— Крымский ужин без вина? — сморщила носик Светлана. — Иосиф был бы в шоке…
— Он предпочитал курение, — рассудительно напомнил Герман. — Приступим же к трапезе, которую нам даровали боги за те же деньги, что мы им заработали!
На этот раз кроме овощей и фруктов на столе была ещё и гора жаренной в масле чёрноморской барабули вперемешку со ставридой. Рыбу приготовили так, что при наличии здоровых зубов её можно было есть с костями. Голову и хвост отбрасывай, а хребет и рёбра — чистый кальций, полезный для организма. И вкусно же!
Я даже как-то увлёкся, почувствовав себя котом. Но мои друзья особого энтузиазма не проявили. Наша глава отдела росписи древнегреческих ваз за обедом и завтраком ела по крошкам, а уж на ужин, перед сном, вообще чаще всего ограничивалась стаканом воды, или разбавленного красного вина, но его сейчас на столе не было. А так она была крайне разборчива в еде и всегда следила за фигурой. Запомните, дамы!
Великан Земнов любую рыбу не одобрял в принципе. Хлеб, масло, сыр, мёд, красный лук, чеснок, зелень — вот это его еда, в том случае, когда на столе нет нормального мяса. Какого именно — без разницы. Он с равным рвением сметал курицу, свинину, говядину или баранину. Главное — калории и белок.
Я так понимаю, что, будучи бывшим военным, он чётко следовал уставу: каждый раз ешь от пуза, а то вдруг война? Да, да, нас во флоте тоже так учили, оно реально работает. Хотя питательную армейскую пшённую кашу никак не сравнить с вкуснейшей греческой мусакой, которую здесь подают. Тоже факт!
Вроде бы шеф как-то обмолвился между делом, что у музея есть контракт с местной кафешкой, где готовят по старинным эллинским рецептам. Вкусно, полезно, исключительно из своих же крымских продуктов, ничего с материка. Как по мне, то всё просто шикарно, да и остальные сотрудники, сколько помню, ни разу не жаловались.
Но за столом разговор волей-неволей, однако же вновь вернулся к незакрытой теме.
— Предлагаю пойти к оракулу, — ни с того ни с сего неожиданно заявила Гребнева, отодвигая свою тарелку с виноградными косточками.
— Цель? — без малейшего удивления спросил наш великан.
— Не тупи, герой, — в свою очередь зевнул Диня. — Козе понятно, что она хочет устроить нам проверку. Саня, ты как?
— Нормально. А что, у нас где-то тут есть оракул?
— Где-то тут у нас, как в Греции, всё есть. Ну чё, сотруднички, если мы хотим здесь жить, пошли искать крысяндру?
Все дружно встали из-за стола, уставившись на меня. Мне не хотелось никуда пилить, честно, после такого плотного ужина лучше лежать на спине и любоваться алыми облаками в золотых оборках, а не…
Они трое молча кивнули и направились к выходу из сада. Естественно, мне пришлось догонять. Отрываться от коллектива чаще всего плохая идея, а в моём случае прямо-таки губительная. Дорогу указывала Светлана, наша специалистка по греческой росписи, она шла уверенно, не считая повороты и совершенно не пользуясь скороговоркой Ариадны. Хотя, может, мне это и показалось.
Земнов глухо топал, опустив голову, весь в своих мыслях, и лишь иногда тревожно вздрагивал, оглядываясь назад. Не думаю, что он чего-либо там боялся, скорее, для него было непривычным, что кто-то другой, а не он отвечает за весь поход. Привычка всё контролировать иногда играет с человеком дурную шутку. Неоднократно проверено на себе.
Денисыч, приплясывая на ходу, потихонечку прикладывался к амфоре, делая вид, что его никто не видит. Разумеется, все и так прекрасно понимали, что за хлюпанье и хихиканье у них в тылу, но демонстративно не оборачивались. Смысла не было, горбатого могила исправит, а нам лезть — только самим себе нервы портить…
Я шёл с ним практически плечом к плечу. Оракула в древнегреческой культуре я не помнил, только в древнеримской. Но это уже скорее пробел моего образования. Невозможно помнить всё, да и желательно время от времени (а в идеале постоянно!) пополнять свой багаж знаний. В конце концов, в мире каждый год происходят новые и неожиданные открытия в области той же истории искусств, их нельзя пропускать мимо ушей.
Иначе всю жизнь будешь считать, что Репин действительно не узнал кисть молодого Коровина, назвав представленный Мамонтовым этюд работой испанского импрессиониста. Что скульптор Коненков на спор гнул подковы, что Андрес Цорн никогда не рисовал пуговиц; Тулуз де Лотрек был маршалом Франции по праву рождения; Саврасов в конце жизни спился и ослеп; Пикассо не знал классической живописи; Анри Матисс не копировал греков; Чистяков не издевался над юным Серовым, заставляя его рисовать смятые комки бумаги; Карл Брюллов был глух на одно ухо, потому что его избивал отец за нежелание рисовать, а Огюст Роден воровал идеи своей сумасшедшей любовницы! Кстати, очень и очень далеко не бездарной мадемуазель по имени Камила Клодель…
К чему это я? Неважно. Читатель всё равно не кинется за учебниками, его цель — получить развлечение за свои деньги, а уж так называемые «умные книги», от которых кипит мозг, никак не являются для меня флагманом в литературе. Я тихой сапой исписал мелким почерком уже шесть тетрадок, описывая свои приключения в ЧВК «Херсонес», но до сих пор не знаю, кому они нужны или хотя бы чуточку интересны. В любом случае пусть будут, мало ли…
— Оракул, — тихо оповестила нас Гребнева, и я вновь невольно врезался в Германа, не успев вовремя сбавить шаг. Это как в оббитую войлоком стену в палате для сумасшедших — и не больно, и фиг сдвинешь…
Audaces fortuna juvat![14] — по выражению древних римлян. Мы четверо стояли в самом конце какого-то богом забытого ответвления в коридоре. Широкий тупик заканчивался массивной мраморной плитой с изображением встрёпанного мужика с бородой, выпученными глазами и широко раскрытым ртом. Ага, теперь хотя бы понятно, что имела в виду наша гордая Афродита Таврическая.
Принцип действия такого «оракула» действительно известен ещё до Египта и Шумерии. Засовываешь руку ему в пасть, озвучиваешь свой вопрос, и если ты искренен, то получаешь ответ, а если нет, то тебе откусывает кисть руки тайный механизм внутри говорящей головы. Как он определяет уровень искренности? Даже не спрашивайте! Зато всё просто и красиво, древние вообще обожали такие механические игрушки. У каждой эпохи свои развлечения, и далеко не всегда это весёлый Диснейленд, бывали времена и пожёстче…
Тем не менее та же Светлана, бесстрашно сунув тонкую ладонь в пасть каменной маски, нарочито громко спросила:
— Кто предал нас в доме Гекаты? Если это сделала я, пусть боги скажут нам свою волю.
В пустых провалах мраморных глазниц мелькнули синие огни, что-то заскрипело внутри, словно настраивались часовые шестерёнки и цепи, а потом металлический голос из ниоткуда оповестил:
— Это грех не твой. Желаешь расспросить о других?
— Нет.
— Ты искренна и невинна, — как мне показалось, с явным оттенком сожаления объявил мраморный барельеф.
Следующим перед плитой встал Герман, но его ладонь никак не могла втиснуться в широкий рот оракула целиком, пришлось ограничиться двумя пальцами.
— Кто предал нас? Если это был я, путь наказание будет неотвратимым.
Ответ оракула на этот раз пришлось ждать дольше.
— Ты повинен во многих грехах, но более всего казнишь себя за то, чего ты не делал.
Однако же ты ни разу не предавал своих. Исключая жену…
Земнов скрипнул зубами, до крови закусывая нижнюю губу. Он отошёл в сторону, не смея никому смотреть в глаза, словно побитая палкой собака. Следующим должен был идти я, но Денисыч спьяну выпал вперёд и, только чтобы удержаться на ногах, сунул руку в мраморный рот.
Он даже не успел задать вопрос, как сию же минуту получил ответ:
— Твоей вины в предательстве нет. Трезвый или пьяный, ты верен друзьям, но бойся дома владычицы Тьмы. Там ты теряешь и силу, и волю, и честь.
— Ой, м-амочка, прям ва-аще, боюся! Да я эт-ту вашу Гек-кату вертел на чём хо-тел и…
Его спасло только то, что Светлана и Герман в едином порыве успели выдернуть его руку из пасти оракула. Стальные челюсти где-то внутри звонко лязгнули, аккуратно отстригая ему ногти на трёх пальцах. И это, считай, ещё легко отделался…
Пока оба моих коллеги пощёчинами приводили третьего в чувство, походу наступила и моя очередь испытать судьбу. Отказаться было невозможно, если они прошли, а я сбежал, это автоматически делало бы предательской крысой именно меня. Тут без вариантов: пиши заявление по собственному или иди шаг в шаг с командой. Я предпочёл второе.
— Если есть моя вина в измене, то пусть меня покарает суровая рука моих же товарищей, — несколько вольно трактуя армейскую присягу, сказал я. — Но мой вопрос такой: если это сделал не я и не мои друзья, то кто же?
Каменный оракул думал недолго. Однако за эти несколько секунд по моей спине успели пробежать капельки холодного пота. Ответ был максимально конкретным:
— Ты никого не предавал. Но ты слишком доверчив к тем, кто тебя окружает. Думай, человек, думай!
Синий свет в глазницах каменного оракула погас, мраморная плита с барельефом вновь казалась абсолютно мёртвой и пустой игрушкой неизвестного скульптора древних времён. Обратно мы шли в том же составе и тем же порядком. Светлана, Герман, мы с Денисычем.
Он, кстати, даже слегка протрезвел и, когда мы все вернулись за пустой стол, первым делом высказался начистоту, без экивоков:
— Ну чё, грымза ты тощая? Никто не предатель! Чё ещё те от нас надо⁈
— Можно подумать, это было важно лишь мне…
— А то нет⁈ Я доверяю Герману как себе! Не один год его знаю. А мой бро не бросал меня ни разу, когда я спал — укрывал пледом, когда падал — протягивал руку, я за Саню глотку перегрызу любому!
— Но я просто хотела…
— Ты нас подставила, сестрица! Ты хотела, чтобы мы, мужичьё грубое, перестали доверять друг другу. Ай Светка, Светка, чё ты творишь, сука…
Гребнева в слезах вскочила со скамьи, и мне с трудом удалось удержать её за руку.
— Минуту, давайте без лишних эмоций. Сейчас мы «убедились» (я сознательно изобразил кавычки пальцами), что никто из нас четверых не предавал друг друга, так?
Все переглянулись и неуверенно кивнули.
— Но тем не менее Геката Аванесян купила у кого-то золотую струну Орфея. Кто-то, возможно тот же самый, сдал нас с Денисычем в музее Грина, когда пожар мог охватить весь исторический центр Феодосии. Мы в этом виноваты, да? Нет! Но кто тогда это сделал?
Поскольку все молчали, то мне пришлось выкладывать свои сомнения, невзирая на предупреждающие взгляды и цыканья нашего вечно пьяненького специалиста по всем языкам мира. Как современного, так и древнего, он везде профи…
— Допустим, мы все сейчас прогулялись на ночь глядя и поиграли в весёлую игру. Результаты в нашу пользу, а что дальше? Кто ещё готов пройти оракула — шеф, Сосо, Мила Эдуардовна?
Вот что касалось нашего директора и сторожа — все согласно мотали головой, но чуть тема скользнула к сестре начальства, так вдруг все сразу дали задний ход. Даже Гребнева! Хотя уж кто-кто, а она с Милой конфликтовала при каждом удобном случае, не стесняясь, прямо у нас на глазах. А тут вдруг все дружно втопили заднюю. Что происходит, а?
— Что происходит? — уже вслух спросил я, поскольку все уткнулись носами в подмышку.
Невнятное молчание вряд ли могло служить адекватным ответом. И мне даже на минуточку показалось, что не шеф всему виной. Он-то как раз был максимально демократичен, как солнце, которое светит всем, и правому, и виноватому. Горбатый сторож вообще не вызвал никаких эмоций, а вот хозяйка двух любознательных доберманов, она могла бы, но…
— Бро, я те говорил н-не лезть куда н-не нада? И чё⁈ Ты вот прям-таки меня послушал?
— Мила Эдуардовна — не просто наше начальство. Она ещё и одна из нас, дорогой друг. Любой косой взгляд в её сторону — это уже оскорбление всех, всего коллектива «Херсонеса».
— Александр, вы прекрасно знаете, как я отношусь к этой фригидной сучке. Но тем не менее любые подозрения в её адрес — как предательницы, изменщицы, двойном или тройном агенте — даже не смешны… Право, это скорее скучно. Она не могла просто потому, что это — она! Будь там любая другая тварь — да! Но Милка слишком глупа для серьёзного заговора, уж простите…
Я терпеливо выслушал их всех, собрался с духом и максимально спокойно, без эмоций, владея голосом, просто спросил:
— Тогда кто?
Надо ли говорить, что на мало-мальски вразумительный ответ не сподобился ни один.
Мои коллеги по службе в музее вдруг дружно начали потягиваться и зевать, изображая максимальную усталость. Потом они просто встали и разбрелись в разные углы сада, я, конечно, пытался хоть как-то собрать их, но, не буду врать, — безрезультатно…
Короче, поскольку солнце давно село и наступила фиолетовая южная ночь, мне пришлось отправиться в свою комнату. Благодаря тому что я пришёл раньше нетрезвого полиглота, драться за кровать было не с кем. Я имел полную возможность и право завалиться на левый бок, ни о чём не думая и ни за что не беспокоясь. Смартфон молчал, рисунки я отправил директору ещё после обеда, других важных дел у меня не было, оставалось только спать…
Что я и сделал. Ночь прошла ровно, хотя сны были эмоциональными и яркими. Врачи говорят, что это не есть так уж хорошо, поскольку свидетельствует о проблемах с психикой. Не уверен, правда ли это, но и сразу игнорировать подобные моменты не стоило. Хотя и доказательств, что я фактически уже ненормальный, не имею, но… Эти вечные «но»…
В общем, мне снилась Гребнева, причём как бы мы не были заранее знакомы. Тем не менее оказались в одной комнате, пили шампанское, болтали и по сюжету вышли к интиму. Ну то есть мы оба лежали в кровати голые, оба пытались как-то друг с другом тыкаться, что не имело успеха ни с моей, ни с её стороны. Совсем и никак-с…
Может, потому, что сон, а уж в реальности-то мы бы дали джазу! Хотелось бы так думать, потому что и ей, и мне явно было неудобно. Но по сюжету сна нам довелось проснуться уже зимой, за окном снега, мы оба в неглиже и не видим никакого иного решения, кроме как вежливо разойтись куда глаза глядят, оставшись друзьями! Я ушёл в снегопад, она заперлась у себя дома.