Шеф был в кабинете один. Меня он встретил молчаливым кивком, жестом предложив стул. Я так же молча положил перед ним на стол лист бумаги и остался стоять. Феоктист Эдуардович, беззвучно шевеля губами, прочёл моё заявление об увольнении по собственному желанию, скомкал его и отправил в урну, а мне указал на дверь. Типа вот и поговорили?

— Я по-прежнему считаю, что мы поступили неправильно.

— Вы максималист и романтик, Грин, — директор «Херсонеса» устало откинулся в кресле, отбарабанив пальцами по столу какой-то бравурный марш. — Но допустим, что мы все пойдём у вас на поводу. Я вызываю полицию и сдаюсь. Первыми под суд идут Гребнева и Земнов: они были в Гурзуфе позавчера. За вчерашнее ответите вы и Денисыч. Мила получит своё за помощь вам, отключение сигнализации и чистку всех камер видеонаблюдения двух преступлений подряд.

Я открыл было рот, но шеф предупреждающе поднял указательный палец: не перебивать и слушать! Ладно, выскажусь после. Благо мне есть что сказать. То есть казалось, что есть…

— Далее, меня «закроют» за организацию преступной группировки. Не так чтобы уж слишком надолго, лет от пяти до восьми, думаю. На это время наша бесценная коллекция ляжет на какой-нибудь склад, где будет успешно разворована при содействии должностных лиц. Музей Коровина опечатают до решения суда, его охрану штрафанут и снимут с работы, следовательно, посыплется и само руководство данного музея. Хотя с точки зрения каталога из экспозиции ничего не пропало, не было заменено на копию, не сломалось и не подверглось невосполнимой утрате. Представили?

Мне оставалось молча скрипнуть зубами.

— Но вы хотя бы останетесь довольны? Ваша совесть и гражданское самосознание будут удовлетворены?

Ответа не было. Никакого.

— Если вы согласны ради своих принципов разрушить сразу два музея — вперёд! Я уважаю людей, имеющих убеждения, и не стану вам мешать. Итак?

— Простите. Это не принципиальность, а гордыня.

— Вы не перестаёте меня удивлять, Грин, — директор покачал головой и протянул мне ладонь. — Вас ждут на завтраке.

Я пожал его руку, она была горячей, словно у больного гриппом. Но шеф всегда такой, он вроде и раньше рассказывал про свою патологию: повышенная температура с детства, что-то генетическое. Когда вышел в коридор, выдохнул и попытался успокоиться, то в голову вдруг пришло осознание того, что меня вновь провели как мальчишку. Сам виноват, выход один: nunc est bibendum![8]

В кармане джинсов пискнул сотовый. Потом ещё два раза. Я посмотрел на экран: кто там по мне так рано соскучился? Сестрёнки-близняшки, обе сразу, кто бы сомневался. И хотя я регулярно отправляю им свои рисунки с пояснительными подписями, им всегда и всего мало. Наверное, мне тоже без них не так сладко, если я пишу сёстрам чаще, чем родителям.

«Аря-ря! Ты победил того волка? Он реально страшный!»

«Конкретно страшный прям! Мама говорит, что теперь спать не сможет».

«Да, мы ей показали!»

«Но не всё… Твою голую Светку она не видела! Только папа!»

«Папа не сдаст».

«Папа хороший».

«А твой Диня, он чё, прям вот всегда такой весёлый? Или просто пьяный?»

«Кто эта девочка? Почему она такая мрачная? Диня с ней не делится?»

«А нам хомяка купили! Такой классный…»

«Только жрёт всё время и воняет…»

«Но хороший!»

«Я хотела котика…»

«Не скучай, мы тебя любим, аря-ря!»

Когда это я отправлял им обнажённую Афродиту? Не помню даже. Но уж точно не в последний и не в предпоследний раз. Гребнева отнюдь не нудистка и не нимфоманка, она раздевается, когда это нужно, а не когда заблагорассудится. Допустим, к столу, или в сад, или на общие собрания Светлана Сергеевна никогда не позволит себе припереться в неподобающем виде. И если у кого-то сложилось обратное впечатление, то это моя вина.

Волк, да, жутковатый. Я его несколько приукрасил, но всё равно мороз по коже. Он и меня немного пугает, если честно. Такое бывает, когда реальная встреча с маньяком менее страшна, чем его портрет на доске «Разыскивается» при входе в отделение полиции.

Один на один ты понимаешь, что этот тип, как бы ни был крут, но по-любому живой человек, и у него, как и у всех, есть особо болезненные места, куда надо бить. В горло, в глаза, в солнечное сплетение, под коленную чашечку, в пах, в висок, да мало ли? Так что, если захотите жить, научитесь драться! А жить, как ни странно, хотят все.

…Я сразу же наговорил сестрёнкам три или четыре голосовых, пока шёл. И только потом почувствовал тонкий, но характерный запашок коровьего навоза. Так. До меня неожиданно (о, чудо из чудес!) дошло, что про путеводительный стишок я просто забыл. Не в первый раз, кстати, а это уже звоночек. Рассеянное внимание — плохой признак: аве, старость! Идущие к деменции приветствуют тебя!

— Ариадны ниточка, доведи до калиточки. Укажи дорогу… — быстро забормотал я, но вновь отвлёкся, потому что дверь в конце коридора явно была чуть приоткрыта.

И коровий запах шёл именно с той стороны. Мне всегда интересно, кто ещё арендует свободные помещения в нашем выставочном комплексе. Поскольку волей случая приходилось встречаться с врачами, кузнецами, сумасшедшими мужчинами и женщинами, был даже в небольшой студии голографии, там парни целого кентавра показывали — от живого не отличишь!

— Добрый день! Не помешаю? — громко спросил я, прокашлявшись у безымянной двери.

Ни таблички, ни номера на ней не было. Но мне хотя бы ответили.

— Кто ты, случайный путник? — спросил нежнейший девичий голосок.

— Грин. Александр Грин, — представился я, самым дурацким образом подражая Джеймсу Бонду. С какого перепугу, кто бы знал? Ну вот так вдруг выскочило…

— Скажите, добрый Грин, вы не посланник Зевса? — голосок дрогнул, и дверь распахнулась на ширину локтя. — Я склонна верить вам, не зная отчего. Но если вы пришли по зову Геры, ревнивейшей из жён, найти несчастную и брошенную деву, вина которой в том лишь, что она любила… и любит верно, то… увы, увы, мне…

«Опять гекзаметр», — автоматически отметил я. Не то чтоб так уж удивительно, здесь все на нём говорят. Ну, кроме Сосо. Хотя если на секундочку подумать, то как раз таки очень удивительно, что каждый из сотрудников и арендаторов нашего музея — любитель классической греческой литературы и стиля бессмертного Гомера.

— Мне можно войти? — чисто из принципа я решил пойти наперекор всем.

— Ты не ответил, путник…

— Так и вы не представились?

— Мне имя Ио, — в помещении было темно, но кое-как угадывался силуэт стройной девушки в длинном светлом платье и с волосами, собранными в высокую причёску. — Меня избрал сам царь богов за красоту, невинность и смиренье. Я верила ему, хоть знала: он женат. Но так сильна была любовь его, так сладки поцелуи, а руки сколь сильны, столь и нежны. Ко мне он облаком слетал с небес, и если бы не ревность его супруги, что вполне понятна, то…

— Минуточку, — у меня наконец-то сошлись кусочки пазла в голове. — Вы ведь сейчас пересказываете мне миф о Зевсе и красавице Ио, которую он же превратил в корову. Кстати, не поэтому ли современных девушек называют тёлками?

— Не смей так говорить, о Грин! Слова твои жестоки, им нет прощения и вот…

Я даже не успел отреагировать, когда деревянный табурет приложил меня в лоб!

«Тут ведь главное не столько физическая сила, сколько вес самого предмета», — мысленно объяснил я неизвестно кому, отлетев к противоположной стене.

Не то чтобы девушка отправила меня в бессознательный нокаут, но с ног сбила на раз, это правда. И пока я работал над фокусировкой взгляда, она уже бежала по коридору, так что только пятки сверкали.

— Почему здесь всё вечно происходит через задницу⁈ — прорычал я, пытаясь встать. — Веду себя культурно, никому не хамлю, ни на кого не наезжаю, с противоположным полом подчёркнуто вежлив, почему же мне вечно достаётся? Что не так-то опять?

Мне с трудом удалось встать на ноги и пуститься в погоню за светлым, но расплывающимся силуэтом. Читать скороговорку про ниточку Ариадны не было смысла: совершенно ясно, что эта мерзавка, что меня приложила, точно знает, куда идти. Самый короткий выход в город был через сад, туда она и направлялась. Мне почти удалось догнать её на повороте и, скрипя зубами, заставить себя не думать о головной боли, но девушка увеличила скорость и едва ли не галопом вырвалась на финишную прямую в сад…

Надеюсь, там есть хоть кто-то из наших?

Ну, как оказалось, там были все. Герман, Светлана, Денисыч болтали за столом. Сосо собирал опавшие листья в корзину. А ещё там была корова. Натуральная рогатая тёлка, рыжая, с белыми пятнами по бокам, томными глазами размером с ложку и длинными, чуть загнутыми ресницами. Она щипала траву у фонтана и так была поглощена этим занятием, что совершенно не обратила внимания на мой вопль:

— Это же Ио!

На меня уставились самыми недоумёнными взглядами:

— Бро, ты перепил? Где, когда и почему без меня⁈

— Это какая ещё такая Ио? Александр, вас буквально нельзя оставлять одного, вы везде находите баб!

— Друзья, а я помню миф про Ио. Хотя на эту тему нет древних скульптур, но есть мраморные барельефы. Очень неплохо сохранившиеся, кстати…

— Вы серьёзно? — я не поверил своим ушам. — Это была девушка из… какой-то комнаты, она мне всё рассказала, а потом… Ну, ударила меня табуреткой по башке, и… там вроде как шишка, да?

— Вот с этого и надо было начинать, — многозначительно переглянулись все.

Меня усадили на траву, поближе к фонтану, — так прохладнее. Диня подал кубок холодного белого вина, Светлана замотала мне голову мокрым платком, а великан Земнов сбегал к себе за таблетками пенталгина. Корова жевала траву, ни на кого не обращая внимания. Меня же вдруг резко стало клонить в сон, ресницы смыкались, в глазах двоилось.

Кажется, я опять всё напутал. Хорошо, что ребята всегда поддержат и выручат…

— Что у нас там?

— Ты имеешь в виду новости из «Херсонеса»? Тогда практически ничего.

— Нет, милая, я спрашиваю, что за красные точки у нас на животе с твоей и моей стороны?

— Где? Не вижу.

— Ты не там смотришь. Вот, вот и вот, и ещё. Они чешутся!

— Дорогой, чешется только на твоей половине. У меня ничего нет, поэтому…

— Вот только не начинай. Я попросил у тебя помощи, а ты…

— Где? Ты? Опять? Шлялся, развратник⁈

— Нигде…

— Не пищи, говори внятно!

— Гр-кхм, нигде я не шлялся. Может, какая-то аллергия на собачью слюну?

— Может быть. Одевайся, ты идёшь к врачу.

— Мы идём?

— Мы бежим! И, пользуясь случаем, кроме аллерголога ты у меня пройдёшь ещё и андролога, и проктолога!

— Зачем? У меня там ничего не болит.

— А теперь?

— А-а-а-йя! Ты чего творишь⁈

— Это называется «профилактический массаж простаты»…

— Вытащи-и!

— Считается, что это полезно для мужского здоровья. Я продолжу?

— Не-е-ет!

— Так ты идёшь со мной к врачу?

— Да-а-а!

— Милый, ты умничка! Я тобой горжусь. Заодно, пожалуй, заглянем и к психотерапевту, у тебя кончились розовые таблетки.

— Хнык-хнык…

…Мне снилась одна из картин в Астраханской галерее купца Павла Догадина. Я забыл автора, но вспомню потом. Снилось, что стою перед большим (два на три метра) холстом, где изображён один из эпизодов похождений той самой Ио. Напомню, в девушку влюбился Зевс, но, боясь справедливых вопросов со стороны законной жены, слетал к любовнице в объятия в образе густого облака.

А когда Гера таки их застукала, то верховный бог Олимпа не задумываясь превратил Ио в корову, а на законный наезд супруги начал выкручиваться: типа ничё такого, сижу вот, тёлкой любуюсь! Гера, не будь дурой, всё просекла и обрекла Ио на вечное пребывание в теле коровы.

Пастухом и сторожем к ней был представлен многоглазый великан Аргус. Сколько именно у него глаз, не уточнялось, но явно больше шести. Спят два глаза по очереди, смена через каждые четыре часа. Идеальный надзиратель, правда?

Так вот, картина маслом: хитроумный Гермес, посланник самого Громовержца, усыпив ВСЕ глаза сторожа игрой на флейте и нудными разговорами, намеревается отсечь бедолаге голову. А потом всё вдруг ожило. Великан захрапел, взмах меча и…

— Жесть, — только успела сказать Зевсова тёлка, когда на её глазах один голый мужик зарубил другого голого мужика. — Кровища, насилие, мухи, классический романтизм! А чё дальше-то?

— Предлагаю во всём ему открыться, — почему-то женским голосом предложил Гермес.

— Он не глуп и так всё знает, это защитная функция психики: мозг просто оказывается верить очевидному, — глухо ответила отрубленная голова. — Стресс — главный бич этого мира.

— А у м-ня есть лекарство-о, — игриво подмигнула корова, доставая передними копытами из кустов запотевшую амфору с вином. — Чё, приподнимем зёме настроение?

После чего все три героя без предупреждения дружно пустились в пляс, выпрыгнув с картины на паркет в ритме греческого сиртаки. Рассеянный великан Аргус умудрился наступить мне на ногу, я взвыл и проснулся. Пу-уф, это был один из самых дурацких снов за всю мою жизнь. Такое красивое начало и какой же лютый бред в конце!