Не самое вдохновительное сновидение, но уж какое есть…

— Я тебя люблю!

— И я тоже!

— Что «тоже», милый? Тоже себя любишь⁈

— Я тоже люблю ТЕБЯ, дорогая!

— Но я тебя больше!

— Нет, я больше!

— Я очень, очень тебя люблю!

— А я тебя ещё сильнее!

— Как именно ты меня любишь?

— Дико, сумасшедше, нереально, властно!

— О да-а…

— А ты меня? Как ты меня любишь?

— Жадно, нежно, безумно, отчаянно, безнадёжно!

— Хочу тебя!

— И я тебя!

— А как ты меня хочешь?

— Невыносимо, до боли, страстно, безудержно! А ты меня?

— Отвязно, неумолимо, жестоко, безысходно! Как никто, никогда и никого!

— О да-а…

— Иди ко мне!

— Возьми меня!

— Э-э, давай с этим погодим… просто иди ко мне.

— Не поняла. Я и так тут.

— Вот и замечательно, вот и…

— Так, стопе, милый! Ты меня точно хочешь?

— Да! Ну, типа того…

— В смысле хочешь, но не можешь?

— Ха! Глупости! Как ты могла такое подумать? Я — и не могу⁈

— Не можешь, я же вижу. С вами, мужчинами, всё просто: посмотрела — и увы…

— Ничего не «увы»! Я отвлёкся, задумался, потерял мысль и… и… и вот не надо!

— Это всё из-за Грина, дорогой, да?

— Да-а-а, хнык-хнык… он сволочь, гад и подонок! А у меня ничего не… не…

— Я убью его.

— Обещаешь, хнык?..

Утро началось ровно, без приключений. В комнате я проснулся один, коврик у входа, на котором частенько ночевал наш пьяненький специалист по всем древним языкам, пустовал.

Но, если помните, он вообще может спать где угодно, хоть на сырой земле, хоть на могильных плитах, хоть в ароматических травах, да, наверное, даже в снегу по колено, и ничего с ним не сделается, даже насморк не подхватит. Проспиртованный от носа до пяток!

Судя по лёгкому звуку скользящих шагов в коридоре, наша Афродита уже посетила душевую, а значит, через пару минут мне тоже можно пройти. Я взял полотенце, зубную щётку и пасту. В душевой есть общий гель для мытья, а шампуни и бальзамы для волос Гребнева приносит/уносит свои, тут уж у каждой женщины личные пристрастия. Не стоит в это дело лезть мужскими граблями…

В общем, опуская все лишние детали, я вышел в тенистый сад на завтрак вторым. Земнов уже сидел у фонтана, меланхолично любуясь жемчужными струями, а Гребнева, просто обворожительная в свободной тунике оранжевого шёлка, присоединилась к нам на этапе выноса горбатым сторожем серебряного блюда со свежими фруктами.

Кстати, вот фрукты у нас на столе были хороши всегда! Август — пусть жаркое время для отдыха, но идеальное для сбора яблок, персиков, винограда, слив, инжира и прочих даров крымской природы. И пусть чёрная черешня с крупной июльской клубникой уже прошли, но обещались быть ещё и сентябрьские.

После короткого совещания большинством голосов (единогласно!) было решено начинать, не дожидаясь явления Денисыча. Хотя популярный совет всех отцов на свете — «есть захочет, сам прибежит» — не про него, он способен неделями питаться только вином. И не похудеет, и цирроз печени не заработает, и в настроении будет самом умиротворённом.

За завтраком почти ни о чём не говорили. Я имею в виду, что после похода к оракулу мы все почему-то вдруг несколько отдалились друг от друга. Вроде бы по идее должно быть наоборот, ведь теперь каждый знает: среди нас нет предателей. Но тем не менее…

Герман избегал встречаться со мной взглядом. Как я понимаю, он держал в тайне конфликт между ним и его супругой. Что там реально было, где она сейчас, почему он периодически плачет, мне неизвестно, но оракул при всех назвал его изменником в браке.

Поскольку лично я сам пока не женат, то вроде бы для меня такие душевные страдания не вполне понятны. Буду честен, никто из моих друзей по Екатеринбургу, сказавший «да» под музыку Мендельсона, ни разу потом не отказывался от случайных и кратковременных связей на стороне.

И нет, нет, нет! Разумеется, милые женщины, я это не оправдываю! А если мне каким-то невероятным чудом удалось бы жениться на нашей скромной специалистке по чёрнофигурной и краснофигурной росписи греческих ваз, я искренне постарался быть для неё идеальным мужем! Хотя бы просто потому, что думать о ком-либо в её присутствии или отсутствии — равно невозможно. И это не значит, что я её боюсь! Запомните!

Однако сегодня утром Гребнева крайне деликатно отмалчивалась на все вопросы, не заводила разговоров, не пыталась привлечь к себе внимание, а, наоборот, изображала серую, незаметную мышку. Но самое удивительное, что у неё это получалось, в результате мы все уткнулись в свои тарелки и практически полностью прекратили любые попытки общения друг с другом. Почему? А я знаю⁈

— Тиш-шина, как в могиле, тока вамп-иры чавкают, — неожиданно раздалось из-под стола, — чё вы, как эти… не родные, типа?

Мы все, не сговариваясь, свесили головы вниз. Светлана на автомате резко сдвинула колени.

— А, п-понял, вы трезвы-вые, да⁈

Естественно, трезвые, и, более того, никто вообще не задумался, почему на столе лишь кувшин с чистой водой. Как я уже говорил, чай, какао, кофе на завтраке редкость. Потому что у нас доставка из греческой столовой, а они до прихода турок кофе не пили. Только воду или вино.

По ходу дела мрачный Денисыч тут же выставил прохладную амфору, и все мои надежды на безалкогольное утро рассыпались в прах. Если моя мама только узнает, как часто выпивает в ЧВК «Херсонес» её сын, она наймёт спецназ, меня похитят и увезут отсюда на кодирование. А все разговоры, что типа таковы старые традиции эллинов, высадившихся на полуострове Таврида, могут идти лесом в ближайший вытрезвитель!

— Саня, зёма, бро, ты в-в печали? Хто тя обидел, ткни пальцем, я их… всех… под фонтаном зак-копаю, — с налёту пустился выяснять отношения наш нетрезвый полиглот. — Герман, чё не так? Где в-враги, кого убить? Я фсегда з-з тебя, ты ж знаешь… Светка! Светка-а, ну а ты чё молчишь? Я ж за тя в горло вцеплюсь, рожу обглодаю, бутылкам-ми забью на фиг л-любо-ва!

Он быстро разлил нам алое вино по бокалам, но никто даже не пытался пригубить. Вот только тогда до Денисыча дошло, что дело тут более чем серьёзно…

— Так, всё, шутки в сторону. Сотрудники, я никогда не видел вас в таком состоянии. Что происходит? Шеф скоропостижно слинял в отпуск? Мила Эдуардовна отказалась от доберманов и завела двух сиамских котят? Наш музей закрывает налоговая инспекция? Зарплаты в этом месяце не будет? Сосо не надел маску, и теперь он болен всем, против чего не сделал прививки? Нас в очередной раз обокрали и вывезли вообще всё? Да говорите уже, не томите, иначе я много чего могу напридумывать!

Поскольку все молчали, я решил взять слово и рискнул предположить:

— По-моему, вся проблема в том походе к оракулу. Обратно все мы вернулись не такими, как были до этого.

Лучше б мне было помолчать, но… Началось:

— Да я, виноват перед ней! Я вообразил себя героем, равным богам, и по примеру Зевса начал бегать за каждой юбкой… А ведь у меня уже были незаконнорождённые дети! Но я ушёл и от них… Моя жена была кроткой, милой, святой… она всё делала для меня, а я вёл себя как… последняя скотина!

— Нет, я не невинна! Может, и прекрасна, тут как посмотреть, да и знали бы вы, чем всё это даётся… Я никогда не ела досыта! Я была лишена детства как такового! Мне не ведомы игры девочек, мне никто не заплетал косичек, не укладывал спать с колыбельной, я не знала ни матери, ни отца, только море, пена, а потом… Ой, с кем я разговариваю, все мужики кобели-и!

— Типа теперь чё, я? Ну-у… пока в мире есть винишко, я-то вполне доволен своей жизнью, и вообще, чё вы такие все нытики? Скажи им, бро!

Я молча встал и, отсалютовав всем полным бокалом, выпил его залпом. Хватит откровений, хватит боли, пора принять друг друга такими, какие мы есть. Светлана и Герман не задумываясь поднялись в полный рост и также опрокинули своё вино. Дальше разговор пошёл в другую сторону. Суровое самобичевание половины нашей команды быстро сошло на нет, и это было прямо-таки хорошо…

— Какие у нас дела на сегодня? — спросил я.

— Не знаю, друг мой. Директор молчит, но я всё равно подготовил свой доклад.

— Светлана?

— Александр, если вы хотите меня куда-нибудь пригласить, то для вас я всегда свободна! Если же вы о чисто бумажной работе, то свой отчёт для будущей экспозиции я закончила ещё вчера. Полностью, под ключ, пусть забирают, не жалко.

— Денисыч?

— Чё?

— У тебя есть незаконченные дела?

— Есть! Во, винишко само себя не выпьет…

— Значит, как я понимаю, мы все достаточно свободны? — мне вдруг стукнула в голову самая глупая из всех идей на свете. — Раз мы все сегодня не особенно заняты, может, нам ещё раз навестить госпожу Аванесян?

На меня уставились, как на конченого психа. Гребнева едва ли не матом, в максимально крепких выражениях объяснила мне, что я — идиот, дебил, маньяк, урод, сумасшедший, асоциальный тип, который во имя личных амбиций толкает своих товарищей на открытое преступление.

Примерно в том же ключе, хоть и несколько мягче, выразил свою точку зрения великан Земнов. Он даже покраснел от натуги, но тем не менее не орал на меня при всех. Просто сказал, что я могу быть и не прав, что надо советоваться с товарищами, что нет смысла в экспрессивных решениях и не стоит так давить на совесть остальным сотрудникам, которые, быть может, просто хотят жить спокойной, размеренной музейной сапой…

И только мой вечно поддатый друг, хоть и демонстративно протрезвел в последние полчаса, неожиданно поднял голос против своих же старых, проверенных друзей:

— Не, а чё? Зёма прав: если мы не решим этот вопрос прям щас, то кто мы есть ва-аще? Пошли! Все пошли, как эта там была… сказано классиком: «Сука я непотребная или на чё-то права имею⁈» Если не тощно цитирую, отпардоньте меня…

Древние греки сказали бы: Non progredi estregerdi![15] И хоть я произнёс это мысленно, но мне на минуточку показалось, что каждый из нашей музейной братвы согласно кивнул. Допустим, даже это действительно и так, но Светлана требовательно протянула руку к Герману, а тот безоговорочно передал ей маленький сотовый телефон. Как я понял из короткого разговора, она вызывала такси. После чего, громко хлопнув в ладоши, объявила: времени на сборы нет, идём, как, во что, с чем и кто есть.

Задержался на полминуты только Диня: ему непременно-таки надо было допить свой бокал, без этого он категорически отказывался идти на общий маршрут. Кто бы чего ни думал, но нам пришлось ждать. Благо что на обычный бокал в триста грамм наш полиглот с алкоголическим стажем уважительно тратил не более трёх минут. Вино не пьют в спешке…

После чего мы, трое мужчин, дружно маршировали за золотоволосой красавицей, указывающей всем нам конкретное направление. Из сада — к калитке, из калитки — по прямой к знакомому «рено», где нас приветствовал столь же знакомый всем горбоносый водитель:

— Ай, сколько родных лиц⁈ Афродиточка, я весь скучал, э-э! Герман, уважуха, такие мышцы, ты на колёсах, на анаболиках или протеине? Диня! Трезвый? Глазам своим не верю, что ты со мной делаешь, а? Грин! Александр Грин! Садись вперёд, со мной садись, я тебя папой называть буду, хочешь? Нет? Почему сразу нет, папа Саша?

В общем, мне пришлось отбиваться за всех, а когда мы уже подъезжали к особняку госпожи Аванесян, наш водила Арсен дважды пытался свернуть не в ту сторону, отправляя нашу компанию на дегустацию шампанского в Золотую балку или же на развлечения в мотоциклетном парке небезызвестного Залдостанова (Хирурга).

Пришлось, буквально вырывая руль, требовать от болтливого таксиста, чтобы он доставил нас именно к чёрному особняку Гекаты. В какой-то момент мне показалось, что само это имя воспринимается им как символ реальной опасности, куда точно ехать не надо. Но все мы были категорично неумолимы!

И да, разумеется, ворота во двор были закрыты, но стоило мне пару раз стукнуть по чугунным створкам, как они послушно распахнулись. А не это ли мне в прошлом обещала сама хозяйка данного поместья? «Приходите по-соседски» — так, кажется, да? Ну вот я и пришёл. Пропустите со всеми моими друзьями или как?

Отдаю должное Гекате, или госпоже Аванесян, нам не пришлось ждать ответа долго. Практически в ту же минуту створки ворот беззвучно откатились в стороны, и вся наша банда в четыре личности шагнула во двор. Это было откровенно и совершенно безопасно, потому что на этот раз ни одна лигурийская псина не обернулась в наш адрес.

Все собаки дружно сидели в выразительных позах по углам и ни разу не скалили зубы, приветствуя нашу компанию. В прошлый раз, как вы помните, всё было совсем иначе. Но мы справились. А сейчас подозрительное дружелюбие хозяйки особняка могло выйти нам боком…

Когда мы поднялись по ступеням и встали перед столь же готическими чёрными дверями, я оказался ближе всех, чтобы трижды постучать в них кулаком. Безответно, но тем не менее. В том смысле, что нам никто не ответил, но они также бесшумно отворились. Нас ждут? Какая честь…