Служанка – женщина в позолоченной маске-забрале и платье, обшитом золотыми цепочками, – в девять часов утра передала мне приглашение от Багтасара: он пригласил меня на прогулку по саду. Спустя полчаса мы встретились под неизвестным мне деревом, листва которого уже начала по-осеннему желтеть, что меня немного удивило: несмотря на то, что здесь климат намного мягче, чем в Канаде, всё же осень уже дошла и до этих земель…

Для того чтобы при встрече не быть поцелованной в руку – популярный местный жест, – я держала обе руки за спиной и, приблизившись к пригласившему, не остановилась – пошла дальше по гравийной тропинке, и он сразу же двинулся за мной вслед.

Первым начал разговор Райхенвальд:

– Ты уже не первый день во Дворце. Всё ли тебе нравится?

– Мне всё нравится, – я всё же решаю опустить тему безумно красивой, но совершенно не практичной одежды, подумав, что, быть может, я здесь всё же ненадолго, так зачем затрагивать своими неоднозначными высказываниями основу местных традиций?

– Тебе понравился рахат-лукум?

– Очень… – я улыбаюсь, но, поняв чрезмерность эмоции, одёргиваю себя. – Кхм… Вкусный.

– Рад слышать, что не зря спас от Вампрагмы наследника шеф-повара, – его тон звучит уверенно. – Расскажи хоть что-нибудь о себе, Диандра. Кем ты была до того, как обратилась в Металл?

– Я была охранницей.

– Вот как? – в его интонации послышалось удивление, мгновенно заставившее меня улыбнуться.

– Несла вахту ночных смен в Центре Технологий Нового Поколения. Скукота смертная…

– Что ж, получается, у нас больше общего, чем предполагалось.

– Только не говори, что ты тоже был охранником какого-нибудь бесполезного места.

– Я был телохранителем не самого бесполезного человека.

– Значит, работали в смежной сфере. Теперь это кажется дичью, да?

– Что?

– Наши человеческие жизни, те проблемы, должности, занятия, связи… Бред. Без которого, впрочем, мы не стали бы теми, кем являемся сейчас. Теперь я Цирконий, как и мой сын, а Кайя – Радий. Мир больше не кажется безграничным, а время и вовсе словно перестало иметь вес.

– Диандра…

– Да?

– Ты кому-нибудь ещё называла свою масть?

Я резко останавливаюсь и заглядываю в глаза собеседника:

– Масть?

– Свою металлическую принадлежность, каким Металлом являешься.

В моих недавних воспоминаниях вдруг всплывает беспокойный голос Флорентины: “Глупая! Зачем назвала наши металлические принадлежности?”. К горлу вдруг подступает нервный ком…

– Только тебе сказала, – мой голос не скрыл внезапно подкравшееся беспокойство. – А что?

– Ты знаешь, как можно убить Металла? – он продолжает сосредоточенно смотреть на меня сверху вниз.

– Металла… Возможно убить? Может быть… – я предполагаю: – Отрубанием головы?

– Отрубание головы вовсе не гарантирует смерть: после такой процедуры голову всё ещё можно пришить назад к туловищу, восстановление в таком случае гарантированно.

Откуда он знает?!

– Но если не так, тогда как?

– Металл можно расплавить, но это длительный процесс. Итак, для быстрого устранения Металла из жизни, достаточно знать его металлическую природу. К примеру, Литий можно убить, вонзив в его сердце литиевое остриё. Для сердца Гафния понадобится гафниевое остриё.

Я замерла с широко распахнутыми глазами. Металлы не бессмертны?! То есть… Моя жизнь может оборваться, если кто-то пронзит моё сердце циркониевым предметом?

Я нервно сглатываю, и, очевидно, это выдаёт мой испуг, потому как в следующую секунду Багтасар поспешно берёт мои ладони в свои – мои совсем прохладные на фоне жара его кожи, – и произносит, почти гипнотизирующе вглядываясь в мои глаза:

– Великолепная Диандра, ты можешь не переживать о своей безопасности: в моём доме никто не причинит вреда ни тебе, ни твоим близким. Ты можешь быть спокойна. В доказательство, я называю тебе свою металлическую принадлежность: я Хром, – он и вправду назвал! Если только не солгал, однако я почему-то уверена в его искренности… Тем временем Король продолжает добиваться моего спокойствия своей откровенностью: – Мы, Металлы, беспечны в своей силе. Даже зная о своей ахиллесовой пяте, мы болтаем о ней так, будто на самом деле нашей смертности не существует: вот же мы, могучие в своей мощи, живущие десятилетия за десятилетиями и не стареющие ни на миг – что может с нами случиться, пусть даже наш враг узнает нашу металлическую суть?.. Наша несокрушимость – наша слепота.

– Если бы я знала, я бы не сказала… – я аккуратно забираю свои руки из его…

Мы продолжаем идти.

– Конечно, ты бы не сказала, ведь ты мудра… И всё равно, рано или поздно все узнают о том, какой ты Металл, но… Лучше позже. В конце концов, неизвестно, у кого что в головах, мы здесь все разные, и среди нас каждый первый ум неординарен.

“Рано или поздно все узнают”? Как и Йорун, и Тофа, он говорит так, будто я уже решила остаться здесь надолго, а значит, нет-нет да и начну налево и направо обращать предметы обихода в циркониевые, как это было в Канаде…

– Кайя выглядит очень юной. Скажи, в каком возрасте она была обращена?

– Ей было одиннадцать. Сразу после обращения визуально она повзрослела на пять-шесть лет, и с тех пор её тело больше не менялась – она застряла в теле то ли шестнадцатилетнего, то ли семнадцатилетнего подростка. Однако среди вас присутствует даже более юный представитель Металлов: Сольвейг. Она выглядит лет на тринадцать, от силы на четырнадцать – точно не больше.

– Сольвейг было четыре, когда я вколол в её сердце вакцину. Она была укушена Вампом, её кровь уже была заражена, так что таким образом я надеялся спасти своё дитя в обстановке падения Старого Мира, а при тех условиях о последствиях думать не было времени: был только тот миг, и за ним – ничего.

– Сольвейг твоя дочь? – я не сдержала своего искреннего удивления.

Значит… Он всё-таки женат… К горлу почему-то подступает странный ком. Лёгкое разочарование? Не разочарование. Нелёгкое… Просто. Неожиданная ожидаемость.

– Кстати, я высоко оценила внимание, с которым хозяйка Дворца обставила мою комнату.

– У Дворца сейчас есть только хозяин – хозяйки нет.

Я немного не поняла:

– А как же мать Сольвейг…

Он не дал мне договорить:

– Это древняя история моей человеческой жизни. Я уже пятьдесят четвёртый год, как вдовец. Олавия умерла от тяжёлых родов. У нас были сложные отношения. Женился я хотя и по любви, однако любовь эта была выдохшейся. Я много работал вдали от этой неплохой женщины, пока она жила свою размеренную жизнь за счёт тех средств, что я зарабатывал для нашей семьи, мотаясь по другому континенту.

– Ты работал не в Австралии?

– Самая большая часть моей профессиональной сферы приходилась на Европу.

– Никогда не бывала в Европе. Всё ещё мечтаю побывать там.

– Мне Европа никогда не нравилась: тесно, громко, а теперь, с приходом в неё Стали, так и вовсе удручающе.

– Что ж, даже веря словам хорошего знакомого, лучше самому раз увидеть и убедиться, чем не увидеть никогда, – я мягко улыбаюсь, и он улыбается в ответ, однако, очевидно, почувствовав отход от темы, он решает вернуть русло разговора в прежнее течение.

– А что у тебя?

– У меня? – я сначала не понимаю.

– От кого у тебя родился Борей?

И снова комок у горла… На сей раз от боли воспоминаний. Прошло больше полувека, но имя отца Борея до сих пор продолжает резать мою и без того беспощадно порезанную душу…

– Его звали Маршалом. Мы не были женаты, так что я никогда не была ничьей женой… Он был лучшим из когда-либо живших мужчин… Мы оба были людьми, а потом… Он погиб в перестрелке с трапперами, а я… – надо же, как сложно говорить об этом вслух даже по истечении стольких лет! – Я обратилась в Металл.

– Ты так говоришь о нём, будто до сих пор испытываешь к нему чувства.

– Это правда. Я до сих пор люблю его, – эти слова даются мне с неожиданной лёгкостью, я даже произношу их, словно бросая вызов самому времени. – Я не забыла о нём даже несмотря на то, что потеряла его так же давно, как ты свою жену.

– Но время идёт, и всё меняется, призраки прошлого остаются в прошлом, а значит, новая любовь возможна…

Я одариваю собеседника мягкой дружеской улыбкой:

– Я рада, что у тебя достаёт сил двигаться дальше, как и уверена в том, что моя любовь к другому мужчине невозможна, словно синие розы, расцветающие зимой и цветущие до поздней осени.

– Очевидно, ты слишком сильно любила того мужчину, а я недостаточно сильно любил свою жену.

– Быть может, ты прав.

Мы немного помолчали. Когда дошли до ближайшего поворота, Багтасар снова заговорил первым:

– Скажи, ты счастлива в этом месте?

Счастье – слишком обширное и одновременно простое понятие, так что я не нашла, что ответить на это, и решила сузить границы:

– Изначально я была удивлена узнать, что в этом мире, помимо меня, Борея и Кайи, есть другие Металлы. Сейчас же можно сказать, что я счастлива мыслью о том, что нашла себе подобных… – я не успела договорить, потому как к нам вдруг подлетела маленькая беленькая птичка и, шмыгнув между моим плечом и плечом Багтасара, резко развернулась, после чего смело приземлилась прямо на моё голое плечо. Стоило мне приподнять свою руку, как она вспорхнула, но, вместо того, чтобы в испуге улететь прочь, внезапно пересела на мой указательный палец. Не сдержавшись, я улыбаюсь от умиления этим существом:

– У вас такие дружелюбные птицы!

– Только с тобой, – уверенно произносит Багтасар, сверля меня красноречивым взглядом, чего я не замечаю, потому как всё моё внимание сосредоточено на бесстрашной пташке. – Тебе нравятся птицы? Кажется, они к тебе так и липнут. Шакролин упоминал о том, что ночью птицы проявляли к тебе интерес.

Шакролин говорил Багтасару что-то обо мне? Хм… Интересно: ему докладывают, он сам поинтересовался или же речь о праздном разговоре, во время которого случайно проронилась информация обо мне?

– В детстве я дико мечтала о ручных попугаях и канарейках, но у нас были только собаки, потому что они приходили в жизнь моей матери бесплатно, а вот за приобретение птиц нужно было бы платить…

– Быть может, твой дар связан с этими воздушными существами?

На сей раз я отвлеклась от птицы и, встретившись взглядом с собеседником, наконец заметила крайнюю степень его заинтересованности.

– Мой дар? О чём ты?

– Каждый Металл одарён каким-нибудь личностным даром. К примеру, Йорун может предсказывать будущее, Сольвейг электризуется… А ты?

– В моём арсенале ничего такого нет, – с искренним удивлением признаюсь я.

– Ты Металл, значит, ты одарена как минимум одним даром. Живя в тесном сообществе, мы быстро открыли свои дары, ты же удивлена, значит, тебе никто не подсказал…

– Я даже не подозревала о том, что что-то подобное вообще может быть…

– Не переживай, все по-разному открывают в себе дары: кто-то раньше, кто-то позже… Можем попробовать.

– Что?

– Попробуй с этой птицей. Скажи ей что-нибудь сделать.

– Ты серьёзно? – я улыбаюсь, стараясь понять, не разыгрывает ли он меня.

– Ну же. Не попробуешь – не узнаешь.

– Л-ладно… – я недоверчиво перевожу взгляд с собеседника на пташку, продолжающую уютно сидеть на моём пальце. Мысленно я начинаю – вот ведь бред! – просить её вспорхнуть и немного покружить над моей головой… Проходит минута, но ничего так и не происходит: птица смотрит на меня – я смотрю на неё – театр абсурда чистой воды.

– Признайся, ты разыгрываешь меня! – почти смеясь, я отрываю взгляд от птицы и перевожу его на Багтасара, который в этот момент совсем не смотрит на меня… Он смотрит вверх, сильно задрав голову. Следуя за его взглядом, я также поднимаю взгляд к небесам и… Вижу пять птиц – точь-в-точь таких же, как та, что только что сидела на моей руке, но, вспорхнув, поспешно присоединилась к своим друзьям… Они парят над моей головой ровным кругом, как я того и просила у этой пташки! Я не верю своим глазам и совсем не понимаю, что происходит…

– Ты Авиарх! – вдруг со счастливым возгласом произносит Багтасар, переведя на меня неожиданный и даже чрезмерно радостный взгляд.

– Кто? – я теряюсь от неловкости.

– Повелительница птиц.

– Но… Как ты догадался? – я всё ещё не понимаю. – Ведь не я догадалась, а ты предложил мне рассмотреть возможность такого дара…

– Я знал. С первого взгляда.

– Это твой дар? – от продолжающейся неловкости я улыбаюсь. – Видеть насквозь?

– Можно и так сказать, – он явно ушёл от ответа.

– Авиарх, – я попробовала это словно на языке.

– Я же говорил: своё символическое имя ты обретёшь по своему дару.

Так вот что значило “по своему дару”. Получается, то, что порой невольно делает Кайя – это дар?! Телепортация?! А у Борея тогда что?.. Форма Маршала или есть что-то ещё?!

– Твоя улыбка сменилась беспокойством?

– Я переживаю о Борее. Его состояние слишком долго не возвращается в норму. Мне кажется, что с этим необходимо что-то делать, но я не знаю, что…

– Мы наблюдаем за ним. Он всё ещё бушует, и мы опасаемся, как бы он не навредил себе. Ты права, пора что-то предпринимать.

– Ты знаешь, как помочь ему?

– Знаю.

Он всё знает… И это пугает. Поэтому я отвечаю следующим образом:

– Давай подождём ещё три дня… – я не верю, что может понадобиться три дня, потому как столь затяжных приступов альтер-эго у Борея ещё не случалось.

– Если спустя три дня Борей не придёт в себя, тогда… – он всё же взял мою руку для поцелуя. – Ты позволишь мне помочь.

– Если ты можешь…

– Я верну тебе Борея, – сказав так, он, наконец, целует меня в руку, окончательно вгоняя меня в состояние смущения.

…До часовни Кайи мы дошли за пару минут, и остаток дня, как и всю последующую ночь, я провела у постели своей девочки. Тофа, удалившись в библиотеку за обновлением запасов своих книг, задержалась и в итоге вернулась с внушительной стопкой литературы только на рассвете, так что я не была обременена ничьей компанией: только бессонная я, беспробудная Кайя и беспокойные мысли о Борее.