— Elephantum ex musca facis…[9]

Я лежал в своей комнате, заботливо укрытый пледом, с прохладной повязкой на лбу. Судя по солнцу за окном, время шло к обеду. Учитывая, что завтрак уже давно прошёл, получается, я проспал, наверное, часа четыре. Голова всё ещё побаливала, но на столе нашёлся стакан с водой и две таблетки нурофена. Чем я и воспользовался, спасибо!

Моя одежда была на мне, значит, принесли и положили как есть, переодевать не стали. Болел большой палец правой ноги, разумеется, никто мне на неё не наступал, видимо, я просто стукнулся о стену во сне. Но если в саду всё ещё гуляет пёстрая корова, то у меня будут серьёзные вопросы к Сосо, как она вообще сюда попала?

Да, на окраинах Севастополя можно встретить гуляющих бычков или коз, многие держат подсобные хозяйства. Домашние животные хрустят травой и вечером возвращаются на дойку. Вот только через нашу ограду даже уличная кошка не пролезет, а уж крупный рогатый скот тем более! Я встал и проверил сотовый: ничего срочного. Но, судя по часам, до обеда время ещё есть.

Успею поговорить с Германом. Как специалист по бронзе и мрамору, он наиболее спокойный и уравновешенный среди всех нас. Человек, постоянно поднимающий заметные тяжести, редко бывает легковозбудимым неврастеником. Заодно узнаю, какое у нас следующее задание.

— Не понял?

Дверь моей комнаты оказалась заперта снаружи. Я поднажал плечом, но бесполезно: видимо, с той стороны кто-то поставил в коридоре танк, а его не сдвинешь. Я осторожно постучал, потом сильнее. Результата ноль.

— Эй, кто-нибудь! Что происходит?

— Ик…

— Денисыч?

— Бро… ик! Н-не волнуйс-ся, шеф пслал з врачом!

— Каким врачом? У нас кто-то заболел? Ротавирус, эпидемия чумы, холера?

— Чё? У нас эп-пидемия⁈ Сп-ситя-я! Саня, беги-и! Бег-ги-тя все! Чума-а… — его голос эхом растаял в бескрайних коридорах музейного комплекса под бешеный стук подошв сандалий. Вот и поговорили, ага…

Я попробовал набрать мобильный телефон директора, но, видимо, Феоктист Эдуардович забыл его в кабинете, потому что постоянно шли свободные гудки, а трубку никто не брал. Делать нечего, остаётся тупо ждать, пока в коридоре появится ещё хоть кто-нибудь и меня спасут. Ну, или хотя бы объяснят, в чём дело.

— Александр?

— Светлана? — я воспрянул духом.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, Герман уже ведёт доктора. Вы с ним знакомы, это Алексей Херонович. Молодой, но перспективный специалист. Мы все ему доверяем, и вам он поможет.

— Да что произошло? Зачем мне врач, я чувствую себя абсолютно здоровым!

— Вы ничего не помните…

Упс, что же я натворил-то? Память категорически отказывалась предоставлять любую информацию о каких-либо жутких косяках за последнее время. Никто не идеален, это понятно, но я вроде не буянил, не дрался, не пьянствовал, не скандалил, не оскорблял руководство и сотрудников. Однако если меня изолировали от всех и даже вызвали врача, то произошло самое серьёзное происшествие за всю мою работу в нашем музее.

— Дружище Герман, — знакомым голосом бодро начал кто-то за дверью, — да кто ж ещё мог притащить сюда Лаокоона с сыновьями? Нет, отодвинь скульптуру, я пройду! Сестрица, слёз не лей напрасных. Достойней будет плакать на могиле героя Александра, кой вечно во что-то лезет, а потом страдает, мне прибавляя чёрного труда. Под словом «чёрный» я раба в виду имею, поскольку не заплатит мне никто, обидно даже…

Со стороны коридора раздался натужный выдох, скрип, и ко мне в комнатку через узкую щель проскользнул тот самый моложавый парень в белом халате, который в прошлый раз требовал меня усыпить, дабы не мучился. Тот ещё доктор, как вы понимаете.

— Привет-привет, приятель Александр, — он открыто протянул мне ладонь. — Я Лёха! Вы ведь помните меня?

— Такое не забудешь…

— Уже приятно, что ж, быть может, болезнь ещё не поглотила вас. Откройте рот и покажите зубы. Следите за рукой моей глазами, сочтите пальцы на ногах все десять, потрогайте себя за мочку уха. Присядьте, встаньте, не хрустит колено? Как «стул» сегодня? Чешется вот тут?

Почему я послушно исполнял все его дурацкие требования, сам не знаю. Но видимо, Алексей Херонович вполне удовлетворился поверхностным осмотром.

— Земнов, вы можете открыть нам двери! Ваш друг здоров как кимерийский бык! И кстати… — врач неожиданно быстро и точно щёлкнул меня пальцем по кончику носа.

— Больно же, морда ты эскулапская!

— И кстати, вот, друзья мои, с ума он не сошёл, — Лёха расплылся в самодовольной ухмылке. — Но если будет бушевать и впредь, рекомендую клизму! Очистит организм, кишку прямую, а также глупости, тревожащие мозг, отправит в надлежащее им место.

Двери распахнулись, и наш великан, красный от смущения, первым шагнул в комнату.

— Прости меня, — он от души обнял меня до хруста в костях. — Я позволил себе сомнения.

— Да что случилось-то уже?

— Ты не помнишь…

Вообще-то, я немножко начал припоминать. Блуждание по тёмным коридорам, странная девушка, удар табуреткой по голове, погоня, равнодушная корова с выразительными глазами, мои эмоциональные попытки достучаться до всех криками «Ио, Ио!», после чего Диня налил мне бокал вина с невероятно успокоительными свойствами. Короче, я вырубился в минуту.

Походу наши меня сочли психом. И если посмотреть на всё это со стороны, то должен признать, что их подозрения были вполне себе справедливы. Но если доктор (а так называемый Лёха Херонович хоть и выглядел великовозрастным шалопаем, однако врачебную практику вёл) признал меня здоровым, то надежда есть. А врач тем временем рассыпался в советах по лечению, которые Светлана Гребнева, не сводя с меня глаз, тем не менее аккуратно записывала в блокнотик:

— Ему же рекомендован будет отдых, ибо герой ваш утомлён сверх меры. Вино сухое, но в разумных дозах. Конечно, мёд, орехи и вино! А, я уже про это говорил? Так вот, ещё побольше мяса! Говядина, баранина, свинина, в неделю раз ему и рыбу можно. Из овощей — зелёное и красное, без меры! Побольше перца, он всегда бодрит. Но меньше кофеина, и мучное тоже, пожалуй, стоит исключить. И сон! Целительный, без женских ласк, без книг и без смартфона. Не будь я ученик великого Херона, коль на ноги не встанет грозный Грин, историей искусств врага сражать готовый!

Потом к нам присоединился Денисыч, сначала пустивший слезу при виде абсолютно здорового меня, а потом исполнивший часть рекомендаций лопоухого врача, причём всем и сразу. Алексей Херонович тоже не отказался. Светлана увела меня в сад, где был накрыт поздний обед или ранний ужин, а здоровяк Земнов кряхтя уносил на склад здоровенную мраморную копию скульптуры «Лаокоон и сыновья». После чего присоединился к нам за столом. Никакой коровы, понятное дело, нигде и близко не было.

Хотя я же помню. В памяти всплыло целое стихотворение о ней…

Она не тёлка, но прекраснейшая из коров.

Её имя Ио. Родственное библейскому Иов.

Эта длинная история, и в ней так много слов.

Ио не искала приключений, но мощный Зевс

Был так же хорош в деталях, как в целом весь,

А уж как любил или не любил — это бог весть…

Жена его была в курсе, не дура, если чего.

Он врал ей: типа не выдумывай себе ничего,

А эта милашка-бурёнка идёт себе лесом — го!

У нас семья, отношения, да мало ли коров?

Cам укутывал девушку в облачных снов покров,

Но Ио его прощала, верховнейшего из богов.

Но Ио его любила всем сердцем, душой — всем!

Она на него не вешала ни горечи, ни проблем

И не звала пророчествами в строящийся Вифлеем.

Но, кстати, не так уж плохо заканчивался рассказ:

Гермес убил того сторожа, который с десятком глаз,

А нашу корову где-то на Ниле расколдовали на раз.

И вот уже все цари Египта, все потомки или телята

Её дружно обожествляли так же, как и она когда-то

Того, единственного, которого, может быть, и не надо,

Не стоило так уж, но если твой внук сам Персей!

Не какой-нибудь Моня Шлиман и не Петров Евсей.

Тебе поклоняются даже реки Рейн, Волга и Енисей,

И тот же герой Геракл, по сути, твоей коровьей крови.

Да, он покорял быков, но он также сдавался любви,

Вот тут уже бога или богов, по совести, не гневи.

И старая Ио всегда смеётся, красивая как никогда,

Поскольку любви настоящей без разницы все года,

С щеки её не слезинка катится, а звезда…

Гребнева дважды хлопнула в ладони, когда я закончил читать, а появившийся из-под земли старик Сосо, склонив голову, выслушал её требования, и уже через пару минут на столе парило огромное блюдо отварной баранины, томлённой с крымскими травами, солью и перцем.

— Александр, это вам!

— То, что доктор прописал, — согласился я и широко развёл руки: — Налетай, угощаю всех!

Просить два раза никого не пришлось. Герман и Денисыч кинулись ко мне, хватая баранину. Даже наша специалистка по красно— и чёрнофигурной росписи, будучи в принципе убеждённой вегетарианкой, всё равно цапнула пару кусочков ароматного мяса.

Примерно через полчаса к нашему застолью присоединилась Мила Эдуардовна. Её доберманы как раз бросились наперерез хромому сторожу, уносящему блюдо с костями и ломтями жира. Они его почти поймали, взяв в клещи справа и слева, но Церберидзе что-то негромко проворчал, показывая зубы, и доберманы сделали вид, что он им даже близко не интересен, а на самом деле они просто гоняются за бабочками, вот!

— Я рада, что вы все в порядке, — холодно кивнув мне, сестра директора уселась на край скамьи, вежливо приняв из дрожащих рук Дини бокал красного вина. — Мы греки, а если грек пьёт воду, значит, он неизлечимо болен и ищет смерти. За Россию!

Как по мне, так это был весьма странный переход, но, повторюсь, кто из нас не странный, согласитесь? Тем более что такой тост дружно поддержали все, выпив до дна. Закусывали так же традиционно, по Бродскому: белым хлебом и фиолетовыми сливами.

Смеялись, шутили, болтали ни о чём, на тему бедной затюканной коровы меня никто не подначивал и не троллил. В коллективе «Херсонеса» не принято постоянно напоминать кому-либо об ошибках и тыкать носом в прошлые досадные косяки. Разумнее и тактичнее поддержать товарища, зная, что и он в свою очередь всегда прикроет твою спину.

— Грин, мы можем поговорить наедине? — неожиданно в лоб спросила Мила.

Земнов и Денисыч тут же встали из-за стола. Гребнева замерла, опасная, словно только что вскипевший чайник, опустив ресницы и выпрямив спину, а её пальчики нервно сжали рукоять ножа для резки фруктов. Доберманы молча показали зубы, но я остановил конфликт в два предложения:

— Если это по работе, то у меня нет секретов от остальных. Если же личное, тогда…

— Личное? Между мной и вами? Что вы себе вообразили? — в карих глазах сестры шефа сверкнула оранжевая молния. — Разумеется, по работе. И сядьте уже все на место!

— Весь внимание, — сообщил я, когда все немножечко успокоились и расслабились.

— Речь пойдёт о галерее Айвазовского в Феодосии.

— Он н-н ревста-тсва-врации, — поспешил уточнить заплетающийся Диня. — За-кр-то, вот!

— Мы в курсе, — осадила его Мила Эдуардовна. — Полотна заранее вывезены из Крыма в центральную часть России, с ними всё в порядке. Вернут, когда полностью восстановят здание. Но там была одна картина, изображающая шторм в районе бывшей Кафы. Судно погибло. Считается, что на его борту были золотые и серебряные изделия Генуи, дорогие ткани, вино, а также груз монет, идущих транзитом на Босфор. Подводники уже три-четыре столетия ищут это место.

— Пропавшая фелука? — осторожно предположил Герман.

— Условно можно называть её и так. Но на борту судна красовалось имя собственное: «Дочерь Посейдона». Так вот, мы склонны предполагать, что сокровища всё ещё лежат на дне, — продолжала соучредительница нашего музея, и доберманы слушали её, раскрыв рты. — Я была вынуждена дважды встречаться за чашкой кофе с Батькой…

— С кем? — фыркнув, не сдержался уже я. А все остальные невольно пригнули головы.

— Батька — это Пётр Павлович Мореманов, депутат от ЕР, бизнесмен, владеет десятью процентами прибыли с каждого (!) черноморского порта. Контролирует поставки зерновых, масел и алкогольной продукции зарубежным партнёрам. Он вполне себе общителен, вменяем, патриот России, занимается благотворительностью и всегда готов нам помочь, но…

— Он игрок, — тихо прошептала мне на ухо Светлана.

— Игрок и шутник, — без эмоций согласилась Мила. — Жёсткий, своеобразный, но тем не менее. По договору мы должны указать место затонувшей фелуки с погрешностью не более километра. Один раз! Если мы ткнём пальцем в точку на карте, он даст команду спустить батискафы и ничего не обнаружит в радиусе тысячи метров, — второго шанса не будет. Батька просто закроет для нас выход в море.

— Минуту, — я поднял руку. — Как может кто-то там закрыть нам море?

— Этот может, — сурово кивнули все, и даже Диня.

— Хорошо, не спорю. Но чем нам помогут картины Айвазовского? Сколько помню, почти все они написаны со стороны суши в море. Исключений немного, например, «Гибель Помпеи» или «Неаполитанский залив». Хотя по факту всё равно это вид с другой точки береговой линии.