Оставив Тофу недвижно читать книгу на облюбованном ею подоконнике, я с новой знакомой, представившейся диковинным именем Йорун Оренвальд, выхожу на улицу и устраиваюсь на лавочке, стоящей неподалёку, под сенью огромных ореховых деревьев – кажется, это макадамия. В саду прекрасно: не жарко и лёгкий ветерок приятно ласкает кожу, солнечный свет умиротворяюще играет тенями в кронах деревьев и изредка просачивается на мои руки, лицо, юбку платья… Несколько секунд забвенно наслаждаясь красотой этого места и самого момента, я вдруг замечаю на себе по-матерински тёплый взгляд с мягкой улыбкой, украшенной вполне милыми, короткими клыками.

Йорун заговаривает первой:

– Извиняюсь за то, что наше знакомство не состоялось накануне – я была немного занята, из-за чего новость о твоём приходе в сознание дошла до меня запоздало. Я рада приветствовать тебя, Диандра Рокс: ты принесла свет в наше угрюмое королевство.

– Хах! Считаете ли вы угрюмым ваше королевство по причине внешней угрюмости его правителя?

– Ну, Багтасар никогда не был душой компании: весь в себе и своих важных делах, – на следующей фразе моя собеседница производит уловимый вздох: – Он говорит о тебе с теплотой, которой за ним не наблюдалось на протяжении не только его металлической, но и человеческой жизни.

– Багтасар очень добр.

– Багтасар добр? – она словно не поверила своим ушам. – Разве что только по отношению к тебе.

– Хотите сказать, что он не добрый? – я слегка внутренне напрягаюсь.

– Прости, я не совсем верно выразилась. Я даже не думала подчёркивать черты его темперамента – я хотела подчеркнуть его расположение к тебе.

Я слегка отпускаю вожжи напряжения…

– Вы мать Багтасара? – задаю свой следующий вопрос я и, поймав на себе красноречиво весёлый взгляд, сразу же прихожу в себя: – Извиняюсь за случайно сорвавшийся с языка личный вопрос… Просто вы упомянули, что знали Багтасара во времена его человеческой жизни, и говорите вы о нём с неприкрытой теплотой, отсюда предположение и сформировалось.

Йорун отвечает со всё той же мягкой улыбкой:

– Нет, я не мать Багтасара. И вообще ничья не мать, и не бабушка. При своей человеческой жизни я была одарена весьма многими благами, даже даром прорицания, но не верным мужчиной и не детьми.

– Так вы тот самый провидец, благодаря которому во времена Падения Старого Мира уцелело это место? – в ответ снова поймав на себе красноречиво улыбающийся взгляд, я опять спешу извиниться: – Прошу прощение, ещё одно предположение. Оно выросло из поверхностного рассказа Багтасара об этом месте.

– Всё в полном порядке, я не прочь поговорить с приятным собеседником и познакомиться поближе. Да, я действительно “тот самый провидец”, благодаря которому во времена Падения Старого Мира этот Дворец уцелел на полуострове, соединённом Сумрачным перешейком с поражёнными Вампрагмой землями. Но можешь не переживать об этом: территория, принадлежащая Дворцу, защищена силовым куполообразным барьером, так что Вампов здесь не бывает.

– Силовой барьер? – я нервно сглатываю, вспоминая вчерашний разговор с Багтасаром, и сразу же спешу проверить: – Но за него ведь можно выйти?

Отвечая на этот мой вопрос, Йорун не смотрит на меня, но её тон звучит убедительно:

– Конечно можно и выйти за барьер, и снаружи пройти под барьер, – она переводит взгляд на меня и дарит мне едва уловимую улыбку. – Вы ведь здесь.

Ну да… Мы ведь здесь, значит, без проблем прошли под барьер… Я расслабляюсь, потому что, честно говоря, не хочу напрягаться ещё больше: мне достаточно стресса и оттого, что Кайя не приходит в себя, пока Борей где-то неподалёку крушит местный лес…

Вдалеке, у самого Дворца, проходят два знакомых мне Металла – садовник Тиберий Шакролин и звероподобный Скорч Жарноваль, – рядом с ними идёт ещё один Металл, что становится очевидным по скорости его движения – темнокожий мужчина в порванном плаще.

– Очевидно, я всё ещё не познакомилась со всеми Металлами, живущими в этом месте, – замечаю я.

– Нас здесь не так уж и много, – улыбается Йорун, совсем не понимая, что для меня их численность уже выглядит громадной. – И все мы очень разные, так что запомнить легко. Я Галлий, и я здесь сама по себе – кровных уз нет. Есть две пары сестёр: наши блондинки Флорентина и Персефона Цамарали – Лютеций и Таллий; а также кузины Отталия и Тофа Гриммарк – Марганец и Рубидий… – значит, крайне неприятная мне Отталия и крайне приятная Тофа всё-таки родственницы. – Ещё среди нас есть отец и дочь: Гектор и Аурелия Блаукрафт – он Гафний, а она Теллур… – так, вот этих двух я точно ещё не видела… – Помимо меня имеются ещё одиночки: Проктор Рокбриджер – Гадолиний; Тиберий Шакролин – Ванадий; Скорч Жарноваль – Литий… Кстати, Тиберий и Скорч ровесники, а “сохранились” по-разному потому, что Скорч был обращён в Металл в возрасте сорока трёх лет – ему уже девяносто второй год; а Тиберий обратился в Металл в возрасте шестидесяти двух лет.

На сей раз я удивилась не их количеству, а прозвучавшим возрастам – получается ли, что они все жили со мной в одно время, а значит, являются живыми свидетелями Падения Старого Мира?! Я решаюсь уточнить:

– А сколько лет всем остальным?

– Я тридцать лет живу в теле шестидесятилетней, получается, мне уже девяносто, – да она же младше Багтасара! И Скорча, и Тиберия! Видимо, прочитав удивление в моих глазах, она заулыбалась и решила добавить подробностей: – У меня был брат, его звали Захарией. Он попытался стать Металлом, но вакцина, вколотая в его сердце, убила его, как и некоторых других… – я замерла: история знакома – я и Кайя обратились в Металлов, но Маршал – нет. Йорун продолжает посвящать меня в свою историю: – После смерти единственного брата я долго горевала, и в итоге горе моё переросло в страх. Я боялась того, что попытка обращения в Металл убьёт меня, и потому оттягивала этот момент. Даже думала, что, быть может, стоит умереть человеком, но… Тиберий Шакролин пошёл на обращение в критическом физическом состоянии, и у него удалось обратиться в Металл. Меня вдохновил его успех, и я, наконец, поддавшись на его уговоры, решилась. Так и застряла в теле шестидесятилетней, потому и выгляжу старше остальных Металлов, хотя на самом деле я младше некоторых. Впрочем, старше меня только пять Металлов: Багтасару Райхенвальду сорок пять человеческих лет и пятьдесят четыре металлических года – девяносто девять всего; Проктору Рокбриджеру сорок два человеческих года и пятьдесят четыре металлических – девяносто шесть лет всего; возраста Тиберия и Скорча тебе уже известны; и ещё Гектор Блаукрафт с его пятьюдесятью пятью человеческими годами и пятьдесят одним металлическим годом – сто шесть лет всего. Остальные значительно моложе. Флорентине – тридцать человеческих и семнадцать металлических лет; Персефоне – двадцать семь человеческих и семнадцать металлических лет. Отталия и Тофа в одинаковом возрасте: обоим тридцать пять человеческих и двадцать пять металлических лет. Некоторые, например, я и Гектор, выглядим значительно старше своих человеческих возрастов, потому как преждевременно состарились в своих человеческих телах. Но есть и другие примеры: Тиберий даже с изувеченным лицом выглядит минимум на десятилетие младше своего человеческого возраста…

Я уже минуту наблюдаю за интересной компанией, весело бегающей в открытом коридоре дворца – почти в том же месте, где ещё недавно я повстречалась с Флорентиной, Персефоной и Реей: три темнокожих ребёнка лет десяти – две девочки и один мальчик, – и с ними играет, и даже смеётся Марен. Стоит девушке заметить моё наблюдение за ними, как она даже издалека умудряется обдать меня резко неприязненным взглядом, берёт двух девочек под руки и будто уводит их подальше от моих глаз… Когда вся компания скрывается под сводами Дворца, я замечаю вслух:

– Она недобро на меня посмотрела.

– Вовсе не на тебя, а на меня.

– Вот как? – я отыгрываю попытку поверить, но я уверена в том, что красноречивый взгляд был брошен именно на меня, и театральный уход также был адресован мне. Хотя, быть может, на самом деле вся эта сцена была разыграна для всех зрителей, не для меня лишь одной?

– В человеческой жизни Марен Блекмур была невестой моего единственного брата Захарии. Мой брат, как я уже сказала, стал одним из тех, кто не выжил в попытке обратиться в Металл, а Марен выжила: ей было двадцать девять в момент обращения и сорок восемь лет она живёт Церием – всего семьдесят семь лет. Я никогда не ладила с ней, но после смерти брата она обрела мою лояльность – моя добрая память о брате сыграла со мной злую шутку: в этой стервозной девчонке я вижу любовь своего Захарии, так что, отношусь к ней снисходительно не потому, что она этого заслуживает, а потому, что её оберегает ореол образа моего брата.

– Она играла с детьми… Они дети того Металла, который недавно вышел из Дворца в компании Тиберия и Скорча?

– Нет, они не дети Зефа, они его племянники. Зеф Джумарейо – самый молодой Металл среди нас: ему сорок человеческих и пять металлических лет – всего сорок пять. Ничего особенного в нём нет, я бы даже назвала его посредственным и неинтересным человеком: страсть выслужиться – всё, что есть в нём примечательного. Металлом он стал только благодаря стараниям Марен.

– Они любовники?

– Нет. Всё обстоит вот как… Детей, которых ты видела, зовут Тиара, Кейара и Банджи Джумарейо: девочкам-близняшкам двенадцать лет, а мальчику одиннадцать. Они дети лучшей подруги Марен – Кэтрин Джумарейо. Кэтрин была женой родного брата Зефа, но… Она… Умерла. Её смерть ранила Марен настолько, что она привязалась к детям лучшей подруги, как к собственным, и в итоге даже смогла выхлопотать обращение их опекуна в Железо – всё ради этих детей, чтобы они больше не познали боли от потери родителя. Однако Зеф никудышный опекун, так что можно сказать, что милым ребятишкам Джумарейо очень повезло находиться под покровительством Марен. И вот теперь мы лицезреем парадокс: бессмертная стерва, поражённая любовью к смертным детям. Она и им выхлопочет металлическую жизнь, вот увидишь, а если не она, так Зеф…

От фразы “вот увидишь” я ухмыльнулась, и по моей коже даже разбежались едва уловимые мурашки, ведь чтобы увидеть то, о чём она говорит, необходимо прожить в этом сообществе долгие годы – от детства до взросления и, наконец, обращения этих детей во взрослых Металлов… Она что же, предполагает, что я могу задержаться здесь?

– Если Зеф самый молодой среди вас, получается, вы давно уже не обращаете людей в Металлов.

– Оу, обращение человека в Металл – крайне редкое событие. В самом начале нас обратилась горстка, после – по одному-двум людям в год или через год, и не все люди смогли выжить в процессе обращения… Так что нас совсем немного.

– Сколько же?

– На данный момент всего двадцать один, если с вами.

Как же она старается приплюсовать нас к своему сообществу, будто мы здесь уже навсегда! Но я сосредоточилась не на этом, а на том, что обсчиталась… Из её рассказа и своих знакомств я насчитала семнадцать Металлов, и если плюс мы втроём, тогда двадцать, но она сказала двадцать один… Тем временем Йорун продолжает говорить и тем самым сбивать меня с мысли:

– Церемонии обращения всегда так красивы, знаешь, как могут быть красивы таинства. Прежде они всегда проходили в январях…

– Почему же вы перестали обращать новых людей в Металлов? У вас закончились вакцины?

– Дело в том, что обращать в нашем королевстве может только Багтасар.

– По какой причине?

– В каждом королевстве свои законы, в каждом королевстве свои особенные короли.

– Значит, это не метафора… Багтасар здесь действительно Король?

– А по нему не видно? – собеседница смотрит на меня улыбающимся взглядом, выдающим в ней верную подданную своего Короля.

– Видно, – признаю я, и моё признание кристально правдиво. Дело в том, что даже если бы здесь не играли в ролевую игру средневекового королевства, я всё равно описала бы Багтасара именно словом “Король”, если бы мне понадобилось описать его всего одним образом. И дело не только во внешности – хотя, безусловно, и в ней тоже, – но и в его энергетике: мощная, непоколебимая, безусловно опасная.

Пока я думала об энергетике Багтасара, Йорун украдкой наблюдала за мной. И вдруг… Она совсем по-дружески коснулась моих спокойно лежащих на платье сцепленных ладоней и, сжав их своей по-старчески сморщенной и одновременно источающей металлическую силу рукой, произнесла с теплотой:

– Надеюсь, тебе здесь нравится.

– Здесь интересно, – я теряюсь от неожиданного физического контакта.

– Хорошо. Ведь где интерес, там и всё остальное прилагается, – собеседница улыбается, и её улыбка, несмотря на наличие клыков, выглядит крайне милой, а её взгляд выдаёт в ней природную склонность к доброте. Она добавляет: – Надеюсь, мы станем добрыми подругами.

– Что ж, это взаимно, – в ответ улыбаюсь я и отмечаю, что мне всё же стало более комфортно, когда она отпустила мои руки.

– Если тебе что-то понадобится – что угодно – обращайся ко мне без стеснений. И ещё… Не сочти за дерзость, но у меня есть к тебе просьба до того, как ты обратилась с просьбой ко мне…

– Что же это?

– Тофа.

– Тофа?

– Я знаю её с глубокого детства. Она хорошая… – так она представляет Тофу, а я отмечаю, что это представление сразу же отбрасывает тень на других Металлов, потому как если Тофа хорошая, тогда какие же все остальные? – Она хочет с тобой познакомиться и даже сблизиться, ты ей очень понравилась, но она из стеснительных.

Я поняла Йорун: она любит Тофу, уважает любовь давно погибшего брата к Марен, преклоняется перед Багтасаром, слишком уж подозрительно глубоко симпатизирует моей скромной персоне… Что ж, она хорошая. По крайней мере, так говорят мои внутренние датчики, выдавшие первые впечатления о ней.

…Весь остаток дня и весь вечер до глубокой ночи я провела у постели Кайи, прислушиваясь к её мерному сердцебиению и своим хаотичным мыслям о Борее – если Маршал не успокоится в ближайшие пару суток, тогда мне придётся оставить Кайю, чтобы разыскать его в здешних лесах и проверить его состояние…Думая о беспокойном и при этом нежась в светотенях, проникающих в “часовню” сквозь витражные окна, третьим делом я плела умиротворённые беседы с Тофой. В основном мы говорили о книгах: она оказалась страстной поглотительницей литературы. Что ж, можно сказать, что это были одни из самых тёплых моих бесед в этом месте.