– Ты опустошитель парков? – начинаю с иронии я. – В пределах Дворца возле тебя всегда кто-то есть, однако стоит тебе выйти в сады, как все словно по щелчку растворяются в пространстве.

– Но ты ведь не растворяешься, – его тяжёлый голос звучит мягко.

– Потому что не знаю причину, по которой стоит…

– Тебе не стоит подчиняться негласному правилу не докучать Королю во время его прогулок.

– Какое строгое правило.

– Однако, в честь нашей встречи после длительной разлуки, я ожидал услышать от тебя совсем не это.

– Что же ты ожидал услышать от меня?

Его ответ оказался разительнее молнии:

– Я соскучился по тебе, великолепная Диандра. Скучала ли ты по мне?

От столь резкого поворота – да это ведь не поворот, а удар в лоб без предупреждения! – я замираю всем своим существом. Я никогда вслух не говорила о своей лояльности к нему, более того, старалась демонстрировать отстранённость, хотя… Внутренне я будто не то что боюсь говорить, но просто признавать правду: он мне интересен. При этом же меня пугает его напор. Вот эта его резкая открытость – признание в том, что он “скучал” по мне! – и вот этот лёгкий налёт наглости, словно он не сомневается в том, что я также могла скучать – ведь если бы сомневался, не спрашивал бы так открыто…

– С чего бы мне скучать по тебе, Багтасар?

Предчувствуя приближение бури, я разворачиваюсь и начинаю мерным шагом идти по тропинке, но это не помогает – буря уже взялась за меня. Двигаясь на полшага впереди слева от меня, Багтасар смотрит на меня через плечо, не отводя от моего лица неожиданно серьёзного взгляда, и вдруг начинает говорить совсем уж крайние, неожиданные, резкие, смелые речи:

– Диандра Рокс, я уверен в том, что моё сердце преклонилось пред твоей красотой, твоим разумом, твоей улыбкой. Позволь же мне любить тебя.

– Так же, как остальных? – я слегка улыбаюсь, но улыбка эта оборонительная, нервная…

– Остальных?

– Аурелия, Марен… Скажи, что ты не знал этих и многих других женщин?

Он молчит, и его молчание подпитывает мою уверенность в себе, помогает не отводить взгляда от его тёмных глаз, улыбаться откровеннее. Наконец он отвечает:

– Жизнь Металла долга… – он начинает, но, встретившись с моим улыбчивым, красноречивым киванием головы и игривым прищуром, сбивается, однако не сдаётся и дальше наступает с большей уверенностью: – Я проясню ситуацию: во Дворце я знал только Марен, Аурелию и Флорентину, – значит, и эту зазнайку Флорентину трахал, может, потому у неё теперь и невидимая корона на голове держится… – За пределами Дворца я знал обычных смертных женщин. Однако я ни разу не возвращался к одной женщине дважды…

– По разу со многими, – наигранно понимающим, однако предательски выдающим раздражение тоном обрываю его я. – Больше не заговаривай со мной на эту тему – не оскорбляй моего достоинства.

– С тобой иначе…

– Багтасар. Я выразилась предельно ясно.

– Прошу, мне необходимы объяснения. Быть может, ты считаешь, что я не в твоём вкусе? Или же дело вовсе крайнее… Я тебе противен?

– Я ценю нашу дружбу…

– Это не то.

– И я слишком уважаю себя. Не желаю однажды стать всего лишь “одной из многих”.

– Со мной ты станешь единственной. Ты будешь Королевой.

– Королевой? – усмехаясь, я приподнимаю брови в недоумении. – Корона не к моей голове.

– Ты ошибаешься… Чтобы ты не сомневалась, прежде чем разделить постель, мы можем провести обряды нашего венчания и твоей коронации.

Я останавливаюсь на месте, пытаясь понять, что он такое городит…

– Ты с ума сошёл? – я уже почти смеюсь.

– Я предлагаю тебе свою руку и сердце, Диандра Рокс. Предлагаю тебе всё, что у меня есть – власть, королевство, свою душу…

– Багтасар, остановись, – мне больше не смешно, улыбка тает в серьёзности. – Ты зашёл слишком далеко.

– Я готов зайти ещё дальше…

– Брак со мной обратит весь привидевшийся тебе пыл в выдохшееся послевкусие…

Мои слова – отсылка к его рассказу о его человеческом браке со смертной женщиной: “Женился я хотя и по любви, однако любовь эта была выдохшейся”. Он сразу понял смысловую нагрузку моих слов – я отметила это по его резко вспыхнувшему взгляду:

– Мои чувства к тебе никогда не выдохнутся и не иссякнут до скончания веков. Не с тобой.

– Нет, – отрезав жёстко, почти раздражённо, я обхожу его по газону и продолжаю идти по тропинке ускоряющимся шагом.

Он не отстаёт:

– Я не знал женщины уже два года и не познаю, пока ты не ответишь мне взаимностью, а после не буду знать иной: ты раз и навсегда станешь моей единственной, и я стану единственным для тебя. Клятва Короля, как непреложная печать – если я даю её, значит, так тому и быть.

При внутренней буре из страха, паники, раздражения, я пытаюсь говорить ровно, но сдерживать дрожь в голосе получается не очень хорошо:

– После смерти Маршала я вообще не знала другого мужчину – вот, как умею любить я и что для меня значит преданность. Ты же лишь последние два года жил в воздержании: после смерти матери своих дочерей знал множество женщин… И это нормально. Скорее всего, как раз ненормальна моя зацикленность на любви, случившейся в прошлой жизни, моя моногамность и крайняя верность призрачным воспоминаниям… Быть может, это мои поломки. Быть может, так уходить от плотской жизни и не положено, ведь уже прошло больше полувека… – понимая, что начинаю говорить что-то не то, я резко останавливаюсь и, глядя прямо в глаза не отстающего, выпаливаю: – Ты должен знать: тебе не на что надеяться – я не отвечу тебе взаимностью. И потому освобождаю тебя от клятвы.

– Я Король и даже тебе я не позволяю освободить меня от данной мной клятвы.

Поняв, что осталась неуслышанной, я отвечаю с откровенным раздражением:

– Твой выбор – давать клятву, которую я не позволю тебе исполнить; мой выбор – не принимать твою клятву. Ты свободен. Как и я.

Не дав ему больше и шанса на слово, я покидаю парк на металлической скорости.