиваются потому, что их энергия кочует по измерению, которого, увы, я не вижу… Однако из-за этих их то ли странствий, то ли обитаний в параллельном пространстве, они могут проявляться здесь – и тогда я их вижу и даже слышу.

У меня внезапно ёкает сердце: Маршал, Томирис, Рагнар… Нет, я ей всё же не доверяю: нельзя открываться вот так сразу, называть имена, допускать к своей истории, к самой сердцевине.

– Мой дар может причинять муки, – тем временем сокрушённо хмыкает Тофа.

– Каким образом?

– Духи бывают разными, не только доброжелательными: злыми, назойливыми, кричащими… Чтобы обезопасить себя, я не снимаю закольцованных металлических украшений.

– Закольцованных?

– Ну… Как замкнутый круг, – она показывает браслет на своей руке. – Так как я Рубидий, рубидиевые кольца помогают лучше всего. Подходят любые сплошные круги: кольца, браслеты, цепочки… А ещё гаргульи.

– Гаргульи? – я не перестаю удивляться сложности её дара.

– Они действительно хранители: отгоняют злых духов. Поэтому через главный вход во Дворец духи не ходят – там много оберегов, – но им же никто не мешает заходить через стены, залетать в окна…

– Их много?

– Не так уж, – она пожимает плечами, – да и я вся закольцованная, и с собой ношу тотем, – она вдруг достаёт из своей маленькой, вязанной из бежевых нитей сумочки небольшую статуэтку в виде гаргульи, корчащей злобную рожицу: – Правда, тотем помогает только от озлобленных…

– У тебя очень необычный, сложный дар, – наконец вслух замечаю я.

– По крайней мере, один из самых запутанных.

– Значит, жизнь после смерти существует – души существуют.

– Энергия точно существует, так что, да…

Я ухмыляюсь:

– Так и знала.

В следующую секунду моя собеседница вдруг достаёт из своей сумочки несколько карточек, в которых уже скоро я различаю цветные фотографии, вставленные в картонные конвертики-кармашки – каждый рассчитан на один экземпляр.

– Мои драгоценности, – добродушно улыбается Тофа, – некоторые изображения тех, чьи души ко мне ни разу не являлись. Вот это Гидеон Роул – фото сделано в 2093 году, то есть за год до Падения Старого Мира.

– Отец Реи? – лицо мужчины, стоящего на фоне Дворца в идеальном сером костюме, мне знакомо, так как я жила в то древнее время, когда этот человек был знаменит.

– Не только Реи, но и Джодока, и Рагнхильд. Джодок и Рагнхильд рождены от его первого брака, сыгранного “по расчёту” – он женился ради богатства невесты, в результате чего жену так и не полюбил, как и рождённых ею от него детей. Когда его первой жены не стало, он женился повторно, на сей раз на женщине, которую любил, вот от неё-то и родилась наша Рея Рений, бывшая его любимым ребёнком… Парадокс: младшая Роул во всём первее своих старших брата и сестры – она и Металлом дольше Джодока и Рагнхильд проходила на целых три года. А вот это фотография Олавии.

– Жена Багтасара? – я ловлю себя на том, что беру следующую фотографию с бо́льшим интересом, нежели фото Роула.

– Бывшая жена, конечно же, из его давно обратившейся в прах человеческой жизни.

Я внимательно разглядываю её, но фотография сильно потёрта, отчего и образ запечатлённой женщины кажется сильно истончившимся: очень худенькая блондинка с непримечательной внешностью. Ничего-то выдающегося в её телосложении нет – ни пышной груди, ни широких бёдер, ни точёной фигуры… Разве что большие голубые глаза… Значит ли это, что Багтасар способен полюбить не за внешние данные, но за состояние души?.. Она стоит на фоне деревянного бунгало, установленного на бетонных сваях прямо в бирюзовой воде – курортное фото? – и на руках держит бледную, но весьма красивенькую маленькую девочку с тёмными волосами – видимо, пошла в отца, – в чертах лица которой я с лёгкостью различаю Сольвейг… В правом нижнем углу фото указана дата: 27.03.2094 – сделано всего за четыре месяца до Падения Старого Мира. Интересно, кто их сфотографировал? Был ли это Багтасар или кто-то другой, с кем она отдыхала где-то посреди Индийского или, быть может, Атлантического океана… Странно. Я совсем не похожа на неё, даже больше – полная противоположность. То есть… У нас разные типажи. Невысокая, хрупкая, худощавая, даже костлявенькая, скромно улыбающаяся миловидная блондиночка, против волевой, высокой шатенки с пышными формами… Хм… Он настолько не любил свою жену или же его вкус кардинально переменился после того, как он стал Хромом?

– А вот это… – даже отвлёкшись на мысли об Олавии, я заметила, как голос Тофы едва уловимо дрогнул, когда она протянула мне следующую фотокарточку. – Наши родители.

– Ваши?

– Справа – мои родители, а слева – родители Отталии. Наши отцы были кровными братьями, – на фотографии и вправду запечатлены очень похожие между собой мужчины, а рядом с ними стоят совсем непохожие на своих мужей и друг на друга женщины. – Моего отца звали Пэр, а дядю, то есть отца Отталии, звали Понтусом: Пэр и Понтус Гриммарк, – она мягко улыбнулась. – Они были шведами по меньшей мере в пятом колене, но оба женились на иностранках: Ашли Брэтвейт – моя мама, – она коренная барбадоска; а Мэй Чжан – мать Отталии, – коренная китаянка. Пэр и Понтус были архитекторами – мой отец был главным, а Понтус помощником… Это ведь мой отец спроектировал и возвёл этот Дворец.

– Да ладно! – я позволяю себе удивиться вслух.

– Да, – рассказчица одаривает меня улыбкой, выражающей гордость за своё наследие, а может, за одного лишь дорогого её сердцу человека, то есть, за его образ… – Пэр и Понтус приехали в Австралию, чтобы строить здесь великий Дворец, тут и познакомились со своими будущими жёнами: моя мама была дизайнером, а мама Отталии кассиршей ночного кинотеатра, в который они ходили… Когда все они встретились, они уже были не очень молоды – мужчинам под сорок лет, женщины немногим моложе, – так что всё у них завертелось быстро: сначала брачные союзы, затем наше рождение… Пути братьев разошлись после женитьбы: каждый был занят своей семьёй, жили не очень близко друг к другу… Но всё же иногда мы встречались семьями, – в её голосе всё отчётливее проступают глубинные нотки тоски. – Моя мама была очень доброй женщиной.

– Совсем как ты?

Она вдруг опускает взгляд на фото, которое я ей только что вернула:

– Нет, не как я… Гораздо добрее меня… Я иногда думаю: если бы она узнала, что её единственная дочь стала кровопийцей – что бы она подумала?

Я немного помолчала, прежде чем сказать следующие слова:

– Твоя мать гордилась бы тобой.

– О чём ты? – в голосе звучит непонимание, смешанное с недоверием.

– Ты не просто выжила: ты осталась доброй – это многое говорит о тебе, и это определённо точно достойно уважения, как и родительской гордости.

– Ты так говоришь только потому, что ты сама добра: хочешь утешить меня.

– Я так говорю потому, что я сама мать, а значит, отдаю отчёт своим словам. Мой Борей добрый, но я прекрасно понимаю, что он, как и я, как и все, не свят. Но несмотря на все ошибки, которые он совершил, я знаю, что у него доброе сердце – а это, пожалуй, самое важное. Так что да, я искренне горжусь им, как может гордиться своим ребёнком только мать.

Моя слушательница вдруг начинает тепло улыбаться, и снова опускает взгляд на свою драгоценную фотокарточку:

– Это фото отдала мне Отталия. Сказала, что ей оно не нужно… Оно старое и почти выцветшее… Вообще-то, у меня есть лучше. На лучшем фотоснимке запечатлена я с моими родителями – единственное моё изображение с ними… Его спасла для меня Рея, когда спасала меня ребёнком, – Рея спасла Тофу, когда та была мала? Кажется, до сих пор я предполагала, что Тофа может быть старше Реи… – Я безмерно благодарна ей за то, что она сделала это для меня…

Тофа резко замолкает, и я понимаю, почему: в сад кто-то вошёл… Трое. Металлы. Они ещё далеко, но недостаточно, чтобы мы могли уйти незамеченными. По лёгкости шагов я сразу распознаю в прохожих женщин. Я могла бы понадеяться на то, что незваными гостьями могут оказаться Йорун, Аурелия и Персефона, но, увы, голоса принадлежат другим Металлам…