Конечно, нас ждали, кто бы сомневался?

— Александр, я рада вас видеть, — в самом начале тёмной картинной галереи стояла босая черноволосая девушка в облегающем платье из чёрного струящегося шёлка. Её лицо было бледным, губы алыми, а цвет глаз переливался от багрово-кофейного до ультрамаринового с оттенками краплака. — Остальных я не звала, но хоть их имена мне знакомы. Если они с вами, то пусть пройдут.

Гребнева гневно покраснела и уже открыла было ротик, как Земнов быстро запечатал его ладонью и вежливым кивком предложил мне идти вперёд. Денисыч, как всегда, замыкал тылы и, кажется, успел-таки приложиться к амфоре в сумке. Меж тем Геката бесцеремонно взяла меня под руку, подводя к одной из картин.

— Приобрела буквально вчера. Посмотрите, как вам?

Мне пришлось дважды протереть глаза: неужели это настоящий Ван Гог? Без специальной экспертизы, конечно, трудно сказать наверняка, но характерные мозаичные мазки, плотно формирующие свет и тени, яростная экспрессия, чистые краски и нервная подпись в углу уверенно подтверждали авторство этой работы.

— Ваше мнение?

— Похоже, это одна из ранних версий «Звёздной ночи». Невероятно, как вы её достали?

— Прислали из Бельгии, туда она попала из Германии, в Германию — из Франции. Правнуки продавали коллекцию деда. Он был врачом.

— В своё время Ван Гог лечился в психиатрической клинике на юге Франции. В качестве терапии ему разрешали рисовать, но после смерти художника больше двух десятков его холстов таинственным образом исчезли. Возможно, вам повезло стать обладательницей неизвестной картины одного из величайших художников двадцатого века.

— Но вы бы ещё проконсультировались у специалистов?

— Да, это никогда не помешает.

— Я воспользуюсь вашим советом, — улыбнулась девушка и жестом пригласила всех нас к пылающему камину. — Прошу садиться, раз уж пришли.

На этот раз резные деревянные кресла с подлокотниками в виде львиных лап были заранее расставлены на пятерых гостей. Но нас же четверо? Госпожа Аванесян опустилась на свой трон, мы тоже расселись, но получается, что одно кресло в дальнем углу пустовало. Некоторое время все молчали, Гребнева кусала губы, великан Герман сжимал и разжимал кулаки, Диня внаглую пил, уже ни от кого особо не пря-чась.

Как я понимаю, всю ответственность за проведение переговоров наша музейная команда перекинула на мои плечи. Типа раз я так задружился с хозяйкой дома, значит, у меня есть преференции? Но на этот раз Геката, решив оставить себе один облик, начала разговор сама:

— Я прекрасно понимаю, ради чего вы пришли. Но ещё в прошлый раз откровенно сказала вам, что не выдаю имена тех, с кем работаю. — Девушка победно выпрямила спину, откинула волосы назад и неожиданно подмигнула мне. — Но сегодня особенная ночь. И кое-кто захотел встретиться с вами именно здесь, под моим кровом и защитой.

Из темноты коридора раздались мягкие шаги с лёгким постукиванием когтей по каменным плитам пола. Первыми на лимонный свет каминного огня вышли два чёрных добермана с высокомерно задранными носами и оранжевыми бровями. Я на автомате приветливо помахал им рукой, но они в мою сторону даже косого взгляда не бросили, молча заняв позиции у пустующего пятого кресла. Делать ставки на то, для кого оно было предназначено, казалось уже неинтересным…

— Всем доброй ночи, — Мила Эдуардовна совершенно бесшумно вышла из того же коридора, усевшись в кресло в позе Шэрон Стоун, нога на ногу.

— Дорогая, у неё получилось!

— Я и не сомневалась, это ты у нас вечно недооцениваешь женский ум.

— Они пришли, пришли сами и именно в эту ночь, когда Королева выпускает Тени на охоту! Надеюсь, они достаточно оголодали с прошлогоднего Полнолуния.

— Уверяю тебя, они всегда голодны!

— Значит, Геката гениально провела эту игру!

— Она восхитительна!

— Она просто шикарна!

— А вот сейчас не поняла…

— Но, милая?

— Итак, я сказала ей комплимент, ты сказал. Недостаточно? С чего вдруг ты полез восторгаться её деяниями в третий раз⁈

— Вот не надо. Не начинай. Не поднимай скандал на пустом месте.

— Да неужели? Вот прямо-таки на пустом, да? Смотри мне в глаз!

— В какой?

— В мой!

— На! На, смотри, ты не увидишь там ничего, кроме честности, верности и любви!

— Допустим…

— Милая, твоя ревность иногда пересекает все разумные границы.

— Ой вэй! Кто бы говорил? А я не оправдывалась из-за твоих левых фантазий на правом берегу Южной Америки⁈ Помнится, тогда кто-то обвинил меня в том, что я специально спала с Колумбом, исправив его маршрут так, чтоб пальма первенства была отдана Америго Веспуччи!

— Нет.

— Да.

— Нет, сколько я помню, мы всегда базировались в Крыму.

— Серьёзно? И продажа Аляски прошла мимо нас? И война за Северный морской путь? И Архангельск тебе ни о чём не говорит, и Каспийский раздел Персии, да?

— Ну, допустим, всё это было! Мы проиграли. Допустим, и что?

— Вот тут я не спорю, дорогой. Главное для нас сейчас — это Крым…

…Сестра шефа была одета в один из столь любимых ею брючных костюмов, на этот раз тёмно-изумрудного цвета, с голубой сорочкой и туфлями в тон. Тонкие серебряные браслеты на запястьях, невесомые серьги в виде перьев с синей бусиной. Поза расслаблена, на губах блуждающая полуулыбка, в глазах — ни злорадства, ни страха.

— Стерва, — всего лишь прошептала наша специалистка по росписи греческих ваз, но в наступившей тишине одно это слово произвело эффект рухнувшей бетонной плиты.

В ту же секунду резные поручни дубовых кресел ожили, накрепко обхватив всех наших. Разорвать захват львиных лап не получилось даже у Германа, хотя стоило ему напрячь стальные мышцы, как Геката выразительно погрозила ему пальчиком, указывая взглядом куда-то вверх. Великан быстро глянул и опустил голову, признавая своё поражение.

Я тоже посмотрел туда и едва не вздрогнул: под потолком едва заметно покачивались десятки заточенных мечей, похожих на римские гладиусы, которые, в свою очередь, произошли от мечей защитников Пиренейского полуострова. Казалось, хозяйке дома до-статочно топнуть ножкой и смертоносное железо сорвётся вниз! Разумеется, сама она оставалась в безопасной зоне, как и Мила с двумя доберманами.

— Александр, вы хотели что-то спросить у моей гостьи?

— Я х-тел, — неожиданно влез Диня, облизывая пересохшие губы. — М-можна захват щуть-щуть ослабить, я б-бутылку перехвачу и как дам э-т м-рзавке па башке…

Геката слегка улыбнулась, но оба пса на мгновение показали болтуну белоснежные клыки. Этого было достаточно, чтобы наш полиглот заткнулся, пытаясь зубами вытащить пробку. Получалось не очень, но он старался. Хозяйка дома меж тем снова обернулась ко мне:

— Итак, вы пришли. Дважды. Оба раза без приглашения. Я слишком хорошо знаю ваших товарищей, чтобы рисковать без необходимости, но вы, Александр, можете вернуться в музей.

Могучие львиные лапы вновь стали обычными подлокотниками кресла, а я обрёл свободу. Совершенно не понимая, как ей распорядиться. Но от меня явно ждали хотя бы слов, если уж не действий. Я растёр предплечья и, не вставая, слегка поклонился госпоже Аванесян:

— Вы прекрасно понимаете, что я не уйду один. И никого не оставлю здесь. Но, поверьте, никто из нас не собирался причинять вам вред…

— Да неужели?

Земнов, Гребнева и Денисыч в едином порыве стыд-ливо опустили глаза. Мне тоже стало как-то неудобно. Видимо, потому, что чего-то я не знал или не во всё меня посвятили более опытные музейные сотруднички. Но бросать своих даже в этом случае всё равно казалось неправильным.

— Я могу поговорить с Милой Эдуардовной?

— Почему нет? Пока вы сидите в кресле, то вольны спрашивать её о чём угодно, но она сама решает, отвечать вам или нет. Я не могу никого заставить.

Что ж, это было справедливо. Если кому-то кажется, что достаточно пристыдить человека, совершившего плохой поступок, как он разревётся и раскается, так вот мой жизненный опыт показывает, что это прокатывает лишь с детишками до пяти-шести лет, и то не всегда.

Мои мелкие сестрицы врали мне в лицо с четырёх лет — дружно, искренне, самоуверенно — и не испытывали ни малейшего раскаяния после полного разоблачения с припиранием к стенке. «Ой, подумаешь… ну, прости, прости!» — как правило, это всё, на что я мог рассчитывать, не более. Что уж говорить о взрослом человеке…

— Я могу спросить, зачем вы это сделали?

— А-а знаете, да, — задумчиво протянула Мила, покусывая нижнюю губу. — Если речь о золотой струне, то причина проста: этот раритет необходимо использовать, он обладает огромной разрушительной силой. Мы могли бы единовременно избавиться от многих тайных и явных врагов, но мой братец просто убрал бы его под стекло. Я его не осуждаю, он не охотник и не воин по сути своей. Его задача по жизни — дарить свет просвещения всему живому! Вам самому не кажется подобная позиция несколько либеральной и соглашательской?

— Я неконфликтный человек.

— Неужели? Мне перечислить все конфликты, в которых вы отлично проявили себя с первого же дня работы в ЧВК «Херсонес»?

— Было многое и разное, — согласился я, — но мне бы и в голову не взбрело красть у своих.

— Так, по-вашему, я грязная воровка⁈ Мальчики, разберитесь…

Оба добермана, поймав её взгляд, словно выпрямившиеся пружины, сорвались с мест, бросаясь ко мне и разбрасывая пену с клыков. Я не шевелился. И не потому, что такой уж весь из себя храбрый, а просто не успел. Но, встав передо мной и глядя мне в глаза, оба пёселя вдруг прижали уши и полезли лбами под мои ладони: гладь давай, собаченька пришла!

По-моему, их мама Мила словила неслабый шок, так что даже привстала в кресле, не веря собственным глазам. Я же гладил обоих нахалов, искренне наслаждаясь извечной дружбой дикого неандертальца и одомашненного зверя.

Хотя вроде бы доберманы — относительно молодая порода, но их и выращивали именно для защиты человека. Я им друг и компаньон, а никак не враг и не добыча. Тем более уж вот именно этим пуськам и няшкам, с перекатывающимися мышцами и пастью, как у среднестатистического европейского дракона.

— Взять его, я сказала! — впервые повысила голос Мила Эдуардовна, и в тот же момент два меча, закачавшись, упали вниз, эффектно втыкаясь в гранитные плиты.

И пусть никого не задело, но впечатление было произведено по полной. Сестрица шефа мигом захлопнула ротик, для надёжности зажав его обеими руками. Все присутствующие очень осторожно выдохнули. Спокойной оставалась лишь хозяйка дома, так ей по-любому и не грозило ничего.

Оба добермана, лизнув меня на прощание в обе щеки, вернулись на свои места и замерли, как бронзовые статуи, не унижаясь до объяснений своего праздника непослушания. Видимо, ушлые ангелочки прекрасно отдавали себе отчёт, что вот прямо сейчас никакого наказания не последует, а потом… так это ещё когда будет? Может, мама десять раз передумает, правда?

— Я вас услышал, хоть, к сожалению, понял не всё. Если вы хотели применить золотую струну Орфея как некое оружие против гипотетических врагов, то зачем же отдавать его госпоже Аванесян?

— Как он меня назвал? — вскинув брови, удивилась Геката, но все дружно сделали вид, будто бы никто не услышал вопроса.

— Проблема в том, что я не в силах использовать струну, — сквозь зубы признала Мила, отводя взгляд. — Орфей, между прочим, был не только величайший музыкант, но ещё и махровый сексист! Он запрещал играть свои мелодии женщинам! По сей день арфа, инструмент, названный его именем, — один из самых травмоопасных: бедные исполнительницы на концертах буквально режут себе пальцы в кровь о стальные струны…

— Тем более не понимаю, — окончательно запутался я, — ведь Геката тоже женщина, так смысл отдавать струну ей?

— Всё просто, — ответила мне хозяйка дома, — я единственная, кто может обратить её в деньги. А покупатели на такой товар всегда найдутся. Они уже тут…

Я повернул голову: из тёмного коридора с картинами, изображающими ночь, шла длинная колонна Теней. Нет, это были не люди, а безмолвные, безглазые, бесформенные, плотные сгустки тьмы под два метра ростом, суровые и нагоняющие жути.

Мои друзья заметно побледнели, словно увидели давнишних врагов, ещё со времён создания мира. Да, спектакли госпожи Аванесян с каждым разом выходили на всё более и более высокий уровень спецэффектов, этого невозможно было не признать. Для подобных доморощенных театров у моря — крутизна запредельная…

Тени встали у камина, демонстрируя полное презрение к висящим сверху мечам.

— Пожирательница не захотела быть лично? — ни к кому не обращаясь, несколько разочарованно спросила у вечности черноволосая девушка. — Но она передала плату?

— Да, — прошелестело в воздухе, — она обещает тебе жизнь.

— Мы договаривались об оплате семью тоннами серебра.

— Дремлющая передумала. Мы заберём струну силой. Ночь никогда не сможет противостоять Тени, ибо нас больше и мы владеем миром в любое время суток.

— Александр, а вы когда-нибудь в детстве дрались палками? — обернулась ко мне Геката. — Сделайте милость, избавьте мой дом от этих невеж.

Я не сразу понял, что она имеет в виду, когда девушка вытянула из рукава тонкую золотую нить и протянула мне. Коснувшись моей ладони, струна вдруг превратилась в метровую палку, толстую, тяжёлую, но без сучков. Это был именно тот случай, когда лично меня не надо было просить дважды…