Последние дни сентября пропитаны кинематографичной серостью, вблизи Дворца переходящей в глубокую сепию – готика по-особенному расцветает в эту пору года. Я с Тофой сидим на покрывшейся бронзовой патиной лавке, расположенной в центре парка, резко ударившегося в осеннее настроение: до сих пор я думала, что в Австралии более мягкий климат, однако, судя по резко оголившимся деревьям, я ошибалась. Вдали справа Кайя с Шакролином, Марен и детьми Джумарейо работают с землёй подле зарослей шиповника. Наблюдая за ними издалека, я окончательно утверждаюсь в своём первом впечатлении о Марен Блекмур – она всё-таки стервозна. Три дня назад я случайно услышала, как в разговоре с Жарновалем Скорчем она назвала Борея “неотёсанным монстром, недостойным называться полноценным Металлом”, на что более всех здесь неотёсанный и звероподобный внешностью Скорч отозвался решительным согласием. Однако эта же Марен с детьми Джумарейо обходится так, словно они являются её собственными чадами – даже их родной дядя Зеф не так ласков с ними, как эта стерва.

С бальной ночи прошло десять дней, а значит, я уже десять дней не вижу Багтасара, внезапно выехавшего в поражённые Вампрагмой земли, решать какие-то свои, правительственные дела. По словам Реи, Райхенвальд сказал, что вернётся до грозовой ночи, которую здесь называют Ночью Розалии, а эта ночь уже сегодня, так что…

У меня смешанные мысли и чувства относительно отсутствия Багтасара в моём пространстве: с одной стороны, мне будто хочется увидеть его, с другой же стороны, это желание слишком уж “колется”. В конце концов я пришла к выводу, что это даже хорошо, что он уехал – не мозолит глаза. Что бы это ни значило.

Оторвав взгляд от увлечённых садовыми работами Металлов и детей, я замечаю вдали ярко-оранжевое пятно, движущееся в тени Дворца почти на человеческой скорости. Аурелия смогла преуспеть в достижении своей цели: в бальную ночь она соблазнила Борея, но теперь кажется, будто сама поражена… После бала она двое суток не покидала покоев Борея, после чего они разошлись в разные стороны, но вскоре снова заперлись на трое беспрерывных суток, после чего снова разошлись… Уже третий день, как они отлипли друг от друга. Однако же для меня очевидно: Аурелия так и тянется к Борею, который, в свою очередь, выглядит менее пылким. Не знай я Борея, подумала бы, что его могут интересовать отношения только ради секса, но здесь явно другое… Скорее всего, девчонка сама не поняла, как влюбилась – немудрено влюбиться в обладателя сразу двух крайних сил – физической и душевной, – Борей же её не желает обижать, а потому и не старается прельстить. Никогда бы не назвала своего Борея сердцеедом и тем более тем, кто разбивает девичьи сердца налево и направо, но с этой плутовкой у него, видимо, само собой ловко получилось не только не попасть в капкан, но и случайно захлопнуть его для той, которая его расставляла.

Видимо, заметив мой взгляд, следящий за движущимся у стен Дворца рыжим пятном, Тофа вдруг заговорила:

– Значит, Аурелия добралась и до Борея?

Взглянув на собеседницу сверху вниз – Рубидий заметно ниже меня, – я красноречиво приподняла бровь:

– В смысле “и до Борея”?

– Ты ведь сама заметила очевидное: Аурелия сексуально заточенная.

– И что это значит?

– За долгие годы своей металлической жизни она минимум по разу, но была со всеми мужчинами-Металлами, не связанными с ней родством, конечно же.

– Даже с Багтасаром?

Зачем я спросила?!

– Думаю, Багтасар даже рассматривал её, как кандидатку в свои жёны, пока не понял, что она слишком сосредоточена на сексе. Может, только на нём и сосредоточена…

В голове вдруг сами собой возникают слова, сказанные Багтасаром об Аурелии в разговоре о её взглядах на Борея: “Она дочь моего военного советника. Не могу сказать ничего дурного об этой девушке”. Значит, ничего дурного сказать он о ней не может… Ну-ну… Понятно.

Я не знаю, почему к моему горлу вдруг подступил ком, но мне это не понравилось, так что, сглотнув его, я сразу же приказываю себе прекратить чувствовать себя непонятно как… Тем временем Тофа продолжает говорить:

– Не пойми меня превратно: я вовсе не сплетничаю и говорю лишь то, что могу свободно говорить в присутствии той, о ком мы разговариваем. Дело в том, что у Аурелии такая простодушная природа: она совсем не стесняется говорить о том, что переспала со всеми мужчинами Дворца.

– Прям совсем со всеми?

– Даже с Шакролином было, с Багтасаром точно один раз, с Проктором до появления у него Персефоны… У неё даже в какой-то период был гарем то ли из трёх, то ли из пяти смертных мужчин, но она его недолго продержала… Однако же, Аурелию я не сужу за её слабость. Знаешь, она не только весёлая, но и добрая, и, может быть, даже слегка наивная в какой-то степени: зла никому не делает и вообще никогда не вредит намеренно, не плетёт интриги и не лицемерит, как многие другие девушки, она просто… Наслаждается своей металлической жизнью на полную катушку, не считает свою сексуальную сосредоточенность зазорной и того же и всем желает.

Несмотря на все грехи Аурелии, в её характеристике, в устах разных Металлов, нерушимым стоит пункт “добрая”, а эта черта, если честно, в моих глазах перечёркивает вообще всю отбрасываемую на эту девушку тень. Значит, осознанно вредить Борею она не будет – вредоносность не в её природе, – а о гипотетических “случайностях” какой смысл думать?

Пока я ушла в свои мысли, Тофа продолжала говорить, так что я слегка пропустила начало:

–...не только у неё ведь. У Джодока до сих пор есть гарем.

– Что?

– Пять наложниц… Стерилизованные женщины, живущие в роскоши на этаже прислуг. Они надеются, что однажды также будут обращены в Металлов, но всем ведь известно, что это решение не во власти Джодока.

У Аурелии был гарем, у Джодока есть гарем… О чём я ещё даже не подозреваю? Возможно, я не хочу знать таких подробностей, поэтому неосознанно перевожу тему:

– Кажется, Джодок и Рагнхильд не ладят с Реей. Старшие как будто даже против младшей.

– Они ведь не совсем родные.

– Вот как?

– Они все дети Гидеона Роула, вот только Джодок и Рагнхильд рождены от его первой, нелюбимой жены, а Рея рождена от второй, любимой. Ведь именно Роул возвёл этот Дворец, поэтому… – Тофа вдруг пригнулась ко мне поближе и зашептала почти нечленоразборчивым тоном: – Джодок и Рагнхильд в глубине души считают Багтасара узурпатором, – сказав эти слова, рассказчица резко, почти испуганно отпрянула от моего плеча и начала оглядываться по сторонам, продолжая говорить тихо: – О таких вещах, конечно, лучше не говорить, для безопасности…

– Для чьей безопасности?

– Джодока и Рагнхильд. Хотя они совсем и не нравятся мне, я совсем не желаю, чтобы их дурные головы слетели с плеч, – она, кажется, хихикнула, и я, кажется, хихикнула в ответ…

Она ведь, конечно, пошутила? Про головы, слетающие с плеч…

– Но с Реей ты дружна, – замечаю я.

– Рея совсем не из того теста леплена, что её братец с сестрицей. Она никогда не хотела быть Королевой, да и вообще правительницей. В душе своей она путешественница, которую скорее соблазнит дирижабль, чем власть. Багтасар ей дорог, как родной дядя, и она ему дорога. У Багтасара так с детьми Роула сложилось: Джодока он не видит в упор; Рагнхильд ценит за её таланты, да и она не то чтобы против Багтасара, просто больше поддерживает брата; Рея же его любимица и даже названная дочь по его душевной привязанности. Рею он обратил в Металл первой, а Джодока и Рагнхильд, может быть, даже не планировал обращать, однако обратил из уважения к памяти о достижениях их отца, а может, и ради Реи…

– Но Рея ведь не ладит с ними.

– Да, но они ведь всё равно её родственники, – при этих словах рассказчица тяжело вздыхает, видимо, припомнив собственные непростые отношения с её единственным ныне живущим родственником. – Именно Рея на период отсутствия Багтасара осталась во Дворце за главную.

– Вот как?

– Это даже не чувствуется, видишь? Когда во Дворце Король – все ходят по струнке; когда во Дворце за главную остаётся Рея – никто не чувствует даже намёка на давление… Рея не про власть, но властью одарена и властью быть может, если только захочет, поверь мне, я уж многое в стенах этого Дворца повидала. Всё дело в том, что Рея просто не имеет желания править – не видит в этом ни надобности, ни предназначения. Таких слов, увы, не скажешь об остальных, менее достойных…

Я заметила, что в этот момент она смотрела в сторону бегающих с пустыми вёдрами детей Джумарейо, поэтому попросила:

– Объясни свой взгляд.

– Зеф – самая мелкая сошка среди Металлов. Он вырвал себе металлическую жизнь случайно, я даже не знаю, как у него это получилось… – Йорун как-то упоминала о роли Марен в этой истории. Теперь же, после истории Аурелии, совсем несложно сложить все исходные данные и понять, каким именно образом Марен могла выпросить у Короля обращение в Металл одного человечка. – Зеф растит своих племянниц в невесты самому Багтасару: желает из сошки превратиться в зятя самого Короля, стать его правой рукой. Он надеется, что одна из его племянниц однажды сможет не просто обратиться в Королеву, но и родить Королю наследника мужского пола. Багтасар, конечно, совсем не заинтересован таким сценарием и даже не подозревает о его существовании… – лёгкая усмешка. – Однако девочки Джумарейо обещают вырасти в редких красавиц – им уже двенадцать, то есть, всего лишь шесть лет до восемнадцатилетия. Что такое шесть лет в счёте металлической вечности? Как шесть месяцев минут*, и не заметишь… – *минут от слова “миновать”. – Думаю, Церий не может не подозревать опасности со стороны своих любимиц, – теперь Тофа внимательно смотрит на занятую посадкой роз Марен, отошедшую совсем далеко. – И как бы она ни любила этих девочек, если однажды с их стороны возникнет конкуренция, которая в итоге дорастёт до серьёзной опасности, думаю, она устранит их, как паучиха чужих паучат… Марен, конечно, любит Тиару и Кейару, но себя, думается мне, она всё же любит сильнее. Впрочем, подрастающие девочки сейчас не стоят на её пути к трону, а вот Флорентина стоит. Она и стоит, и во снах наверняка видит, как Багтасар надевает на её златокудрую голову корону.

– Но ведь не может быть, чтобы в этом месте хотя бы кому-то из женщин не было дела до пустующего места Королевы.

– Ну, Рею мы уже посчитали. Я также не задумываюсь о подобном.

– Почему же? Ты очень красива, и с твоим добрым сердцем из тебя могла бы выйти милосердная Королева.

– Спасибо, – она даже засмущалась от моей резкой правды. – Просто Багтасар для меня, как троюродный дядя двоюродного брата деда… Понимаешь? Он спас меня в детстве, так что, как бы, он для меня почти как дядя, общение с которым у меня сведено к дежурным фразам. Он мне дорог, я рада его правлению, каким бы жёстким оно ни было… – каким бы жёстким его правление ни было? что это она имеет в виду? – В общем, даже мысль о связи с дядей: фу, – сказав так, она резко прикрыла рот ладонью, словно испугавшись, но в следующую секунду вдруг захихикала, и я ответила ей улыбкой. – С Йорун всё ясно – ей ближе Тиберий. Отталия точно была бы не прочь, но Багтасар её не переносит, – неудивительно! такой тяжёлый характер не то что перенести, но даже перетерпеть сложно и при королевской выдержке! вчера собственными глазами лицезрела, как она едва всерьёз не убила Зефа кочергой за то, что тот, кажется, занял её место за каким-то столом… – Персефона всецело сосредоточена на Прокторе, вот и получается, что не заинтересованы гонкой я, Рея, Аурелия…

Она не договорила, так как рядом с нами на металлической скорости вдруг возникла огненноволосая и сразу же, с весёлой улыбкой, поинтересовалась:

– Моё имя здесь прозвучало?

Мы с Тофой поднимаемся с лавки, и Аурелия сразу же всё своё внимание сосредоточивает на мне:

– Ты сегодня чудесно выглядишь, Диандра! Впрочем, как и всегда… Наконец ты сменила наряд, тёмно-синий бархат очень идёт к сегодняшнему оттенку твоих глаз…

Борей, не ведая того, сотворил своими действиями проблему для меня: влюблённая в него девушка, очевидно, изо всех сил старается понравиться его матери, то есть, мне… Последние три дня Аурелия из кожи вон лезет, улыбаясь мне и махая ладошками изо всех частей Дворца, ища если не компании занятого дневным сном Борея, тогда компании моей… Она не назойлива, нет… Пока что. Просто… Слишком уж переживает. Отчего-то… Как будто боится не понравиться единственному родителю своего парня, хотя, конечно, Борей ей не парень, но всё же…

– А у меня интересные новости, – девушка продолжает улыбаться. – Багтасар с моим отцом, Скорчем и Зефом только что вернулись во Дворец.

Значит, уже вернулся… В смысле, вернулись… Пусть возвращению Багтасара радуется его перетраханный им же гарем, я же просто констатирую факт: все – не он один! – вернулись.

Мы начинаем медленно идти, и в эту же секунду Аурелия неожиданно берёт меня под руку: подобным образом во времена до Падения Старого Мира по паркам прогуливались те, кто называли себя лучшими подружками… Внутренне меня это, конечно, напрягает, однако в склонной к эмоциональным порывам девушке я распознаю не только страстный темперамент, но и ранимую душу, так что свою руку не отдёргиваю – чтобы не ранить девушку в её стараниях… Может, позже намекну на то, что не являюсь фанаткой тактильных контактов, тем более изливающихся фонтанами внезапных нападок.

Мы не прошли и пары метров, когда наконец заметили вставшую на нашу тропу Отталию, шествующую в компании Сольвейг. Резко, по примеру Аурелии, Тофа подхватывает меня под вторую, свободную руку, и как бы незаметно тащит за собой вправо, на закрытую кустарниками дорожку… Ситуация почти комичная: интроверта выловили, словно золотую рыбку в аквариуме, и теперь ведут под руки экстраверты, в явном желании “заговорить” свой улов до предобморочного состояния. Только рыбка на самом деле не золотая, а циркониевая, и ещё я даже не подозреваю о том, насколько я права в своей аллегории с аквариумом, и что пираньи тоже, бывает, живут в аквариумах…

– Как там поживает Борей? – первой начинает чирикать мне на ухо певчей птичкой Аурелия. – Уже три дня, как не видела его…

– Он в своих покоях. Ты знаешь, где они расположены, так почему бы тебе самой и не поинтересоваться, как он поживает?

Борей асоциален из-за своей формы Маршала: он опасается навредить случайным прохожим своей недюжинной и порой совершенно неконтролируемой силой, так что я уверена, что сейчас он или читает книги, которые ему любезно доставила в большом ящике Тофа, или же спит, ну или заботится о спасённом Кайей бурундуке. Он всегда таким был: добрая душа, запертая в могучем теле, способном на безжалостные поступки.

Щёки Аурелии вдруг зарделись в румянце:

– Ну, может быть, и загляну, вдруг ему скучно…

– Да, с тобой ведь не соскучишься, – Тофа задорно подмигивает огненноволосой через меня.

– Напомни, насколько ты старше Борея? – прищуриваюсь я, не всерьёз думая немного помучить девушку – уж со слишком внушительной силой она впилась в моё предплечье своими цепкими пальчиками.

– Ну… Кхм… Ненамного…

– Аурелии исполнилось девятнадцать лет в год рождения Борея, – подыгрывает мне Тофа, откровенно улыбаясь и едва сдерживаясь от открытого смеха. – Получается, она совсем не намного младше тебя, Диандра…

Сработало – огненная вспыхивает, словно спичка:

– Ну и что? Ну и что? Сейчас он выглядит гораздо старше меня!

– Не просто старше, а ещё и реально взрослее, – Тофа рада возможности прижать подружку, которая её частенько прессует за “целомудренные чтения”.

– А я слышала, что ты говорила Диандре обо мне: ту часть, про мои сексуальные опыты.

Опыты, значит… Ну-ну… И всё же я отвечаю следующим образом:

– Извини, я вовсе не думаю делать выводы по сплетням.

Аурелия тяжело вздыхает и своим дальнейшим поведением подтверждает прежде сказанные слова Тофы: да, она действительно добродушна и совершенно не умеет держать зла; да, Тофа не сплетничала, а рассказывала обыденную, общеизвестную и нормальную в глазах Аурелии правду…

– На самом деле, Тофа не сказала ничего неправдивого, а значит, дурного. Это правда. Я действительно наслаждаюсь своей металлической жизнью и действительно перепробовала всех мужчин Металлов. В конце концов, это моя природа.

– В смысле?

– Дар нашей Аурелии – форма соблазна, – улыбается Тофа, – то есть способность принимать идеальный облик для каждого, кто смотрит на неё с сексуальным влечением. Это ещё можно назвать персонализированным влечением.

– Это… Как? – я действительно не поняла.

– Например, только например! Ты хочешь переспать с Проктором… Если я вызову в тебе сексуальное желание контактом или даже просто возникну перед тобой во время твоей возбуждённости, когда ты будешь думать об объекте твоего желания, визуально ты будешь видеть перед собой не меня, а Проктора, ну, то есть, того, кого желаешь…

– Ничего себе дар!

– Да уж… – в голосе Аурелии слышится лёгкая грустинка. – С кем только Металлы и люди не спали, обнимаясь со мной… Если честно, меньше всего впечатлил Джодок – ему по вкусу костлявые блондинки, представляете? В постели он хорош разве что для обыкновенных женщин, но точно не для женщины-Металла. Литий и тот лучше уже только потому, что он предпочитает проявлять свою грубую мужскую силу, но, знаете, трахаться в облике Марен – такой отстой, что даже повторять не хочется.

Тофа взрывается смехом:

– Так и знала, что Скорч сохнет по Марен!

– А ты до сих пор сомневалась? – в ответ смеётся Аурелия. – Так это же было ещё лет пять назад, а может и больше…

Мне приходится даже всерьёз прикусить себе язык в запрете задать вопрос о том, в какой облик ей пришлось перекинуться, чтобы соблазнить Багтасара.

– Значит, у тебя было со всеми, – издалека пытаюсь закинуть удочку я, но попадаю не в тот невод.

– Знаю, о чём вы сейчас спросите, у меня все спрашивают.

– Правда? – я совсем не удивлена.

– Рагнхильд, – ах, Рагнхильд. Что ж, я думала не об этом варианте… – Она нетрадиционной внешности, но не ориентации.

– Да ла-а-адно! – Тофа откровенно удивляется.

– Честное слово, наша недотрога Рагнхильд гетеросексуалка!

– Так как же ты поняла? Ты ведь тоже гетеросексуалка!

– Помнишь ту историю с Висмутом?

– С Висмутом? – встреваю я.

– Да, был тут один скользкий тип, никто его имени так и не узнал, так и звали его Висмутом, по его металлической принадлежности. В любом случае, продержался он среди нас недолго: был наглым, нарывался много, в общем… Не стало его во время потасовки: парни подрались, его пырнули в порыве стычки, вот и вся история. Сколько он с нами был, Тофа?

– Точно меньше десяти лет.

– Да, точно… Так вот, у этого неадеквата была короткая и какая-то очень сложная история отношений с Рагнхильд. Со стороны это выглядело так: она по нему сохла, а он пренебрегал ею. Они определённо точно были парой и делили одну постель, но чувства у них были, как бы это выразиться… Односторонними. Я никому никогда не рассказывала, но Висмут однажды явился ко мне и начал приставать в те дни, когда он считался парой Рагнхильд. Так вот, когда он приставал ко мне, я в его глазах перевернулась в Флорентину, то есть по сути он спьяну хотел переспать не со мной, конечно, но и не с Рагнхильд – с Флорентиной. Чуть позже случай повторился, но на сей раз я перевернулась в Отталию…

– Ты серьёзно?! В Отталию?! – Тофа аж присвистнула.

– Кстати, с Висмутом у меня как раз ничего и не было: мне было жаль Рагнхильд, так что я отбила его желание подходить ко мне… Скажем, ударом между ног. И, скажем, била не я, а мой отец.

– Вот это история! Почему раньше не рассказывала?

– Ну так к слову не приходилось, да и Рагнхильд было жалко… – надо же, про её доброту не преувеличивали все упоминавшие о ней. – Да история же не про Висмута, а про Рагнхильд. Короче, пока он мысленно трахал тех, кто ему не давал, а физически получал только Рагнхильд, Рагнхильд любила его, даже зная о том, какой он подонок… И вот однажды случилось чудо: он всерьёз полюбил в ответ. Вот только произошло это буквально за год до его гибели в потасовке. И помнишь, Тофа, как Рагнхильд сказала, что впредь не будет интересоваться мужчинами, только женщинами?

– Да, это при мне было… Где-то спустя пять лет после потери Висмута, когда к ней попробовал приклеиться Скорч.

– Он тогда же и отклеился. Все отклеились. А я начала наблюдать. И вот что поняла: она на женщин никогда не смотрит, но взгляды на мужчинах порой останавливает. Ну вот я и решила проверить. Пару лет назад подкатила к ней в удобный момент и в её глазах сразу же перевернулась, как думаете, в кого? Естественно, она желала Висмута! Она меня тогда чуть не прикончила за то, что я узнала это, но после я прикинулась, что она мне интересна, что, конечно же, не так, потому что мне интересны исключительно мужчины. Так вот, ради того, чтобы выяснить, я попробовала её поцеловать, так она оттолкнула меня и в шоке проговорилась, что её вообще не интересуют женщины, она всё ещё не может выкинуть из головы Висмута, а разговорами о женщинах прикрывается, чтобы типы вроде Скорча Жарноваля и Гектора Блаукрафта не думали лезть к ней.

– Что-о-о?! Твой отец надеялся на её компанию?! Да ты шутишь!

– Я сама была в шоке! Понимаю, как это выглядит! Он старик, она некрасива собой, но с другой стороны: они оба Металлы, а значит, в таких делах могут переплюнуть любых людей…

Так, ну всё, эти разговоры зашли слишком далеко! Я не могу так… Как бы я ни относилась к Рагнхильд, оценивать её внешность за её спиной, обсуждать её постель и сердечные раны, так ещё и предпочтения отца Аурелии – фу! Как ни крути: сплетница из меня не состоявшаяся – я просто принимаю этот факт, а значит, и другим следует принять.

– Ладно, девушки, – резко остановившись и бесцеремонно освободив свои руки из их цепких хваток, я стараюсь говорить как можно более вежливым тоном: – С вами очень весело, интересно и даже весьма познавательно, но… Я сегодня ещё не успела побыть наедине с собой… Не сочтите за грубость, я просто хочу послушать птиц и немного поупражняться в своём даре, – я всё же начинаю сдавать позиции, видя их перепуганно-жалостливые взгляды, так что спешу закончить, прежде чем моя эмпатия прикажет мне погладить их по головам: – Большое спасибо за компанию! Как-нибудь обязательно повторим… Хорошего дня.

Поспешно развернувшись, я ухожу по дорожке в сторону, с которой мы пришли. Всё же включив металлический слух, слышу, как Аурелия начинает шёпотом сокрушаться:

– Это всё я виновата! Снова забыла вовремя прикусить язык, наговорила лишнего…

Я выключаю слух, чтобы не подслушивать приватные речи: говорю же, сплетница из меня никудышная.

Аурелия-Аурелия… Далеко не глупая девушка, натура добрая, но язык развязный, как и образ мышления… Зависимость от секса, скорее всего, вызвана её даром, получается, у неё было два пути: стать страдалицей-нимфоманкой или стать счастливой женщиной – она смело выбрала второй вариант, и потому в её жизни ныне нет большего страдания, чем желание вызвать в Борее сильные ответные чувства и в промежутках между этими попытками понравиться его матери. Она как оголённый нерв, ищущий укрытия – то есть любви, – не в самых подходящих, но и не в самых плохих местах… Надо же: форма соблазна! Случай, когда дар – откровенное проклятие, если не справляться с его управлением изнутри. То есть… Совсем как у Борея. Что ж, может, у них всё же есть шанс, раз уж нашлось что-то общее…

Услышав за своей спиной шаги, я, не оборачиваясь, знаю, что меня преследует именно Аурелия. Эх… Мятежная душа.

Я вышла на основную аллею: Отталия с Сольвейг давно прошли… Аурелия, сравнявшись со мной, не выпускает из рук платья, чтобы во время быстрой ходьбы случайно не наступить на его края.

– Диандра, я… Просто хочу сказать, что… Мне не кажется: я правда влюблена в твоего сына.

– Ему сказала?

– Нет, страшно… А вдруг… Он не любит или… Или не полюбит.

– Из всех, кого я когда-либо знала, Борей самый способный на любовь. Вопрос в том, сколько с тобой продлится твоя любовь.

Она резко останавливается и хватает меня за руку. Я тоже останавливаюсь, при этом мысленно пообещав себе, что это в последний раз – в последний раз я позволяю тактильный контакт по причине жалости к обращающейся…

– Я такого ещё никогда и ни к кому не испытывала! Не знаю, что со мной происходит… Он как будто околдовал меня… Я… Честно не знаю, что со мной! Но я уверена, что это она, что я… Впервые по-настоящему влюблена. И пусть у меня было много мужчин до Борея, прошу, не суди меня за это, дай шанс доказать, что я могу сделать твоего сына очень-очень счастливым! Не так, как остальных мужчин, а… По-настоящему.

Я беру её за руку и заглядываю в её переполненные искренностью глаза:

– Я вовсе не против тебя, Аурелия. И мне ничего не нужно доказывать. Борей хотя и мой сын, он взрослый мужчина, давно отделившийся от меня. Понимаешь? Он сам по себе. Его выбор только его, и если ты хочешь стать его выбором, и если станешь – я никак не буду влиять на это. Я лишь счастлива, если счастлив он. Его друзья – мои друзья. Его враги – мои враги. Обманешь его – обманешь меня. Обидишь его – обидишь меня. Ты понимаешь логику?

Ответ стал для меня ошарашивающей неожиданностью – широко улыбнувшись и схватив меня за обе руки, Теллур, широко улыбаясь, подпрыгнула на месте и выпалила мне в глаза с откровенным облегчением:

– Ты идеальная свекровь!

Ч… то… Что?..

А вот от этого меня передёрнуло настолько, что я всё-таки выдернула свои руки из её ладоней, чего она, в порывах радости, выливающейся в прыжки, кажется, даже не заметила. Одно дело – девушка сына; и совсем другое дело – официальная невеста, от которой можно заполучить рыженьких внуков… Казалось бы, почему бы и нет, но… Не-е-ет…

Пока Аурелия радуется “идеальной свекрови” в моём лице, я смотрю на неё и думаю о том, какую на самом деле пару могут составить мой сын и она. Борею, быть может, и подошла бы бойкая девушка, но Аурелия чрезмерно бойка, что, как мне кажется, может быть не очень хорошо для его неустойчивого альтер-эго… Он же для Аурелии может стать лучшим из возможных вариантов. И получается следующее: Борей для Аурелии – идеал; Аурелия для Борея – если и любовь, тогда через жалость… Я знаю своего сына, он не оставит её сердце растерзанным и даже пожертвует собой, чтобы защитить бедняжку – он законченный эмпат… Законченный эмпат, переспавший с девушкой… Да это почти приговор для него. У него теперь два пути: или влюбиться в неё так же сильно, или жалеть её до конца её дней, впрочем, он ведь до мозга костей мужчина, так что не думаю, что секс из жалости будет приносить ему мучения, но ведь не всю же жизнь им заниматься одним только сексом…

– Ой… Мне пора… Рада была нашему разговору!

Огневолосая поскакушка ретируется, прежде чем я успеваю понять причину её поспешности. Однако я заметила её взгляд, быстро брошенный за мою спину, а когда она сбежала, обратила внимание на резко опустевшее состояние парка…

Обернувшись, я замечаю Райхенвальда всего в ста метрах от меня – он приближается уверенным шагом. Так и знала. Я уже давно обратила внимание: сады здесь пустеют даже от эха его шагов – почему?