Прошло три дня. За это время произошло несколько интересных инцидентов.
Во-первых, Багтасар подарил мне птицу в огромной хромированной клетке: маленькая, размером с мою ладонь, с переливающимся тёмным оперением, певчая – заливается трелями на рассветах. Преподнёс он её с шуточным наставлением “репетируй”. Что ж, мне самой крайне интересно открыть в себе дар, так что общение с птицей для меня обратилось не в репетицию, а скорее в медитативную практику познания своего глубинного “я”. Уже в первый день я вступила с птицей в такой плотный ментальный контакт, что без опаски открыла её клетку. Теперь она летает туда-сюда: незакрывающееся специально для неё окно служит ей дверью во внешний мир, а незакрывающаяся открытая клетка служит ей уютным домом. К концу третьего дня, во время очередного медитативного полёта, я поймала некую странность: кажется, я могу видеть птичьими глазами, вот только… У меня это вышло всего раз и продлилось это наваждение всего пять секунд, после чего я не смогла повторить ничего подобного, так что я до сих пор не уверена в том, не показалось ли мне. Однако призывать к себе птицу, а также толкать её на необходимые мне действия – поднять с ковра нитку и положить её в мою ладонь; кружить у меня над головой; пикировать и замирать или прятаться; – у меня получается с лёгкостью. Теперь меня интересует, действительно ли я со временем смогу развить в себе дар видеть птичьими глазами, и сколькими птицами одновременно я могу управлять?
Пока была занята птицей, я проанализировала свою реакцию на первую мысль о том, что у Багтасара якобы есть жена, раз уж имеется дочь. Что я почувствовала, решив так в моменте, и что почувствовала, узнав, что жены у него на самом деле нет? В итоге пришла к быть может обманчивому выводу: ничего существенного в моих эмоциях не было – секундный бред, не более того.
Все эти дни я проводила по двадцать часов в сутках у постели Кайи, четыре оставшихся часа деля между птицей и ванной комнатой. Только пять минут назад я вышла из душа и пару секунд, как переоделась в новое платье, как вдруг в мою дверь бойко постучались. Прежде ко мне из Металлов приходил только Багтасар, и то лишь раз: поводом стало подношение птицы. Поэтому я удивилась, увидев на пороге Аурелию. Её и без того большие глаза были округлены до предела от непонятной мне эмоции, но, судя по её широкой улыбке, в эти секунды она испытывала именно позитивные эмоции…
– Что-то случилось? – с подозрением интересуюсь я, забыв пригласить девушку переступить порог моих покоев.
– Твоя Кайя очнулась! Только что!
Я на металлической скорости выпорхнула из Дворца в сад, из сада занырнула в часовню… К моему удивлению, здесь впервые было столь людно: Шакролин стоял в отдалении с букетом васильков, Тофа расположилась к Кайе ближе всех, рядом с ней прыгали Тиара, Кейара и Банджи. Все они и раньше приходили навестить “спящую красавицу”, как Кайю прозвал мальчишка Банджи, однако все вместе они собрались впервые.
Растолкав всех, я набросилась на сидящую в постели Кайю, как львица на своего львёнка, и сразу же почувствовала неладное – она пошатнулась в слабости, неприсущей Металлу…
– Кайя, детка, ты очнулась! Наконец! Как ты?! – я взяла её лицо в свои ладони. – Как ты себя чувствуешь?!
– Слабость ужасная… – её голос захрипел. Я замираю, увидев в её рту едва заметно выдвинувшиеся верхние клыки… – Определённо точно состояние тяжелее, чем во время моего предыдущего ухода в состояние телепортации…
Это ведь клыки?.. Заметно меньше, чем у прочих обитателей Дворца, но это… Что это значит?.. С чего вдруг?..
– Так значит, у тебя дар телепортации? – за моей спиной оживлённо ахнула одна из близняшек Джумарейо.
Вот ведь! Я намеренно отвечала незнанием на расспросы о том, как мы здесь оказались… Теперь они знают, этого не исправить, и всё же… Продолжая держать Кайю за плечи, я посылаю ей красноречивый взгляд, призывая к аккуратности в высказываниях. Её ответный взгляд сообщает мне о принятии информации.
– Где мы, Диа?
– Мы в Австралии.
– Ого… Как далеко… – она вцепляется в мои руки своими холодными пальцами, и мы снова обнимаемся…
Моя девочка настолько слаба, что у неё недостаёт сил подняться с постели: определённо точно она ощущает себя значительно хуже, чем после первого прыжка. Следующие полчаса она утопает в вопросах: как долго она была без сознания? где Борей? во что это она одета? почему так странно одета я и все остальные? как кого зовут? который сейчас час и какая дата? можно ли поесть как можно скорее? почему так пахнет ладаном? что за незнакомые птицы поют за окном? – вопросы не прекращаются до тех пор, пока она не принимает первую порцию пищи, принесённую не очень расторопной Аурелией, после чего снова уходит в сон на долгих три часа.
Впоследствии она просыпается, ест и засыпает круг за кругом, круг за кругом: весь день и всю ночь напролёт. Я, Тофа, Шакролин и дети Джумарейо не отходим от неё, хотя последних в итоге Тофа уводит во Дворец: Кейара, задремав, пролила воск со своей свечи на кожу воскликнувшей от неожиданной боли Тиары, что напомнило нам о необходимости сна для человеческих детей.
Мы с Шакролином продолжили вести ночную вахту вместе и, в разговорах о природе, книгах и душевных предпочтениях, незаметно для нас обоих завязали крепкие узлы нашей зарождающейся дружбы. Наблюдая за искренней радостью Ванадия в том, что “эта девушка наконец пришла в себя!”, я вижу в этом Металле эмпатию редкой глубины, и это притягивает меня к нему, как пчелу на мёд. Поэтому быть добрым совсем не просто – к тебе так и тянутся с целью сожрать. Да, мир плотояден… Однако Шакролин, каким-то образом, справляется с этой ношей, и сила его внутренней стойкости вдохновляет безусловно.
Всё моё внимание погрузилось в возвращение Кайи в сознание, поэтому я не заметила, как с момента моего разговора с Багтасаром о Борее прошло не три, а целых четыре дня.
После беспокойной ночи с постоянными пробуждениями, приёмами пищи и повторными уходами в сон, Кайя наконец решила, что у неё достаёт сил выйти на улицу. После этого заявления Шакролин вывел пришедших с утра пораньше детей Джумарейо, а я и Тофа помогли Кайе перебраться из длинной хлопковой пижамы в корсетное платье – корсет мы, в итоге, не завязали, чтобы не перекрывать и без того спёртое дыхание бедняжки, а только завязали ленты бантами. Тот факт, что платье оказалось для Кайи тяжёлым, заставил меня сжать зубы: неужели во всём Дворце нельзя найти более подходящей одежды для этой девочки?!
Однако Кайе новый наряд понравился настолько, что на улицу она выходила с улыбкой. Для того, чтобы не завалиться набок, она крепко держалась за мою руку, и стоило нам переступить порог часовни, как с другой стороны к Кайе подбежал мальчишка Банджи и, бойко взяв её за свободную руку, также стал поддерживать. Его сёстры сразу же захихикали, и старшая, Тиара, с иронией выпалила: “А не слишком ли рано ты нашёл себе невесту?!”. Мальчишка сразу же смутился, разозлился, сказал сёстрам прекратить свои дурацкие шуточки, но руки́ Кайи так и не выпустил. Так мы медленным шагом добрались до гравийной дорожки. Только встав на неё, я услышала слева тяжёлые шаги: не выпуская локтя Кайи, я обернулась через плечо, и… Замерла от увиденного: Борей! Окружённый тремя мужчинами: Багтасар, звероподобный Литий и престарелый отец Аурелии Гафний, с которым я до сих пор не познакомилась. Все выглядят просто ужасно! Костюмы изорваны, с ног до головы в грязи, словно… Словно они не просто искачались в болоте, а передрались в нём, может даже и перегрызлись! Литий выглядит злым и даже проигравшим; Гафний – совершенно измотанным; Багтасар – по-королевски невозмутимым, а Борей… Уставшим, но остающимся в своей силе. На нём его штаны – изорваны до колена, – торс голый, и на плечах не его шерстяной плащ тёмно-зелёного цвета…
Пока они приближаются, я оцениваю их габариты и понимаю, что в действительности Борей не сильно, а лишь совсем чуть крупнее Багтасара: на сантиметр в плечах и на тот же сантиметр в росте. Сколько раз в своей жизни я, смотря на своего сына, как сейчас, удивлялась тому, что такого великана смогло породить моё тело? Ведь это действительно поразительно!
Приблизившись ко мне спокойным шагом, Борей, пригнувшись, резко обнимает меня за талию, а я, почти дрожащими руками, обнимаю его за шею… Со стороны это может выглядеть так, будто он душит меня своими объятиями, но на самом деле я “душу” его даже сильнее… Через объятья я чувствую его ошарашенность – посттравматическое состояние, происходящее с ним каждый раз после возвращения из формы Маршала. Жадно вдыхая аромат моих волос, он подтягивает к нам стоящую за моей спиной Кайю, и мы продолжаем обниматься втроём, совершенно позабыв о том, что за нами наблюдают… Семья. Мы воссоединились. Теперь всё будет по-другому. То есть, теперь всё будет хорошо. Потому что мы вместе. Навсегда… Втроём…
Отстранившись от сына, я заглядываю в его уставшие глаза и, не заметив, в какой именно момент к моим собственным глазам подступила влага, с материнской нежностью глажу его ладонью по небритому лицу… В этот момент я замираю, наконец заметив в его приоткрытом рту… Клыки… Верхние… Они… Не такие большие, как у остальных обитателей Дворца, но всё же… Они стали отчётливыми, то есть… Словно выдвинулись, буквально на несколько миллиметров… Что это значит? Багтасар говорил о местном климате… Клыки сначала прорезались у Кайи, а теперь и у Борея, однако же не у меня… Но ведь мы находимся здесь одинаковое количество времени…
Моё сгустившееся беспокойство оборвало возвращение осознания того, что мы здесь не одни и в этот момент окружены плотным кругом доброжелателей. Багтасар сказал, что это он вернул Борея в сознание, за что я его поблагодарила, решив не лезть на рожон со своим беспокойным вопросом о клыках – почему-то мне вдруг стало не по себе, а так как причину беспокойства я объяснила численным превосходством хозяев этого места, я решила выбрать тактику аккуратности.
В итоге Борею и Кайе выделили покои в лучшей части Дворца: просторные и по-королевски роскошные, объединённые одним коридором, но расположенные далеко от башни с моими покоями – ещё один удручающий момент. Однако меня интересовало только восстановление сил своей семьи, так что я сосредоточилась на этом. Когда Борей и Кайя вымылись – последней я помогла принять горячую ванну, щедро натерев её мочалкой до состояния розовизны кожи, – я перевела Кайю в покои Борея, где мы втроём до отвала наелись горой вкуснейших блюд, принесённых нам слугами на огромных передвижных столах, после чего Кайя не заметила, как заснула на софе в углу возле окна. Подложив под её голову подушку и накрыв её плечи тяжёлым пледом, я села на кровать и, подозвав к себе своего угрюмого молчуна, уложила его голову к себе на колени – он любил так засыпать ещё в детстве. Начав гладить густые растрёпанные волосы своего могучего великана, я быстро убаюкала его. Надо же… У меня есть взрослый сын. Он, безусловно, мой, но натура у него “ничейная”. Быть может, он просто ещё не нашёл душу, которой мог бы принадлежать всецело. Я надеюсь на это… Надеюсь, что кому-то однажды он сможет принадлежать весь целиком: и Бореем, и Маршалом. Он признаёт во мне свою мать, а в Кайе тётку, он любит нас и тянется своей теплотой и своим добрым сердцем к нам, как к своей семье, но одновременно он выбирает одиночество, как образ своей необычной жизни. Мой сложный, невероятный мальчик… Сын Маршала… Единственный и неповторимый… Я весь вечер и всю ночь безустанно гладила его могучую, покоящуюся на моих коленях голову, и спал он крепко и мирно, совсем как маленький Бореюшка.
С возвращением Кайи и Борея дни и ночи начали идти быстро, словно сменяющиеся витражи в калейдоскопе. До середины сентября мы вели достаточно уединённый образ жизни, изредка оставляя друг друга наедине с собой: мы будто не могли надышаться тихим счастьем от нашего воссоединения, и хотя в основном молчали, часто обнимались, а это очень много… Борей и Кайя восстанавливали силы посредством пищи, так что питались намного обильнее меня, я же немного ела за компанию, в основном просто наслаждаясь здоровыми металлическими аппетитами своих ребят. Оба – особенно Кайя, – любили вздремнуть – днём после обеда или ночью, – я же никак не могла сомкнуть глаз: будто боялась упустить своих детей из виду. Поэтому я бодрствовала круглосуточно, и пока они спали, гладила их головы, слушала их сердцебиения, певала им колыбельные… В такие тихие моменты уединения особенное женское счастье переполняло мою грудную клетку: моя семья в сборе, все целы, живы, улыбчивы, нацелены на восстановление сил…
Со второй половины сентября мы начали постепенно выходить из состояния отшельничества. Больше всех к общению с другими Металлами тянуло всё ещё ослабленную Кайю, мне же было “всё ровно”, а Борей предсказуемо не стремился заводить знакомства. Однако знакомства стремились завести нас, как выразилась Кайя. Первым и весьма удачным случилось общение с Проктором. Он сам вышел на нас во время нашей первой совместной прогулки по саду, сам начал травить добродушные шутки и сам каким-то образом, словно по щелчку, нашёл общий язык и с весёлой Кайей, и с осторожным Бореем, и это при том, что сам по себе Проктор не из весельчаков – скорее, он из тех, кто, мало говоря, много делает. Проктор рассказал нам о том, как перерождение в Металл обратило его кожу в синий цвет, поинтересовался нашими историями, рассказал о Дворце… В итоге мы, если можно так выразиться, подружились: час интеллектуальной беседы, десяток дружеских улыбок, взаимный обмен любезностями… Проктор Рокбриджер – тёмная лошадка Дворца. Интересно…
Однако же, Проктор не разъяснил нам происхождение своих нижних клыков, хотя продемонстрировал и менее внушительные верхние. Но больше меня удивило то, что ни Кайя, ни Борей также не смогли объяснить мне свои отросшие клыки. Кайя сказала, что проснулась с такими, Борей сказал, что очнулся с такими – никто из них ничего не знает и не помнит об этой аномалии, и никак не может мне растолковать её. И всё же… Что-то здесь не так. Сердцем чувствую.
Тем временем мы стали больше гулять по Дворцу и принадлежащей ему территории, и таким образом становиться невольными свидетелями “дворцовых интриг”. Внимательно наблюдая и слушая, мы узнали, что ценитель французского языка Джодок и его угрюмая сестра Рагнхильд являются старшими братом и сестрой по отношению к Рее: старшие не просто не ладят с младшей – они едва ли не считаются её врагами. У Отталии с Тофой также непростые отношения: властная Отталия довлеет над мягкохарактерной Тофой, возможно даже угнетает из прихоти – очевидно, Тофа прощает старшей кузине её скверный характер потому, что по-сестрински, если не любит, тогда заботится о ней.
Из сложных отношений неожиданно всплыла связь между Тиберием и Йорун: садовник и провидица, очевидно, предаются платонической любви. А вот Персефона и Проктор, похоже, предаются любви от плоти, и если Персефона откровенно неровно дышит по отношению к Проктору, Проктор будто бы относительно спокоен по отношению к ней. Марен везде ходит с детьми Джумарейо и балует их так же безмерно, как угнетает слуг. Звероподобный Литий к ней неприкрыто неравнодушен, но она игнорирует его, хотя какая бы идеальная пара вышла из этих двух! Отец и дочь Блаукрафт любят прогуливаться до полудня во внутреннем дворике: Гектор души не чает в своей Аурелии, она же не столько любит отца, сколько отдаёт почтение его роли в её жизни. Сольвейг так ни разу больше и не попалась мне на глаза, будто прячется или… Или её прячут.
Мы гуляем много, но из-за всё ещё неотступающей слабости Кайи по итогу проходим небольшие расстояния – больше сидим на лавочках, газонах, под деревьями, на декоративных заборчиках и качелях…
Сегодня впервые за всё моё пребывание в этом месте на небосводе появились тучи и закапал скромный дождик, так что прогулку мы завершили до обеда. Стоило нам подняться в покои Кайи, как небо снова прояснилось и хотя солнце так и не вышло из-за молочной пелены облачности, дождь прекратился. Кайя, выбрав место на кровати, продолжила занимать себя вышиванием – неожиданное хобби, однако весьма занимательное в период постельного режима, – Борей уткнулся взглядом в какой-то огромный и страшно потрёпанный том – название книги не сохранила её изорванная обложка, – а я разместилась у окна и принялась гладить подлетевшую ко мне певчую птичку, когда в дверь вдруг раздался стук. По его задорному звучанию я сразу поняла, что явился не слуга – слишком мощные удары – и не мужчина – слишком несдержанные ноты. Борей открыл, и в покои впорхнула Персефона – да, такой жизнерадостный стук в дверь вполне по ней.
– Ну что, вы уже морально готовы к первому в своей жизни балу? – с порога радостным тоном, выдающим предвкушение, залепетала девушка.
– Ты это о чём? – я не покидаю своё место у окна, наблюдая за тем, как Таллий раскладывает на кровати, прямо у ног Кайи, три огромные – с неё ростом! – прямоугольные коробки.
– Королевский бал.
– Что-что? – Кайя, как и я, не поверила своим ушам.
– Вам что же, до сих пор не сказали? А платья уже послали! Надо же… Королевский бал в честь дня рождения нашего Короля.
– У Багтасара скоро день рождения? – продолжает проявлять интерес Кайя, подсев к коробкам поближе и наблюдая за тем, как Персефона развязывает на них банты.
– Девятнадцатого сентября, – отвечает блондинка.
– Но это же уже завтра! – ахает Кайя. – Ах, какая же красота! – её пальцы машинально касаются платья, очевидно, предназначенного для неё. – Надо же! Даже не думала, что когда-нибудь всерьёз надену подобное…
– Это точно твой размер, – игриво подмигивает ей Персефона и резко переводит взгляд на меня, уже подошедшую поближе, чтобы взглянуть.
В самой большой открытой коробке лежит не просто платье – настоящее произведение искусства! Ярко-алое, расшитое золотыми и серебряными нитями, с корсетом и кружевным декольте, и с роскошной юбкой… Оно выглядит не просто бальным, каким выглядит великолепное платье Кайи. Оно выглядит слишком… Слишком – лучшее описание. Яркое, величественное, роскошное… Королевское.
– Это для тебя, – Персефона не сдерживается в своей радостной эмоции и, подпрыгнув на месте, счастливо хлопает в ладоши. – Оно ослепительное, правда же?! Такого красивого платья ещё ни у кого здесь не было, честное слово! В наших запасах большая коллекция одежд, но также есть то, что шьётся на заказ. Я не знаю, из какого разряда это платье, но определённо точно более роскошного бального наряда я в своей жизни не видывала!
Кайя уже расплылась, словно топлёная карамель:
– Это та-а-ак краси-и-иво-о-о! – встав на ноги прямо на кровати, она, шатаясь, достаёт из коробки своё платье. Её озарённое улыбкой лицо сразу же делает счастливее и меня.
– Диандра, а ты что скажешь? – Персефона продолжает улыбаться, скромно сжимая свои руки. – Тебе нравится твоё платье?
– Оно… Красивое, – я почти улыбаюсь.
Это странно, но на самом деле мне очень нравится предложенное мне платье: определённо точно самое роскошное из всего, что мне когда-либо приходилось надевать на себя. Также мне нравится радость Кайи… Нравится участие Персефоны. Нравится это место, потому что оно заботится о нас… Определённо нравится то, что я нашла себе подобных существ… Что я не безразлична кому-то… Что я сама могу сделать кого-то счастливым…
Борей нарядами не впечатлился. Что меня совсем не удивило. Продуманно выкроенные из растягивающейся материи штаны да простецкий плащ на голый торс – вот и весь гардероб, которым он стал ограничиваться с десятилетнего возраста, в котором выглядел на двадцать… Обувь он перестал носить ещё в пятилетнем возрасте. В общем, новость о пышном пиршестве порадовала этого парня не больше, чем внезапно появившаяся на горизонте чёрная туча.